Ульяна тоже не верила ни в какие проклятия. Отчужденность родителя она почти не переживала, полагая, что скоро с ним это пройдет. Она любила отца и знала, что отец тоже безумно любит дочь. Однако он не явился даже на свадьбу. Не явилась на свадьбу и матушка, вероятно, по настоянию отца. Не поздравили молодых и ее двое старших братьев.

Вскоре молодая чета Дементьевых переехала в другой поселок. Жизнь с Григорием действительно была не мед. Он предпочитал с утра до вечера раздувать меха на своей потасканной гармошке, нежели заниматься хозяйством. Поэтому вся работа по хозяйству легла на плечи Ульяны.

Тем не менее нельзя было утверждать, что дочь богатого казака была несчастлива со своим непутевым мужем. Бедность не удручала казачку. Ее волновало другое, что у них с Гришкой не было детей. Разумеется, свою бездетность Ульяна ни в ком случае не соотносила с проклятием родителя. Кажется, проклятие не собиралось касаться ее детей и внуков по той причине, что детей с внуками у нее не намечалось. После пяти лет супружества Ульяна уже не надеялась родить ребенка.

Но проклятие казака, как будто в насмешку над ним, сказалось на его сыновьях. В 1914 году призвали на войну его старшего сына, и через полгода он погиб от немецкой пули. Не успели Корягины оправиться от горя, как через три месяца зарубили и второго брата Ульяны. Зарубили по-глупому, на пьяной гулянке, его же друзья-товарищи.

Матушка не выдержала потери обоих сыновей и слегла. От старшего брата остались вдова и пятилетний мальчишка. Младший брат еще не успел обзавестись семьей, поэтому по нему плакала только мать. Что касается отца, то казакам плакать не полагается. Но судьба, видимо, на всю катушку решила потешиться над тем, кто высокомерно проклял своих потомков. После смерти матери, которая так и не оправилась от удара, слег и сам Тимофей Корягин.

Несмотря на болезнь, он не забыл о своем проклятии и, когда к нему явилась Ульяна, грубо выгнал ее из дома. Ухаживать за больным стала сноха. Отец недолго прожил после смерти жены. В сентябре 1917 года он постыдно скончался в постели, а не на поле брани с шашкой в руках. Вот так провидение обошлось с упрямым казаком. Проклял род Дементьевых, а в результате проклятие пало на его собственный род. Впрочем, это было не совсем так. Из рода Корягиных остался пятилетний внук, сын старшего брата. Но он был настолько прозрачным и болезненным, что все казачки при виде него сокрушенно качали головами.

– Этот тоже долго не протянет, – говорили они.

Но горе горем, а после богатого есаула осталось полмиллиона золотом. Пока Ульяна предавалась семейному горю, Гришка, закинув гармонь, рыскал по Екатериновке в поисках завещания. Если б его не оказалось, то наследство бы перешло к родной дочери. Но завещание, к сожалению, было. И хранилось у нотариуса в Никольск-Уссурийске.

Когда красный от волнения казак ввалился в нотариальную контору этого городишки и взглянул на прыщавое лицо нотариуса, то понял, что шансов завладеть золотыми монетами тестя у него практически нет. Нотариус ехидным голосом зачитал последнюю волю покойного. Документ гласил, что все состояние, каким владел есаул Тимофей Корягин, завещается его внуку Федору.

– Да ну? Врешь! – почесал затылок Гришка. – Неужто ни копейки не завещано родной дочери?

– Ни копейки!

Казак покачал головой и опустился на табурет.

– Где справедливость? – пробормотал он расстроенно. – Ну какой из Федьки наследник. Это куренок, а не пацан. Христом Богом клянусь, что если не нынче, то завтра он помрет.

– Ежели помрет, то наследство перейдет его матери.

– А ежели мать помрет?

– То тогда ближайшим родственникам.

– Это другое дело! – ожил Гришка. – Должна же быть справедливость. А то что же получается, внуку со снохой все, а родной дочери – дырку от бублика?

