В прокуратуре очень сомневались, что судья даст санкцию на арест Животовского, поскольку, кроме ключа, предъявить суду было совершенно нечего. Однако, к удивлению прокурора, суд дал санкцию беспрепятственно. Через день после этого Животовский признался в убийстве Лианы. Это явилось полной неожиданностью как для следователя Андрианова, так и для прокурора.

– Я был в состоянии аффекта, – без конца повторял убийца. – Я сам не ведал, что творил. Они мне должны были большую сумму денег.

В Москве было еще два человека, которых признание Живота ввергло в чрезвычайное изумление. Но был и такой человек, у которого бессмысленное убийство бедной женщины вызвало досаду и приступы гнева. Это у того самого Хряща, который недавно освободился из заключения. Он присутствовал на процессе, пристально вглядывался в обвиняемого и поминутно скрежетал зубами.

С учетом чистосердечного признания убийце присудили всего семь лет. Дело закрыли. Об этом убийстве немного пописали газеты, а потом забыли. Однако через несколько дней после приговора участковый Житков в весьма угрюмом настроении явился в прокуратуру к следователю Андрианову и сообщил весьма неожиданную новость.

– Вчера у нашего друга, новоявленного нефтяного магната Углова, была свадьба.

– Да? И что? – насторожился следователь.

– А то, что прошло всего три месяца после похорон жены.

– У богатых свои моральные принципы, – развел руками Андрианов. – А что вас, собственно, смущает?

– В этом деле меня смущает все, – признался участковый. – Но особенно та поспешность, с которой произошли события. Чует мое сердце, что здесь что-то нечисто. – Милиционер сверкнул глазами и покрылся красными пятнами. – Понимаю, что дело закрыто, но посудите сами: двадцать четвертого июня Угловым из Швейцарии приходит письмо, извещающее о том, что мадам Дементьева является единственной наследницей трехмиллионного состояния. И сразу же после этого ее начинает терроризировать черный человек.

– Такие деньги помутят рассудок кому угодно, – скептично усмехнулся следователь. – В чем еще проблема?

– Проблема в том, что три месяца назад вы говорили прямо противоположное: большие деньги излечивают от любой шизофрении.

– Ну, тогда были совсем другие обстоятельства, – рассмеялся Андрианов. – Но не из-за этого же вы пришли ко мне. Изложите суть.

Участковый тяжело вздохнул и потупил взор.

– Видите ли в чем дело… Мне кажется, в ту ночь, когда Угловой впервые явился черный человек, она еще не знала о наследстве, хотя по времени должна знать. Письмо датируется 24 июня, а черный человек явился 5 августа.

– Почему вы так думаете?

– Потому что Углова сразу бы начала оформлять визу в Швейцарию. Насколько мне известно, она была женщиной нетерпеливой и взбалмошной. К тому же не умела держать язык за зубами. На второй день об этом бы знала вся Москва, уверяю вас. А тут тишина. Газеты ни гу-гу. Покойная стойко молчит до середины августа. И ее продолжает преследовать черный человек. Но сразу после того, как она вступила в права наследницы, черный человек оставляет ее в покое.

– Ну, хорошо. Допустим. Криминал-то где? – сощурился следователь, закуривая.

– Криминал, я думаю, кроется вот в этом флаконе. – Участковый вытащил из кармана завернутую в целлофан склянку и поставил перед следователем. – Мне этот пузырек из-под «Шипра» передал сам Углов. Он нашел его под кроватью жены после той ночи, когда она вывалилась из окна.

– И что было в этом флаконе? – брезгливо поморщился следователь. – Вы, судя по всему, отдавали на экспертизу?

– Отдавал. Вот заключение, – ответил участковый, вынимая из папки лист. – В нем была довольно странная смесь из наркотических веществ, которая вызывает галлюцинации. После употребления такого букета не только раствор из марганцовки покажется кровью, но и любой карлик предстанет монстром.

– Интересно, – закусил губу следователь. – А почему этот флакон не фигурировал в деле?

– Потому, что я отдал его в экспертизу в неофициальном порядке. Так сказать, из спортивного любопытства. Углов ведь заявление отозвал. Поэтому эксперты так долго возились. Когда вы вели дело Животовского, исследование флакона еще не было проведено. Заключение сделали только сегодня.

– Понятно. Вы клоните к тому, что мадам Углову искусственно сводили с ума? – подмигнул следователь.

– Именно!

– Кто и зачем?

