В августе 1991 года поехали мы с семьей в отпуск, в один из санаториев неподалеку от Севастополя. И вот, идем утром в столовую, смотрю – люди вокруг беспокойно о чем-то переговариваются. Оказывается, в столице переворот. Начинаю названивать в Москву, в Госкино. А там никто толком ничего сказать не может. Только ГКЧП знай вещает по телевидению – требует от коммунистов-руководителей выполнения директив, верности линии партии под угрозой увольнения. Если бы я хоть в Москве был… А так совершенно неясно, что предпринимать. Будешь выполнять их команды: если они проиграют, тебя уволят как сторонника ГКЧП, если победят – уволят за невыполнение их установок. Бездействие в любом случае не будет приветствоваться.

На второй день отправляю телеграмму в Госфильмофонд своему заму: «Примите безотлагательные меры к сохранению крупнейшей в мире киноколлекции – достояния России! Обратите особое внимание, что у нас хранятся взрывоопасные пленки. Усильте охрану!..» – и тому подобное. Этим я и ограничился. От кого охранять киноколлекцию, не уточнял.

А уже на третий день стали звонить знакомые – сообщать, что ГКЧП проваливается, похоже. Я вздохнул свободнее, продолжил свой отдых…

* * *

Для многих работников Госкино СССР Госфильмофонд был прежде всего складом, где хранятся пленки. Матерые киношники рассказывали новичкам, что там есть пасека, теплицы с огурцами. Директор угощает гостей из Москвы водочкой, огурчиками с медом.

Только когда я начал работать в Госфильмофонде, понял, какие уникальные здесь трудятся научные сотрудники, реставраторы и хранители, великолепно знающие отечественный и мировой кинематограф. Увидел воочию, как зарубежные кинематографисты уважают наш Госфильмофонд и всех его специалистов. Надо отметить, что на Западе архивные работники – одна из самых высокооплачиваемых специальностей!

В фонде хранится ценнейшая коллекция не только русских и советских фильмов, которых в мире нигде нет, но и редчайшего зарубежного кино. Немецкие и японские трофейные фильмы, например. Да и многие другие, не сохранившиеся в самих странах-производителях.

Общеизвестно, что Гитлер национализировал немецкое кино перед войной и разместил его в трех бункерах. Из двух после войны киноматериалы вывезли в Госфильмофонд. Работницы со стажем рассказывали, как они разгружали из товарняков пленки без коробок, будто сено, и на лошадях, на санях, возили в хранилище. А потом лет двадцать разбирали!..

Но вот что показательно. Когда я спрашивал сотрудников: «Для чего мы храним кино?», в ответ слышал избитую фразу: «Для будущих поколений». Тогда задавал вопрос: «А что ж, сегодняшним зрителям показывать не надо?»

Дело в том, что только 5–7 процентов нашей коллекции демонстрировалось по телевидению или на различных фестивалях. Да и то с непрофессиональными комментариями. Изначально в Госфильмофонде было две функции – хранение и реставрация. Но когда мы регистрировали новый устав, вписали в число функций Госфильмофонда и популяризацию нашей коллекции. И начали развивать эту функцию, стремясь сделать киноархивы как можно более открытыми для массового зрителя. В частности, придумали фестиваль «Белые Столбы». Действительно, больше всего во всем мире ценится хроника. У нас же она просто уникальна! Стоимость каждого метра, каждой секунды этой хроники по мировым расценкам очень высока.

Посещение Министром культуры М. Е. Швыдким Госфильмофонда

В организации фестиваля «Белые Столбы» мы сделали упор на киноведов, кинокритиков и журналистов, активно пишущих о кино либо рассказывающих о нем по ТV.

И вот они приехали на фестиваль. Вечером, как водится, – банкет, так что с утра их еле раскачали. После завтрака пригласили в кинозал. Самое любопытное: они-то думали, что все фильмы мира знают, всё давно посмотрели. Куда там! Пять дней практически не выходили из зала, «глотали» неизвестное им шедевральное кино взахлеб!

Вскоре наш фестиваль стал очень популярен. Тогда я и заметил отчетливую закономерность: чем больше о нас говорят, чем чаще «инфоповоды» по TV и другим СМИ, тем легче нам получить помощь (в том числе из Минфина). Поэтому мы стали приглашать телевидение, журналистов, депутатов, общественных деятелей и начальство минфиновское, показывали им редкое кино. Гостиница у нас была, мы ее отремонтировали как следует. Чтобы и рядовые киноработники и ВИП-персоны охотно приезжали, могли остаться и переночевать.

