Матушка Николая Прасковья Дмитриевна (1851–1913) была родом как раз из старообрядческой семьи из Заонежья. В семье той считали, что род их идет аж от самого́ мятежного протопопа Аввакума. Женщина грамотная, не чуждая культуре, Прасковья читала не только старообрядческие книги. А еще она была сказительницей и плачеёй. Плачея – это женщина, которая исполняет плачи – обрядовые жалобные песни. Они не обязательно старинные и исполняли их не только на похоронах. Бывало, и на свадьбах. (Примерно так заказывали исполнительниц: «Дочку, кровинушку нашу, на чужой двор отдаем. Спой, плачеюшка, что-нибудь жалестное!») Некоторые плачеи сами сочиняли для себя тексты, а это уже словесное творчество.

Будущий поэт впитывал все это жадно, многое запоминал, и что-то нашло позже отражение в мудросплетениях его стихов.

Мать научила Николая читать и писать, очень многое дала ему в духовном смысле. Любовь к ней он пронесет через всю жизнь и посвятит матушке немало стихов.

«Когда умерла мамушка, то в день ее похорон я приехал с погоста, изнемогший от слез. Меня раздели и повалили на пол, близ печки, на соломенную постель. И я спал два дня, а на третий день проснулся, часов около 2 дня, с таким криком, как будто вновь родился. В снах мне явилась мамушка и показала весь путь, какой человек проходит с минуты смерти в вечный мир. Но рассказать про виденное не могу, не сумею, только ношу в своем сердце», – писал Клюев в автобиографических заметках «Гагарья судьбина».

Об отце поэта Алексее Тимофеевиче Клюеве (1842–1918) известно не очень много. Прежде всего что он служил полицейским урядником. Это нижний чин уездной полиции. Под надзором урядника был участок, как правило, равный волости, в данном случае – Коштугской. Непосредственный начальник – становой пристав, а подчиненные помощники (поди-ка уследи в одиночку за несколькими селами!) – десятские и сотские, которых крестьяне сами выбирали из своей среды. Вот, собственно, и все полицейские силы на селе.

Урядник мог командовать уездной полицейской стражей, но была она не в каждом уезде.

Уряднику предписывалось надзирать за всем на своем участке – соблюдаются ли правила благочиния, пожарной безопасности, санитарные нормы, не появились ли в волости беспаспортные, беглые, вообще лихие люди. Урядник мог сам расследовать мелкие правонарушения и вести следственные действия, составлять протоколы. Понятно, что для этого надо было быть грамотным, обладать определенным умом и смекалкой. Отец Клюева всем критериям соответствовал, был большим книгочеем, любителем словесности. Выходец из крестьян (в урядники брали представителей самых разных сословий, но крестьяне составляли большинство), он пользовался доверием и уважением жителей своей волости, без чего трудно было бы успешно нести службу.

Что же царское правительство давало от своих щедрот за такие полицейские труды на селе?

Жалованье станового пристава составляло 1100 рублей в год. А уряднику полагалось 200 рублей в год. Плюс к этому 50 рублей на обмундирование, до 100 рублей на содержание и прокорм лошади (на своих двоих участок за день не обойдешь). Оружие выдавалось казенное – как правило, револьвер, драгунская укороченная винтовка, драгунская шашка. Любопытно, что казна закладывала на ремонт шашки 55 копеек в год – ну, скажем, заточить ее у точильщика.

Итак, наш урядник получал на все про все 350 рублей в год. Это сравнительно небольшая сумма – где-то 90 копеек в день. А ведь в семье Клюевых кроме Коли подрастали еще двое детей – Петр (1881 г.р.) и Клавдия (1883 г.р.). И каждого накорми, обуй, одень. Как-то это удавалось – жить и сохранять достоинство.

Из Коштуг семья Клюевых переедет в деревню Желвачево Вытегорского уезда. Алексей Клюев оставит службу в полиции и устроится на другую казенную должность – станет винным сидельцем, проще говоря – продавцом, закупщиком, товароведом в винно-водочной лавке. Дохода побольше, головной боли поменьше. Сидельцы зачастую получали жалованье больше, чем, например, учителя. Семья Клюевых уже не считала каждую копейку.