В ночь на девятое января Надя долго не могла уснуть. Муж из ресторана не вернулся. Она знала, что сегодня после работы ему подкинут пакет с героином и отвезут в СИЗО. Сначала ее раздирали сомнения, затем раскаяние, а к половине одиннадцатого женщину охватила такая тоска, что она схватилась за голову и застонала. Именно в эту минуту очнувшегося в машине Аресова добивали трубой. Некоторое время спустя в комнату постучала хозяйка.

– Все нормально, Наденька?

– Все нормально, Марья Андреевна. Я уже сплю.

Около часа ночи несчастная не выдержала и позвонила Дубинину. Она хотела сказать, что раздумала и что если муж уже в СИЗО, то она готова заплатить любую сумму, чтобы его выпустили. Но Дубинин не отвечал. Через пятнадцать минут она снова позвонила, но его телефон оказался отключенным.

Надежда потушила свет и бросилась лицом в подушку. Она подумала, что уже не сможет заснуть, однако не только заснула, но и увидела сон. Сон был кошмарнее некуда.

Ей снилось, что она лежит в огромной мраморной зале на роскошном пурпуровом ложе под горящими светильниками и ее грубо домогается какой-то бородатый мужик. А на полу валяется железная сеть. Во сне она знала, что полчаса назад они с Сережей лежали под этой сетью, однако на злорадный вопль хромого прибежали какие-то люди, стащили сеть на пол и увели Сережу. Во сне Надежда предчувствовала, что возлюбленного увели навсегда. А этот мужлан, воняющий потом и копотью, пытается ее изнасиловать.

– Уйди! – с ненавистью бросила она в лицо.

– Не уйду! – ответил мужик. – Я твой муж. Поэтому имею право на твое тело. А на твою душу мне наплевать.

«Да, действительно, – подумала во сне женщина. – Если муж, то имеет полное право на тело. И ничего здесь не поделаешь. Нужно закрыть глаза и покориться».

Надежда закрыла глаза, а когда через минуту открыла, вскрикнула от ужаса. На ней лежал тот самый страшный инвалид, который изнасиловал ее, когда ей было четырнадцать лет. На полу вместо сети валялась инвалидная коляска, а роскошная зала с пурпуровой ложей превратилась в грязную убогую комнатушку с полками, заставленными статуэтками из фольги.

Надежда проснулась и, выскочив из постели, испуганно включила свет. Сердце отчаянно колотилось. За окном начинало светать. Боже! Когда ей перестанет сниться этот инвалид? Когда он наконец отпустит и оставит ее в покое? Он всю жизнь стоял за спиной и дышал в затылок. А когда они с Сережей занимались любовью, Надя слышала его похотливое сопение и чувствовала затхлый запах его квартиры.

Женщина отыскала в шкафу сигареты и закурила. Надежда не курила, но для подобных случаев всегда держала пачку сигарет. Они помогали немного успокоиться.

Зачем она не рассказала Сереже, как лишилась невинности? Его это живо интересовало и сильно отравляло ему жизнь. Надежда это чувствовала. Почему не рассказала про ту тетку в черном платке, которая сунула ей после регистрации свои гребаные розы. Надежда растопырила ладонь. Укол от шипа розы на безымянном пальце остался на всю жизнь в виде родинки.

Это случилось в девяностом году, в начале мая, после уроков. Надежда училась в восьмом. Сережа Аресов с утра встретил ее у подъезда с огромным букетом розовых роз и признался в любви. Было очень весело. Особенно когда он потянулся губами к ее щеке. Однако эта процедура, являющаяся обязательной в подобных случаях, также прошла благополучно. Наденька собрала всю свою волю в кулак, чтобы не рассмеяться. Словом, после школы она прилетела домой, переоделась, наскоро поела и побежала в парк, где они договорились встретиться с Сережей.

И в детский сад, и в школу путь Наденьки пролегал мимо одного и того же пятиэтажного дома. Крайние окна на первом этаже в нем всегда были зашторены. Но с некоторых пор девочка стала замечать, что за ней из-за этих штор кто-то с интересом наблюдает. Каждый раз, когда она утром пробегала мимо, штора колыхалась. От кого-то Надюша слышала, что в этой квартире живет мальчик-инвалид, который может передвигаться только в коляске. Она даже однажды его увидела. В какое-то утро штора откинулась больше обыкновенного, и девочка четко разглядела грустное бледное лицо со смолеными волосами.

В тот майский день, когда Наденька пробегала мимо этого дома, ее неожиданно окликнула женщина в черном платке. У нее была белая молочная кожа и очень усталый взгляд.

– Девочка! – печально произнесла она. – Не посидишь ли с моим сыном полчаса? Он инвалид-колясочник. Мне нужно сходить в церковь, а я боюсь его оставлять одного.

Сердце Наденьки сжалось. В голосе женщины были отчаянье и какая-то обреченная уверенность, что все равно откажут.

– Пожалуйста, мне нетрудно, – через силу улыбнулась школьница, хотя ей совсем не хотелось улыбаться.

Когда она переступила порог квартиры с зашторенными окнами, то первым желанием было броситься обратно, настолько мрачно и жутко было в комнате. Но идти на попятную уже было поздно, тем более что она пообещала посидеть. Да и на подсознательном уровне она чувствовала, что назад пути нет.