Поначалу я не умел и не любил давать интервью на телевидении. Но как-то захожу в Минфин, а мне с порога: «О, вчера вас по телеку видели!» Сделал вывод – хочешь не хочешь, а на ТV очень полезно «светиться». Убедился, что на решения чиновников всех рангов и уровней о помощи Госфильмофонду весомо влияет твое изображение на «голубых экранах».

Только надо помнить, разумеется, что на телевидении ты представляешь не «себя любимого», а большую, важную для страны организацию.

Изучая архивы, вычитал, что именно 4 октября 1948 года Сталин подписал распоряжение о создании Госфильмофонда на базе Всесоюзного кинохранилища. Собрал совет трудового коллектива и предложил: «Есть День шахтера, День учителя, много других дней… А Госфильмофонд в мире один. Давайте сделаем ежегодный праздник – День Госфильмофонда!» Это было начало 90-х – коммунистическая идеология со своими торжествами ушла из жизни общества, а церковные праздники еще не прижились. Но я с детства помнил, что такое календарные праздники для трудно живущих людей, особенно в глубинке. Они им очень нужны!

Гости кинофестиваля «Белые Столбы» – в первом ряду слева направо: Леонид Серебреников, Ирина Шевчук, Инна Макарова, Марлен Хуциев…

В первый же раз отпраздновали мы свой День с размахом. Наприглашали знаменитых артистов – приехали Зинаида Кириенко, Инна Макарова, Лидия Смирнова, Леонид Куравлев, Людмила Хитяева, Леонид Серебренников и другие. Вела мероприятие в клубе всеми любимая Валентина Леонтьева – легендарный диктор телевидения. Вручили грамоты лучшим работникам. Провели праздничный концерт. Утвердили звание «Ветеран Госфильмофонда». Приблизительно 140 ветеранов – пенсионеров набралось у нас. Выплатили им «финансовую помощь», раздали продуктовые наборы. Эту практику мы продолжали ежегодно.

Давно не было в этих стенах подобного торжества!.. 4 октября выпало на рабочий день. Поэтому другие жители поселка с удивлением смотрели на празднично одетых госфильмофондовцев и играющий перед входом в клуб военный оркестр.

Вот так, кирпичик за кирпичиком, и строилось «новое здание» Госфильмофонда.

В самом начале 90-х ГДР потребовала передать им все немецкие, в том числе гитлеровские, киноархивы! И президент СССР Горбачев пообещал им помочь… Мы же начали тянуть, в воздухе чувствовалось, что дело идет к объединению Германии. Наша логика в переговорах с немцами была проста: «Ребята, почему мы должны вам всё это отдать? Вы наследники фашистской Германии? Тогда подтвердите, пожалуйста, это официально». На нас наседали, в том числе с самого верха. В конце концов, в качестве первого шага, мы сделали копии бумажных карточек, но только их успели передать германской стороне. Берлинская стена рухнула, а с ФРГ разговор пошел уже совсем другой: «Если хотите, покупайте! Вы же у американцев выкупили архив Марлен Дитрих за огромную сумму».

На этом вся история и завершилась. Немцы перестали требовать вернуть «свое кино».

С распадом Советского Союза бывшие союзные республики начали претендовать на то, чтобы забрать у нас свои материалы. И, как ни странно, кое-кто в российском Госкино не против был всё раздать.

Так, Грузия претендовала на материалы киностудии «Грузия-фильм». При этом грузинские, бывшие советские, кинорежиссеры в частном порядке нас просили: «Ничего не отдавайте! Все пропадет! В Тбилиси нет ни базы для хранения, ни профессиональных кадров». Именно так и произошло. У них потом архив сгорел, а мы помогали им восстановить хоть что-то…

Реаниматоры пленки – хранители вечности

В итоге по инициативе председателя Госкино РФ Армена Медведева в Киргизии на берегах озера Иссык-Куль было проведено совещание руководителей кинематографий бывших союзных республик. В этой встрече участвовал и я. После обсуждения мы подписали соглашение, по которому коллекция осталась в Госфильмофонде, но к ней был разрешен свободный доступ всех кинематографистов из СНГ на равных условиях с российскими. Тем более кино – вещь тиражируемая: пожалуйста, давайте денежку за изготовление копий, мы вам напечатаем ваше кино.

Еще был у меня аргумент в полемике с «правдоискателями» из бывших союзных республик. Прибалтам, например, я предлагал ответить на такой вопрос:

– А вы можете доказать, что та или иная картина финансировалась только вашей республикой? Или приведите доказательства, что только национальные кадры над фильмом работали.