– Я думаю, только одному человеку было выгодно ее сумасшествие. Ее мужу. Но только в том случае, если бы она предоставила ему право распоряжаться ее деньгами. Судите сами: она в сумасшедшем доме, а он ведет финансовые дела и крутит роман с молодой любовницей. Чем не жизнь? Однако жена не предоставила мужу такого права, и, заметьте, ее шизофрения тут же прошла. Вы оказались провидцем, сказав, что такие деньжищи излечат любую шизофрению. Как видите, излечили! Так вот, идем дальше: согласно оформленному договору, ее муж становится полноправным наследником только после смерти жены. Обратите внимание, только после смерти! Мужу уже нет смысла в ее сумасшествии. Ему нужно, чтобы она умерла. Тогда он полноправный хозяин ее наследства. И вот она умирает!

– Забавно, – улыбнулся следователь и почесал висок. – Но ведь вы говорили, что Углов лично вам передал флакон. Если он хотел свести жену с ума, зачем передавать органам вещественные доказательства?

– Это единственное, что здесь не стыкуется, – развел руками участковый.

– Сомневаюсь, что единственное. Мы имеем неопровержимые доказательства, что во время галлюцинаций мадам Угловой ее муж был в Казани. Как, впрочем, и во время убийства. Хотя не спорю: резон прикончить супругу у него был. Но к чему слова? Дело давно закрыто. Преступник выявлен и осужден.

– Но истина не раскрыта.

– Какая истина, Игорь Семенович? Как я понимаю, вы клоните к тому, что Углов нанял Животовского убить жену?

– Нет! – покачал головой участковый. – Животовский – человек случайный. Он не убивал.

– Здрасьте, приехали! – поднял брови следователь. – Вы действительно так думаете? Интересно послушать.

– Я навел о нем справки. На Живота трижды наезжала братва. Он кому-то очень круто задолжал, поэтому стоял на счетчике. Положение его было почти безвыходным, вот почему он за это обвинение уцепился как за соломинку. Признав себя убийцей, Животовский, во-первых, спас собственную шкуру, во-вторых, спас свою собственность, в-третьих, продемонстрировал своему должнику, что способен на радикальные меры, если его личные должники упрямятся. Теперь он в глазах братвы герой, а не должник.

– Ну-ну, – завозился на стуле следователь. – Несколько натянуто, но интересно. Продолжайте! Значит, вы уверены, что Животовский не убивал. Тогда кто? Неужели Углов нанял киллера?

– Вряд ли. Киллеры рано или поздно развязывают языки, а будущему нефтяному королю нужна безупречная репутация. Лично я бы на его месте никому не доверил этого дела. Я бы убил сам, – без тени юмора произнес милиционер.

Следователь рассмеялся.

– Смело! В фантазии вам не откажешь. Но это ваши измышления. А где факты? Ваш флакон – это что, факт?

– Косвенный, но факт! А вот еще факт: убийца проник в дом, не нарушив сигнализации. Это под силу только хозяину дома. А перед тем, как уйти, он спокойно протер шваброй пол, а затем стер отпечатки с ручки швабры. Видите, он отнюдь не торопился. А это говорит о том, что он хорошо знал дом и был уверен в сигнализации. Не суетился, не дергался, все делал с чувством, с толком, с расстановкой.

– Тогда я не понимаю, зачем он вам передал флакон? Да нет! Все, что вы говорите, полная ерунда! Во время галлюцинаций жены и во время убийства он был в Казани. Это факт неопровержимый. Его в списке пассажиров не было, так что плюньте-ка вы на это, Игорь Семенович.

– Да, действительно, Углова не было в списках пассажиров, – не унимался участковый. – Но в списках пассажиров были двое других, на которых мы с вами сразу обратили внимание, потому что они оба вылетели из Казани в двенадцать ночи и оба утренним рейсом вернулись обратно.

– Ну да, конечно, помню! – украдкой зевнул следователь. – Места у них были раздельные, а фамилии их, если мне не изменяет память: Иванов и Корягина. Ну и что? Что из этого следует?

– А то, что Углов вчера сочетался законным браком именно с гражданкой Корягиной. Что вы на это скажете?

– Да? Интересно. И какой же вывод?

– А знаете ли вы, как фамилия того юрисконсульта, с которым напился Углов в ночь убийства жены? Иванов!

– И все?

– Нет, не все! Я оставляю вам этот флакон. И оставляю заключение экспертизы.

– Не понял, – нахмурился следователь. – Это намек на пересмотр дела в связи с новыми измышлениями участкового?

– Почему измышлениями? – покачал головой Житков. – В связи с новыми фактами. Впрочем, как сочтете нужным. Но флакон с заключением экспертизы я оставляю у вас. Делайте что хотите. До свидания!