Литературный институт имени А.М. Горького считался элитным, статусным вузом. Его выпускники, не все, конечно, но многие из них, имели больше возможностей печататься в советской периодике, выпускать свои книги, с большой вероятностью становились впоследствии членами Союза писателей СССР. А писатели в Стране Советов были весьма уважаемыми людьми, передовым идеологическим отрядом партии. Они редко бедствовали, получали квартиры, дачи, другие блага.

Литинститут не гарантировал, конечно, что тот или иной студент вырастет в крупного писателя или поэта. Но он давал необходимые знания, базу, а дальше уж расти сам в меру своего таланта.

Для Рубцова поступление сюда означало и уменьшение степени бесприютности. На несколько лет крыша над головой есть – общежитие получше, чем было в Питере от Кировского завода, окружают творческие люди, занимаешься тем, что нравится. Средств, правда, маловато, особенно для жизни в столице: первокурсник получал стипендию в размере 22 рубля в месяц. На заводе зарплата была куда как больше. После проведенной Хрущевым денежной реформы на 1 (один) рубль в 1962 году можно было купить: десяток яиц, или 10 килограммов картофеля, или 2 килограмма рыбы (треска, хек). За 3 рубля можно было три раза плотно пообедать в столовой или купить бутылку вина. Водка «Столичная» (0,5 л) стоила 3 рубля 12 копеек (в комплекте с сырком «Дружба» по 26 копеек получался весьма бюджетный вариант), бутылка коньяка – 4 рубля 12 копеек, килограмм буженины – 4 рубля 20 копеек, кило «Докторской колбасы» – 2 рубля 30 копеек.

Средняя зарплата в стране составляла в месяц 80–100 рублей. Как бедному студенту было прожить на 22 рубля? Так Рубцова еще, бывало, и лишали этой стипендии за «недостойное поведение», «нарушение общественного порядка» в общежитии. Конечно, у студентов Литинститута случались гонорары за публикации, были подработки. Но это редко.

Тем, кому не могли помочь родители, приходилось трудно. Только и оставалось вагоны по ночам разгружать да дворником подрабатывать, чтобы хоть как-то перебиться с деньжатами. Товарищ Рубцова по общежитию вспоминал, как тот однажды, вернувшись в их комнату, прямо в верхней одежде лег на кровать и задумчиво спросил: «Слушай, а зачем тебе два пиджака? Это же излишество какое-то». Товарищ подумал и согласился: и в самом деле излишество. Лишний пиджак был незамедлительно продан, а на вырученные не очень большие деньги приятели накупили выпивки, закуски и хорошо гульнули в тот вечер.

Если на питание Рубцову еще худо-бедно хватало, то, чтобы одеться поприличнее, уже нет. Вид будущая звезда русской поэзии имел не самый презентабельный: старое обтерханное пальтишко, ношеный берет (потом появится шляпа), стоптанные туфли. Совсем не московский щеголь. Впрочем, знавшие Рубцова отмечали его сугубое равнодушие к обустройству быта, комфорту, одежде.

Удивительно, но при всей ограниченности в средствах студенты Литинститута умудрялись регулярно посещать ресторан ЦДЛ (Центрального дома литераторов). И Рубцов был в первых рядах, когда затевали посидеть здесь вскладчину. ЦДЛ со своим рестораном и сыграет самую пагубную роль в судьбе поэта.