Разумеется, привести такие доказательства у бывших республик не было ни единого шанса.

В первое время моей работы в Госфильмофонде было по-прежнему трудно со средствами. Ситуация требовала оперативного исправления. Через Госкино действовать было почти бесполезно: им денег самим не хватало. И я рассудил очень просто: где распределяют государственные деньги? В Минфине. Там пока знакомых не имеется. Что же делать? Надо познакомиться.

Кое-кого из минфиновского начальства удалось пригласить на наши посиделки, познакомить с Госфильмофондом. А потом я задружился с замначальника управления по строительству. Порою приезжаю под вечер в Минфин, везу жаренные домашние котлеты, горячую картошку с укропчиком, соленые грибочки, капустку квашеную (у меня был для этих целей дипломат, почти как чемодан). На своем опыте знал, что в аппаратной работе бывает – за целый день не успеешь поесть: один за другим люди идут, а вечером еще хочется посидеть, подвести итоги дня…

И вот, заглянешь в «высокий кабинет» Минфина, откроешь этот дипломат, там – всё еще горяченькое! Посидим, выпьем, закусим – и вроде как свои уже люди. Взяток давать не мог, даже если бы и захотел, – не с чего было. Так что выстраивал человеческие отношения…

Однажды этот замначальника предлагает:

– Пошли к моему шефу, поговорим о финансировании строительства вашего нового хранилища.

Заходим, а тот сидит такой смурной, неразговорчивый. Садимся за приставной столик, он почти на нас не смотрит. Мой приятель-зам заводит разговор о том, что он в Госфильмофонде побывал, коллекция там уникальная, только вот «денег у них ни на что нет, надо бы помочь»… Начальник покосился:

– Да? Денег нет? Ты посмотри, какой у него галстук и какой у меня!

А перед тем я ездил за рубеж по приглашению киноархива Франции. Одна из моих первых загранпоездок. Валюты почти не было, да и замотался – краткосрочная командировка, купить ничего не успел. Уже в дьюти-фри (50 долларов оставалось, наверное) смотрю – галстуки висят. А я в них не разбирался тогда. Некоторые в Госкино приоделись уже в костюмчики импортные, галстучки стали носить соответствующие. Но в основной своей массе сотрудники, конечно, носили китайские галстуки за три доллара. А тут вижу: галстук – сорок долларов! Фирмы «Валентино»! Подумал: «Я же в Белый дом хожу, меня сам Черномырдин назначил». Купил для парадных выходов.

В этом-то галстуке и заехал тогда в Министерство финансов, где чиновник, в отличие от меня, в модной одежде разбирался, этот галстук сразу заприметил. Возникла пауза…

А у него там ножницы на столе в стаканчике торчат, годов 20-х, наверное, ржавые, видимо, с первых лет советской власти по наследству достались. Молча беру эти ножницы, вжик – и отрезал «Валентино» под корень! Смотрю – у начальника что-то живое в глазах появилось. Завязался разговор, даже по рюмке выпили….

Он еще года три потом работал. Бывало, приеду – народ в приемной сидит в очереди, директоры заводов, министры региональные. А я только зайду, спрошу секретаршу:

– У себя?

Она кивнет:

– Только у него представитель.

Говорю:

– Да я только поздороваться.

Дверь приоткрываю: «Здрасте!» А он, только увидит меня, заулыбается, зовет сразу:

– А, обрезанный, заходи!

Так что галстук потом я окупил многократно.

В Госфильмофонд стали регулярно приезжать известные режиссеры и актеры. Хотелось коллективу показать: видите, какое дело важное вы делаете?! Сохраняете для народа ленты со «звездами советского кино», и они это ценят.

В девяностые дело дошло до того, что наши народные стали безработными, на Мосфильме снималось всего два-три фильма в год. Тогда мы в Госфильмофонде бесплатно начали печатать для артистов небольшие фрагменты из их фильмов, и они ездили по регионам с концертами, перемежая свои выступления демонстрацией этих фрагментов. Так актеры хоть что-то зарабатывали. Мы старались им помочь всем, чем могли. Наши отношения, таким образом, стали не официальными, а теплыми и дружескими. В это время Госфильмофонд был у всех на устах…

Случалось всякое. Приезжали к нам не только киношники, а и важные административные гости. Их полагалось встречать по высшему разряду. А значит, развлекать. Не только едой-выпивкой и «пирами духа» в кинозале.

