Пути Николая Клюева перед революцией и после пролегают в треугольнике Петроград – Москва – Олонецкий край. Он живет то там, то там, наезжая в столицы по издательским делам.

Февральскую революцию и Октябрьский переворот (по нынешней терминологии) Николай Клюев встретит как события правильные, радостные и нужные. Первые декреты советской власти – о мире, о передаче земли крестьянам – воспринимаются им восторженно, он же за это боролся, этого хотел.

Клюеву кажется, что вот пришли свои и ему с ними по дороге. В Вытегре, где он живет с лета 1917-го, весной 1918-го Николай Алексеевич Клюев вступает в партию большевиков, чем безмерно гордится. Первым среди поэтов-современников Клюев художественно отображает образ Ленина (опубликовано в июне того же года в журнале «Знамя труда»), не без своих, конечно, любимых мотивов и прибамбасов:

Клюев даже послал свои стихи Ленину – оттиск из «Песнослова» с витиеватой дарственной надписью: «Ленину от моржовской поморской зари, от ковриги-матери из русского рая красный словесный гостинец посылаю я – Николай Клюев, а посол мой – сопостник и сомысленник Николай Архипов. Декабря тысяча девятьсот двадцать первого года».

Реакция Ильича на этот подарочек неизвестна.

«Известия Олонецкого губернского исполнительного комитета» 10 мая 1918 года сообщали о том, что «даровитый поэт Николай Клюев, пользующийся общероссийской известностью, как член большевистской партии принимает активное участие в работе ее местной ячейки. На вечере, посвященном памяти Маркса, поэт поставил свою пьесу из революционной жизни «Красная Пасха», песнь мщения, скорби и проклятия тем, кто предал социалистическую революцию».

В августе та же газета сообщает, что «почетным председателем партии выбран известный поэт Николай Клюев» а также что он является деятельным участником «Красных вечеров». Разумеется, почетным председателем не всей партии, а местной ячейки. Но и это уже дорогого стоит.

25 октября 1919 года газета «Звезда Вытегры» пишет о проводах красноармейцев на фронт: «Потрясающее впечатление произвело задушевное братское слово т. Клюева: «Черные гады, обломки разбитых режимов, не торопитесь с ликованием победы. Только вчера вы ждали падения Пудожа, но красным порывом наши части отбросили врага. И вы на минуту прикусили язык. Сегодня вам снятся Юденич на белом коне в Петрограде, молебствия, крестные ходы, пение церковного гимна. Ошиблись вчера, ошибетесь и завтра. Не видать белым бандам красной советской столицы».

В те же дни Клюев написал «Гимн великой красной армии»:

И это что – дьячок-дьячок? Нет, это коммунар-коммунар. В стихах Клюева той поры мало что от прежнего Клюева, сплошь агитки в духе Демьяна Бедного.

Многие из них печатаются в «Звезде Вытегры», где поэт, что называется, зажигает по полной. Клюевские «красные песни», написанные в 1918–1919 годах, частично войдут в сборник «Медный кит» и двухтомный «Песнослов», изданные в Петрограде в 1919 году.

Он вовсе не отступился от своих представлений о мужицком «избяном, пшеничном рае». Ему кажется, что это совместимо с взглядами и политикой большевиков. Но чем дальше, тем больше товарищи начинают подозревать: Клюев – не свой. Он за церковь, за патриархальщину, выдает временами совершенно неприемлемое для партии, такое, например: «Не хочу коммуны без лежанки».

Вскоре последовали оргвыводы. Третья уездная конференция РКП(б) в Вытегре в марте 1920 года среди прочих обсуждала персональный вопрос члена партии Николая Клюева – о возможности его дальнейшего пребывания в рядах большевиков. Клюев произнес пламенную речь о том, каким должно быть «лицо коммуниста». Он говорил, что «нельзя надсмехаться над религиозными чувствованиями, ибо слишком много точек соприкосновения в учении коммуны с народною верою в торжество лучших начал человеческой души». Речь поэта потрясла собравшихся, ее выслушали в полной тишине, без выкриков, свиста и захлопывания. Газета «Звезда Вытегры» сочла возможным дать отчет об этом:

«С присущей ему образностью и силой оратор выявил цельный благородный тип идеального коммунара, в котором воплощаются все лучшие заветы гуманности и общечеловечности». Конференция, «пораженная доводами Клюева, ослепительным красным светом, брызжущим из каждого слова поэта, братски высказалась за ценность поэта для партии». Большинством голосов решили не исключать.

Местных товарищей он убедил. Но были товарищи и повыше, до чьих ушей пламенные речи Клюева не дошли. Петрозаводский губернский комитет исправил недосмотр уездной конференции и исключил Клюева из партии большевиков, о чем было пропечатано в газете «Олонецкая коммуна». На этом партийная карьера Николая Алексеевича Клюева навсегда закончится.

Он продолжает жить и работать в родной Вытегре. В 1920 году в местном издательстве выходит его сборник «Неувядаемый цвет: Песенник», тоненькая книжица в 63 страницы. В 1920–1922 годах в берлинской левоэсеровском издательстве «Скифы» один за другим выходят три сборника стихов Клюева, что не добавляет доверия к поэту со стороны советской власти. К 1922 году написаны поэмы «Четвертый Рим» и «Мать-Суббота», десятки стихотворений, которые войдут в сборник «Львиный хлеб». Звучат они местами совсем не пафосно и даже трагически. Клюев понимает, что становится лишним на празднике новой жизни, что ряды его сторонников, готовых внимать его песням и подпевать, тают с пугающей быстротой. Он и раньше догадывался, что их пути с революцией могут разойтись.

Местная пресса, та же «Звезда Вытегры», его не печатает, а если печатает, то под псевдонимом. Жить становится очень трудно – не только морально, но и материально, холодно и голодно.

Летом 1923 года бывшего партийца Николая Клюева неожиданно (а может, и вполне ожидаемо) арестовывают и отправляют из Вытегры в Петроград.

«Привезли меня в Питер по этапу, за секретным пакетом, под усиленным конвоем. А как я перед властью омылся и оправдался, вышел из узилища на Гороховой (на Гороховой, 2 размещался штаб ЧК. – О.Ш.), как веха в поле, ни угла у меня, ни хлеба. Повел меня дух по добрым людям; приотъелся я у них и своим углом обзавелся», – писал Клюев.

В заключении поэт пробудет несколько недель (по другим сведениям, дней), потом будет отпущен. Причины ареста не совсем ясны, это одно из белых пятен в биографии Николая Алексеевича.

В Вытегру он возвращаться не собирается, решает остаться в Петрограде. В судьбе Клюева поучаствовал председатель петроградского правления Госиздата Илья Ионов. Клюеву выделяют крохотную полутемную комнату в доме 45 на улице Большая Морская. Здесь он проживет два года, потом условия станут лучше – получит комнату посветлее и попросторнее.