Инвалид сидел в своей коляске и широко улыбался ей, как старой знакомой. Рядом с коляской стоял табурет, предназначенный, видимо, для нее.

– Его зовут Геной, – произнесла женщина. – Подойди, Венерочка, не бойся! Он покажет тебе свои фигурки.

– Меня зовут Надей, – поправила девочка и, подойдя к инвалиду, присела на табурет.

Он сразу протянул ей красивую фигурку какой-то античной красавицы из фольги.

– Это ты! – произнес он ломающимся голосом.

– Я? – удивилась гостья и взяла фигурку в руки.

И действительно, кудрявая головка красавицы очень была похожа на Наденькину. Можно сказать, что это была она, но постарше лет на шесть.

– Ну, я пошла! – крикнула из прихожей женщина и хлопнула дверью.

Инвалид взял со стола другую фигурку, бородатого, полуголого мужчины с атлетической фигурой, и произнес с хитрой улыбкой:

– А это я.

Надежда не выдержала и рассмеялась, хотя это было невежливо. Инвалид тоже засмеялся, но от внимания гостьи не ушло, что его глаза в ту минуту как-то не по-детски погрустнели. После этого они еще разговаривали. Он показывал фигурки и нес какую-то забавную чепуху по поводу того, что судьбы людей зависят от того, как и с кем расположить фигурки.

– Вот, например, – произнес он вибрирующим от волнения голосом и ткнул пальцем в фигурку кудрявой античной красавицы.

Красавица упала, и Наденьке сделалось страшно. Следом на ее серебристую статуэтку он положил фигурку бородатого мужика с атлетическим телом и вдруг вцепился в ее руку. Наденька расширила глаза:

– Пусти, больно!

Вместо этого он притянул ее к себе и облапил, как мог. Его руки были чистые клещи. Вырваться из них простому смертному, а тем более хрупкой девочке было невозможно.

– Пусти, или закричу! – прошептала она в его искаженное от вожделения лицо.

Но закричать она не смогла. Слишком была переполнена ужасом. Он мял ее, как пластилин, тяжело дышал в лицо. Глаза его были совершенно невменяемы. Он расстегивал пуговицу за пуговицей. Вот обнажились ее плечи, следом на пол полетел бюстгальтер.

– Пожалуйста, не надо! Я не хочу, – со слезами умоляла она.

Но мольбы не действовали.

– Мне! – задыхался он. – Мне принадлежит право первой ночи, потому что я твой муж…

Он сполз с коляски, тяжело повиснув на девочке. Держать его на себе не было никаких сил, и Надя опускалась все ниже и ниже, продолжая отбиваться и умолять отпустить ее. Только когда ее лопатки коснулись пола, она, обессилев, зажмурила глаза и поняла, что все пропало…

Вспоминая эту мерзость, Надежда и по сей день не может сдержать стона. Но как про это можно было рассказать Сереже? Ведь он поедет в Сергиев Посад и прибьет его, как муху. А заодно и мамашу. Так Сережу и посадят ни за что…

Утром Надежда выскочила из кровати встревоженная от приснившегося ужаса и панически бросилась к телефону. На этот раз мобильный Дубинина ответил.

– Где мой муж? Уже в СИЗО? – закричала она. – Если еще нет, везите обратно. Я раздумала.

На том конце провода воцарилось тягостное молчание.

– Поздно везти! – мрачно ответил Дубинин. – Раньше нужно было раздумывать.

– Я заплачу любую сумму! Я ни перед чем не остановлюсь, чтобы вытащить его из заключения! Сколько? Назови!

На том конце образовалась новая, еще более тяжелая пауза.

– Это не телефонный разговор. Давай через пару часов мы подъедем и перетрем.

На работу Надежда не пошла. Два часа провалялась на койке в ожидании звонка. Затем еще полчаса. Снова набрала номер Дубинина, но он не ответил, хотя телефон был включен. После этого она звонила каждые пятнадцать минут. Но все было безрезультатно. Дубинин сначала не отвечал, затем отключил телефон.

В час дня раздался звонок на мобильном.

– Да! – с готовностью воскликнула Надя, не взглянув на номер.

– Дэло сдэлано, – произнес голос с кавказским акцентом. – Фото ест. Привазы капусту!

Надежда затряслась от страха. «Зачем, зачем я это сделала?» – застонало внутри.

– Когда и куда? – спросила Надя, едва сдерживая дрожь.

– Туда же, севодна, к сэмы.

– Хорошо! – выдохнула Надя и бросилась лицом в подушку.

Так прошел день. То, что сегодня она должна была встретиться с киллером, вылетело из головы. Было не до киллера. В пять вечера наконец раздался долгожданный звонок от Дубинина. Он сказал, что через час подъедет.

Через час он действительно подъехал и встал на углу дома. Позвонил Надежде, объяснил, где стоит машина. Она выскочила из дома без шапки, в дубленке, наброшенной на домашний халат.

В машине сидели двое: Саша и его друг Дима. Оба были хмурыми. Надя села на переднее сиденье и вопросительно посмотрела сначала на Сашу, затем на сидевшего сзади Диму.

– В общем, так, – произнес с тяжелым вздохом Дубинин. – Мы ему подкинули наркотики, а он оказал сопротивление. Пришлось применить табельное оружие. Словом, твой муж убит при попытке к бегству…