Как-то должны ко мне были приехать представители Минфина. Чтобы обсудить с ними весь круг вопросов, было важно оставить их подольше, лучше с ночевкой. Мне подумалось, что для этого, на всякий случай, нужен «дополнительный стимул». Здоровые, крепкие мужики после обильной выпивки вдруг чего-то еще увеселительного захотят. Все они, как говорится, в расцвете сил, из новой волны, без предрассудков. К тому же оказавшиеся в кои-то веки без надзора жен, практически в деревне.

Понятное дело, в Белых Столбах такой услуги найти было невозможно. Но в столице в 90-е уже ходили разговоры, что девушки легкого поведения дежурили у гостиницы «Москва». Накануне нашего мероприятия говорю водителю: «Поехали на Охотный Ряд». Время было вечернее, стемнело уже. Прибыли на место, вижу – в рядочек стоят девушки, человек двадцать, ярко накрашенные, в коротких шубках. Все красавицы, как на подбор. С ними какая-то тетка – старшая, видимо. Она доходчиво мне объяснила правила игры. Если на ночь – 150 долларов. Доллар стоил тогда 6 рублей, то есть копеечное дело. Я уточнил, что мне три девушки нужны будут завтра. Тетка заверила – никаких проблем. Выбрав девушек, я указал на них водителю: «Вот эти. Запомнил? Если завтра дам отмашку – привезешь именно их». Что ж, водитель парень был молодой и понятливый.

Как я предполагал, так и случилось. Высокие гости приехали поздно, походили по объектам, обсудили рабочие моменты… А дальше «расслабуха». Выпили, в баньке попарились… Время к ночи, гости на часы уже поглядывают: будет что-то дальше или пора ехать домой? Я им: «Оставайтесь, у нас же гостиница есть!» Тут гости сами начали прозрачно намекать: что ж мы так сидим… без женщин? Я в ответ: «У нас же деревня. Здесь только по любви». А они напоминают: мол, сам рассказывал, что из 600 сотрудников Госфильмофонда 450 женщин! Так неужели среди них не найдется хоть несколько барышень посговорчивее? – То есть которые не против были бы немножко посидеть в нашей компании?

Пока отнекиваюсь: мол, не могу же я им такие приказы отдавать. Вижу, гости грустнеют, начинают собираться… Тут я вышел в предбанник, говорю водителю: «Мигом вези тех вчерашних!» Вернувшись к гостям, предлагаю: «У нас вечерняя смена до 23 часов. Скоро работницы пойдут по домам, попробую их тормознуть на полчасика. Но имейте в виду – только поговорить, без далеко идущих планов». Мужики воодушевились, говорят: «Конечно! Нам только поговорить! Так, для компании!»

Говорю им: «Отлично! А мы пока еще раз в парную и в снег нырнем для остроты ощущений!» – «Как в снег? – удивились они. – Не заболеем?» – «Конечно, нет! – отвечаю. – Мы каждую неделю так делаем!» Надо отметить, еще ни разу до этого вечера подобной процедуры я не проходил.

Что ж, попарились. Первым выскакиваю на мороз, они – за мной. С видом знатока предупреждаю, чтобы не хватались за железную дверную ручку, а то прилипнут. С лету ныряю в сугроб и начинаю, с удовольствием, активно растираться обжигающим снегом. Гости застывают в нерешительности, робко берут по пригоршне, начинают неуверенно прикладывать – кто к груди, кто к плечам, кто к лицу… Чтобы им не простыть, тут же даю команду – возвращаться. Выпиваем по рюмке и в парную! Там поддали пару, прогрелись до костей и вернулись за стол… К счастью, никто из моих гостей не заболел.

Вскоре и вернувшийся водитель заглянул, просигналил – всё в порядке, привез. Предупредив, что сейчас позову девушек, я пошел в гостиницу.

Надо сказать, большинство наших сотрудниц работают в хранилищах и производственном корпусе в белых халатах. Поэтому приехавшим девушкам я выдал халаты, чтобы переоделись. Определил всем их должности: «Ты – проявщица, ты – реставраторша, ты – из ОТК. Запомнили? Вы возвращаетесь со 2-й смены, понятно? Но, если проболтаетесь, пешком пойдёте ночью до Москвы». Девушки пришли в восторг от этой игры. Халатики им оказались к лицу и только подчеркивали стройность их фигурок…

