Николай Алексеевич Клюев, 53 года
10.10(22.10).1884 – между 23 и 25.10.1937
Родился в селе Коштуги Вытегорского уезда Олонецкой губернии
Умер в Томске (расстрелян)
Миновав житейские версты
Умереть, как золе в печурке,
Без малинового погоста,
Без сказки о котике Мурке.
Без бабушки за добрым самоваром,
Когда трепыхает ангелок-лампадка.
Подружиться с яростным паром
Человечеству не загадка.
Пржевальский в желтом Памире
Видел рельсы – прах тысячелетий…
Грянет час, и к мужицкой лире
Припадут пролетарские дети.
Упьются озимью, солодягой,
Подлавочной ласковой сонатой,
Уж загрезил пасмурный Чикаго
О коньке над пудожскою хатой.
О сладостном соловецком чине
С подблюдными славами, хвалами…
Над Багдадом по моей кончине
Заширяют ангелы крылами.
И помянут пляскою дервиши
Сердце – розу смятую в Нарыме,
А старуха-критика запишет
В поминанье горестное имя.
Начало или ближе к концу 1920-х гг.
Я умер! Господи! Ужели?
Но где же койка, добрый врач?
И слышу: в розовом апреле
Оборван твой предсмертный плач…
Весна 1937 г.
Медвежий угол
Звезда поэтического Серебряного века Николай Клюев родился в настоящем медвежьем углу, который представляла собой Коштугская волость, названная так по селу Коштуги. Местность, зажатую между двумя озерами – Онежским и Ладожским, Финляндией, Карелией (Олонецкий край), прежде населяли финно-угорские народы. Постепенно их вытеснили русские. Село Коштуги, стоящее на берегах рек Мегры и Кимреки, известно с XVI века, но жителями и к XX веку не сильно приросло. Посудите сами: население всей Коштугской волости, куда входило несколько сел, на 1890 год составляло всего-то 3,5 тысячи человек. Демографического взрыва не произошло и в XXI веке. По переписи 2002 года, в Коштугах проживало всего 136 человек (69 мужчин, 67 женщин), все русские. Вымирающее село.
Маленький Коля оказался, мягко говоря, не в центре цивилизации, в глухомани, в стороне от Архангельского и Петербургского почтовых трактов. Газета «Олонецкие губернские ведомости» писала в 1902 году: «Олонецкая губерния с давнего времени и до половины минувшего XIX столетия служила удобным местом для укрывательства разного рода обиженных судьбою или недовольных своим положением людей, как то раскольников разных сект, помещичьих крестьян и разного рода дезертиров – рекрутов и солдат».
Дезертиры нередко занимались грабежами, и называли этих беглых не иначе как «разбойнички». А вот беглые крестьяне и сектанты вели себя смирно, местные в этих малолюдных местах видели в них дешевую рабочую силу. И даже укрывали от начальства, когда то наезжало ловить беглецов. В некоторых домах были специальные схроны. Или мужиков увозили с глаз начальства долой на возах, прикрыв, например, снопами или даже навозом. В Коштугах, если полиция приезжала вязать беглых внезапно, просто перебирались на другой берег реки: право ловить имело теперь только начальство другого уезда.
Ко времени рождения Коли Клюева уже почти не бегали и не прятались. Но потомки тех беглых крестьян и сектантов остались, сохранив особый дух искателей вольности.
Дикая природа, близкая Ладога, отдаленность от городов, где могли бы бить розгами и скручивать в бараний рог, сказания и напевы Севера, старообрядческие воззрения на мир – вот на таких дрожжах поднималось клюевское тесто.