– Наследство перейдет ближайшим родственникам матери наследника, – пояснил нотариус. – Братьям, сестрам. И еще ее второму мужу.

– Тьфу ты, пес шелудивый! – зло сплюнул казак. – У нее родни – за ночь не порубаешь. Что же мне делать?

– Отправляться служить! – зловредно произнес нотариус.

– Служить, служить, всегда служить. Эх! – рассек воздух Гришка. – А что я со службы имею? Только мозоли на заднице! Вот ежели бы мне полмиллиона… – Казак поднял глаза на конторскую крысу. – Говорят, у моего тестя лежит в банке полмиллиона.

– Пятьсот восемьдесят пять тысяч рублей, – сухо уточнил нотариус.

– Мать честная! Больше, чем полмиллиона! – всплеснул руками казак и уткнулся мордой в собственную шапку.

В таком оцепенении он пробыл несколько минут, после чего поднял голову и взглянул нотариусу в глаза:

– Послушай, братец! Давай так, – Григорий трусливо оглянулся на дверь и снизил голос до шепота, – тебе восемьдесят пять тысяч, а мне полмиллиона. Только ты это, того, завещание отдай мне. Как будто его никогда и не было.

– Никак-с нельзя, – развел руками нотариус. – Незаконно.

– Да по всем законам наследница есаула (чтобы ему пусто было на том свете!) его родная дочь Ульяна. Это тебе любой в Екатериновке скажет.

– Нет-с! На что вы меня толкаете?

Никакие уговоры и золотые горы в тот день не смогли убедить нотариуса переступить закон. Гришка вернулся в поселок полный злобы к пятилетнему Федьке и его матери. Он не сказал им, что они теперь наследники громадного состояния. Ульяна, узнав о последней воле отца, серьезно призадумалась.

– Никому ни слова, – произнесла она после часового молчания. – А то позора не оберешься…

Гришка на ее слова только сплюнул. Баба – она и есть баба! Думал, что-нибудь путевое присоветует, а она – «позору не оберешься». Да плевал он на ее позор с китайской колокольни. Тут полмиллиона с лишним из зубов вырвали.

Однако Дементьевы недолго пребывали в печали. Месяц спустя нотариус сам прикатил в Екатериновку и нежданно явился к Гришке. Хозяин как раз сидел на завалинке, посасывал самосад и уныло перебирал клавиши на своей потрепанной гармошке. При виде гостя казак так удивился, что не заметил, как на льняные портки упала дымящаяся цигарка. Нотариус был сильно озабочен. Прежде чем начать разговор он трижды огляделся по сторонам.

– Кто знает о том, что покойный завещал наследство вашему племяннику? – спросил он, втянув голову в плечи.

– Баба моя знает, – удивленно ответил Григорий.

– Надеюсь, она никому не разболтала?

– Да уж не из болтливых. А в чем дело?

Нотариус приблизился к Григорию и, прежде чем наклониться к уху, еще раз подозрительно огляделся по сторонам.

– Пожалуй, я решил согласиться на ваше предложение. Я отдам вам завещание, а вы мне сто двадцать тысяч. Как условились.

– Почему сто двадцать, когда восемьдесят пять? – сдвинул брови Григорий.

– Потому что вашей супруге нужно в короткий срок вступить в наследство. А это без взятки решительно невозможно-с.

До Гришки, наконец, дошел смысл того, что предлагала эта бумажная крыса. Он выронил гармошку и схватил нотариуса за плечи.

– Но это же незаконно! Вы сами говорили.

Нотариус брезгливо высвободился из объятий казака и с тяжелым вздохом произнес:

– Про закон забудьте-с. В Питере революция. Там национализировали все банки. Скоро начнется и здесь. Ваша супруга должна завтра же снять со счета Тимофея Корягина всю сумму. Нам надо поспешить, иначе мы можем не успеть. Вот так-с…