Я представил гостям своих «сотрудниц». Глаза у мужиков загорелись, сразу стали предлагать прелестницам места рядом с собой: «Садитесь-садитесь, красавицы, выпейте с нами!..» А девушки играют свои роли: «Ой, нет-нет, что вы, что вы… Мы на минуточку!..» Один им говорит: «Да куда торопиться? Зайдите на пар хоть разок!» – «Ой, нет, нам скорей домой!..» – «Тогда давайте выпьем, поговорим!» – предлагают мужики. «Ну, если по полрюмочки», – конфузятся девушки. А дальше уже и по рюмочке, по второй, по третьей… Одна, «самая смелая», через часа полтора соглашается попариться: «Но я только в простыне могу зайти». В общем, они развели гостей по полной, как народные артистки. Часам к трем ночи вижу – у всех «отношения выстраиваются», «жизнь налаживается», и объясняю: так и так – меня жена ждет дома, я поеду. «Конечно-конечно, мы тут сами!..» – в общем, меня никто особо не задерживал.

Утром приезжаю – они довольные все, завтракают вместе. (Я девушек только после отъезда делегации отпустил, со всеми расплатился.) Минфиновские гости ещё несколько лет не могли забыть этот визит, восхищались «девчонками Госфильмофонда», снова навестить грозились – «и всё повторить». Что ж, и я вспоминаю сейчас этот эпизод с улыбкой. Тогда была особая атмосфера свободы, вседозволенности, после отмены коммунистического контроля и жестких ограничений. А у меня еще были азарт и осознание того, что для спасения мировой киноколлекции все средства хороши.

Вспоминается еще одна веселая история. Вошли в моду этакие «широкоформатные» перекидные календари. Мы решили выпустить и наш фирменный календарь в стиле ретро, сфотографировав для каждой страницы самых привлекательных девушек-работниц.

Из Москвы пригласили фотографа модного, Петлюру. Он и сейчас знаменит. Известный коллекционер привез целый ворох нарядов от-кутюр, приехали парикмахер и визажист. Устроили фотосессию. Переодели девушек в костюмы, стилизованные под 30-е годы, и прямо в цехах, на фоне монтажных столов, сделали роскошные снимки. Достойно получилось, без пошлой «обнажёнки», столь распространенной тогда, в «лихие 90-е», элегантно, атмосферно и… манко при этом.

Наши календари очень понравились чиновникам. Помню, один из Министерства финансов долго листал календарь и, остановившись на одной из страниц, сказал: «Да-а, давно я у тебя не бывал! Пожалуй, в марте приеду!»

Всё это предпринималось с одной целью – выделиться чем-то оригинальным из толпы просителей. И надо сказать, у нас получалось: одно то, что задержек по зарплатам при мне, все одиннадцать лет, никогда не было, говорит само за себя. Да еще и премии выплачивали. Даже в самые тяжёлые времена, когда другие предприятия по полгода сидели без денег. У нас появилась возможность направлять сотрудников в санатории и турпоездки. Удалось построить новое 10-этажное хранилище, современный фестивальный центр, новую котельную и даже многоэтажный элитный жилой дом. В нем однокомнатные квартиры – аж по 72 метра, и это, заметьте, в те трудные времена, в десятилетие после развала Союза! Работникам, которые по 30–40 лет отпахали за зарплату 70 рублей, были выделены эти шикарные квартиры!

Поэтому ничуть не преувеличиваю, когда говорю, что Госфильмофонд для меня – одно из главных дел жизни.

Постепенно в фонде собралась сильная команда. Когда организуешь, скажем, фестиваль, в этом процессе задействованы все профессии. Ведь сразу возникает множество вопросов – по транспорту, питанию, организации показов, проживанию гостей, освещению в СМИ и многое другое. В этом комплексе тем и вопросов не бывает вещей «менее важных». Всегда может случиться, что фестиваль идет отлично, фильмы классные, а повариха случайно положит в кастрюлю какой-нибудь некачественный продукт – все потравятся… И фестиваль провален! То есть от каждого звена в команде зависит многое.

Как-то я шел по стройке и увидел, что рабочий пытается прибить плинтус большим гвоздем – «соткой». Естественно, плинтус раскололся, гвоздь вошел только наполовину, а рабочий стал усердно его молотком загибать, втапливать в дерево, надеясь, видимо, потом закрасить. Но все равно уже была трещина, и я его, конечно, пристыдил.

– Что ж ты делаешь так плохо? – спрашиваю. А он, думая, что парирует вполне резонно, отвечает:

– Вообще-то сейчас девяностые! Во всей стране делают плохо!

Тогда я предложил ему:

– Так давай каждый на своем месте будем стараться делать хорошо. Тогда, может быть, и в стране ситуация изменится к лучшему!

Действительно, где бы я ни трудился, всегда считал, что главное – решать не мировые проблемы (приводит это только к демагогии), а хорошо и профессионально выполнять свою работу. Этот принцип остался со мной на всю жизнь.

Фантастическое явление для 90-х – новый комфортабельный жилой дом сотрудников Госфильмофонда

Но чтобы люди верили в эти основы, руководитель должен ежедневно им доказывать, что добросовестный труд ощутимо улучшит их жизнь.

Так, в первые месяцы после выборов мне приходилось наблюдать самые разнообразные свидетельства того, что многие рабочие уже не верили в изменение их жизни к лучшему. Получая мизерные зарплаты, они регулярно ухитрялись что-то стянуть с производства. Например, наутро после ухода второй смены из производственного корпуса охрана обнаружила: в мужском и женском туалетах пропала вся начинка из смывных бачков, все груши и сифоны с рычажками. А ведь там стояли доисторические чугунные унитазы с рифлеными следами, как на старых вокзалах. Поэтому, когда я узнал об исчезновении этих устройств, первым моим чувством было удивление. Кому они сегодня понадобились? Ведь продать их невозможно! Таких унитазов нигде уже не было!

Также выкручивали отовсюду электрические лампочки. В эти времена работники Госфильмофонда, как и простые люди по всей стране, пребывали в крайне депрессивном состоянии…

Еще одно нереальное событие – дворец кинопленки

Учитывая, что в нашем коллективе было 450 женщин, я пригласил со стороны садовника и дал ему задание: у центрального входа в производство разбить большую английскую клумбу, которая цветет от начала весны до поздней осени (то есть когда одни цветы на этой клумбе облетают, другие только распускаются). Так вот, вечером эту клумбу высадили, а уже наутро мне охрана доложила, что кусты роз кем-то ночью выкопаны все до единого!..

Самым сложным было изменить отношение сотрудников к своему предприятию. Только когда через четыре месяца удалось получить выгодный заказ на тиражирование фильма и заработать первые дополнительные деньги, зарплата увеличилась на 30 процентов, и люди понемногу стали понимать, что, если будут хорошо работать, жизнь у них наладится.

Как только произошло это изменение в сознании работников, во всем стало проще. Люди сами уже начали присматривать друг за другом и не позволяли разгильдяйничать. Поняли, что качество труда отражается на их зарплатах. Постепенно коллектив стал монолитным, целеустремленным – каждый на своем месте начал работать добросовестно. Я же считал своим долгом поддерживать этот энтузиазм коллектива: с одной стороны, регулярными выплатами премий, повышением зарплат, а с другой – строгим контролем за качеством и производительностью. С тех, кто всё же допускал просчеты и оплошности, работал хуже, не важно – начальник или простой рабочий, – без общих собраний и лишних обсуждений автоматом премия снималась. Причем это касалось и директора! Мной был подписан не один приказ, где наряду с начальниками цехов и моими заместителями я сам лишал себя премии. Конечно, это были отчасти «показательные выступления», но простые рабочие воспринимали это очень хорошо. Так в людях рождалось понимание, что мы все – одна команда.

* * *

Как-то к нам приехали японцы, жили примерно две недели (тогда еще гостиница была не отремонтирована). Они отсматривали видеоматериалы, которые остались у нас в виде трофеев после войны с Японией в 1945 году. Эти пленки когда-то принадлежали марионеточному государству Маньчжоу-Го, образованному японской военной администрацией на оккупированной территории Маньчжурии. Там была даже своя киностудия. Когда же это государство перестало существовать, все материалы этой студии достались нам.

Прибывшие в Госфильмофонд японские кинематографисты, отсматривая исторические кадры, только причмокивали от удовольствия, восхищаясь их качеством. И вот живут они в нашей гостинице неделю. Кроме них, в то время никого в ней не было, на дворе – лето. И как-то проезжал я мимо в субботу, в выходной, думаю – зайду, проведаю. В вестибюле сидит бабушка дежурная. Спрашиваю: «Ну как тут японцы?» Она: «Да хорошие, не алкаши, не шумят, очень культурные люди. Только… какие-то неряхи». – «В каком смысле?» – «Да вот как не придешь – на полу полотенца валяются. Ну ладно, отряхну, повешу… Так на следующий день они опять на полу!»

Японская делегация в Госфильмофонде

Что ж, захожу к японцам, спрашиваю: есть какие-то проблемы, просьбы? «Все хорошо, – отвечают, – но только… нельзя ли как-нибудь устроить так, чтобы нам каждый день полотенца меняли?»

Начало 90-х, откуда эта бабуля знает, как повсюду в мире принято? Представляю себе японских гостей, увидевших вдруг полотенца, которые они накануне, вытерев ноги после мытья, швырнули на пол, заново повешенными на свои места. И меня невольно смех разбирает! Я-то поездил уже за рубеж, давно знал, что надо бросить на пол полотенце, чтобы на свежее его поменяли. А у нас в советское время было принято везде, в пионерлагерях, домах отдыха, гостиницах, менять постельное белье и полотенце раз в неделю. То же самое и в провинциальных гостиницах. Вот бабушка, по старой советской инструкции, эти полотенца подберет, расправит и снова вешает…

Встреча в аэропорту Токио

В 90-е Госфильмофонду разрешили заниматься самостоятельным бизнесом. Поначалу из-за отсутствия опыта всякое случалось. С одним итальянцем торговались дня четыре. В Москву его возили на экскурсию – как же, приехал иностранный бизнесмен! Водили в ресторан «Пекин». А потом итальянец этот и говорит: куплю хронику – доллар за минуту. А таких низких цен вообще не было! Оказалось, что он… парикмахер из итальянского «райцентра», турист! Тамошнее районное телевидение попросило его с нами договориться, уж коли он в Москву поехал. А мы-то с ним крупным бизнесом решили заняться.

Нас встречали не только официальные лица, но и гостеприимные гейши

Японцы, те, наоборот, были серьезными предпринимателями. Вроде бы вечером обо всем уже с ними договорились. А наутро они заявляют: «Нет, вы знаете, мы еще подумаем, нас эти условия не вполне устраивают». Через три дня я не выдержал и говорю: «Вы знаете, у меня очень мало времени. Переговоры с вами больше вести не смогу. Вот вам мой помощник, общайтесь теперь с ним. И вообще, честно говоря, уже сомневаюсь в целесообразности нашего сотрудничества». Всё! На этом японцы сломались, в тот же день согласились на наши условия.

Потом в Японию нас пригласили. Дело в том, что они обнаружили у нас редкий фильм с их актрисой – легендой японского кино. Советский Союз, оказывается, покупал в Японии в 1920-х годах фильмы для проката. И вот у них этот фильм не сохранился, а у нас нашлась копия в позитиве. Это явилось событием всеяпонского масштаба. Ведь 90-летняя актриса была еще жива. Вот нас с замом по науке и пригласили на премьеру, заказали авиабилеты в бизнес-класс, поселили в пятизвездочный отель. Для нас всё это тогда, в начале 90-х, было шикарно и очень непривычно.

Только там я понял, что с японцами следует взвешивать каждое слово. Как-то после плотного завтрака в шикарной гостинице мы узнали о дальнейших планах на сегодня: в 11 предполагалась наша встреча с журналистами, в 13 – обед и так далее. Помещение, где должна была пройти пресс-конференция, находилось совсем близко, и японцы предложили нам пройтись пешочком. Я решил пошутить, говорю: «Слушайте, так накормили завтраком, что мы уже голодные, как волки». А там, на этом завтраке, было всего полным-полно, как будто и не завтрак, а банкет какой-то, поэтому я был уверен, что мои слова будут восприняты как шутка и никак иначе… Ну и поплатился. По пути японцы всё переговаривались, а потом предлагают: «Давайте зайдем в ресторан. Мы решили поменять расписание. В час будет пресс-конференция, а сейчас обед». Говорю: «Да вы что? Мы так наелись! Еще и часа не прошло!» А те знай гнут свое с поклонами: «Там очень вкусно, очень вкусно…» – и пришлось нам после плотного завтрака еще и обедать. На этом гостеприимные хозяева не успокоились. После пресс-конференции устроили торжественный прием. Человек сорок сидели, ждали за низкими столиками. Когда мы прибыли, один из хозяев объявил: «Сейчас нас будет угощать повар императора! Он много лет работал в императорском дворце». И каждому из нас подали вместо тарелок ящички с многими отделениями, в них – разнообразные японские кушанья и соусы. Мы закусили, выпили саке, а в середине обеда с трепетом сообщают: «Гвоздь программы! Любимое блюдо императора!» И повар всем раздает по длинной – сантиметров 15, не менее, – полоске белой сырой рыбы. Ее полагается сперва обмакнуть в соус. Что ж, я беру эту рыбу палочками, отправляю в рот, начинаю жевать, а она… как резина! Не откусывается! ПРОСТО НЕ ОТКУСЫВАЕТСЯ! На меня все смотрят, да еще фотографируют – как же, русский гость ест любимое блюдо их императора!.. Пытаюсь по мере возможности эту сырую полоску проглотить, не разжевывая. Еле-еле заглотил до половины – дальше не получается! Задыхаюсь! Думаю, если сейчас ее выплюну, оскорблю их всех и опозорюсь дико! А у меня уже на глазах слезы, хватаю стакан с водой, начинаю пить и рыбка, наконец-то, таким плотным червяком проползает внутрь. Кто-то из них спрашивает: «Отчего же у вас на глазах слезы?» С вымученной улыбкой отвечаю: «От счастья, что испробовал любимое блюдо императора».

Вспоминается ещё один случай. Как-то мне позвонил руководитель центрального российского телеканала и предложил провести в Хельсинки переговоры с представителями крупного канала США и японской телевизионной фирмы NHK на предмет приобретения ими копий хроникальных материалов из коллекции Госфильмофонда. Встреча была запланирована в пятизвездочном отеле с иностранным названием, непонятным для российского гражданина, практически незнакомого с английским. Естественно, от таких предложений не отказываются, тем более что американцы обещали все наши расходы на командировку взять на себя. И я дал согласие. Договорились, что мой новый компаньон перешлет мне билет на поезд, и завтра вечером мы встретимся в купе. Однако на следующий день, войдя в вагон, я его там не обнаружил. Выходить было бессмысленно, вдруг догонит. Может, прилетит на самолете?

Поезд тронулся, но ни в Питере, ни на границе коллеги не оказалось. Значит, встретят в Хельсинки, – с надеждой подумал я и поехал дальше. Весь мой личный денежный запас составлял 20 долларов, которые я легкомысленно истратил на каком-то финском полустанке, купив кофе с сандвичем. Утром в субботу мы прибыли на конечную станцию. Пассажиры быстро разошлись, меня никто не встретил, и сев на лавочку, я стал размышлять над дальнейшими действиями. Мобильных телефонов тогда у нас не было. Решил обратиться за помощью к продавщице рядом стоящего киоска, чтобы подсказала номер телефона советского посольства. Видимо, мой вид вызвал у неё жалость, потому что она не только написала координаты, но и поменяла последний доллар на финскую мелочь. По телефону-автомату после длинных гудков мне ответил дежурный посольства и сообщил, что все сотрудники сегодня и завтра выходные, и надо звонить в понедельник. Ничего не оставалось, как вновь сесть на лавочку и предаться размышлениям. Ясно было одно, двое суток мне придётся провести на вокзале без денег, без еды, а утром в понедельник идти в наше посольство и связываться с Москвой. Так я просидел в прострации на перроне часа четыре. Паники не было, настраивался на предстоящие испытания. Шла ранняя весна, было довольно-таки прохладно. Я уже собрался перебираться на вокзал, как вдруг в памяти отчетливо всплыл отрывок нашего с российским коллегой телефонного разговора, когда он мельком упомянул название отеля. Мне даже не поверилось в реальность этого воспоминания, подумалось, что от переживаний пошли какие-то фантазии. Однако терять было нечего, подошёл к киоскерше и произнёс незнакомое слово. Она достала карту, посмотрела и радостно ткнула пальцем в кружочек. Я определил, что до него не больше двух километров, поблагодарил добрую финку, взял чемодан и двинулся в путь вдоль трамвайных путей. Через полчаса приветливый швейцар гостеприимно распахнул двери пятизвездночной гостиницы. Подойдя к рецепции, я отчаянно уверенным голосом важно произнёс: «Ай хэв резерв, май нейм Малишев», и в ожидании замер. Через несколько секунд мне приветливо на русском сообщили, что номер-люкс действительно заброниронирован, и я могу заселяться, а также к моим услугам три ресторана в отеле, мини-бар, сауна и бассейн. За все уже оплачено. Надо ли говорить о моей радости. Войдя в номер, я поставил чемодан, разделся и рухнул на шикарную кровать. Переговоры успешно прошли в понедельник. В них участвовал и мой российский коллега, который банально опоздал на поезд и позже прилетел на самолете. Вспоминая это эпизод, удивляюсь, какие резервы заложены в человеческом организме, особенно в мозге. Видимо, эти резервы открываются только в критической ситуации, а неплохо было бы научиться использовать их в повседневной жизни.

Заместитель председателя Правительства РФ Валентина Ивановна Матвиенко и первый заместитель начальника Администрации Президента РФ Игорь Владимирович Шабдурасулов поздравляют с 50-летием автора. 1999 г.