Когда Госфильмофонд «вышел в люди», мне поневоле пришлось много общаться с начальством самых разных уровней – на официальных мероприятиях, в «высоких кабинетах» или на творческих встречах. Всё чаще стали поступать предложения занять тот или иной пост в столице. Долгое время я эти предложения вежливо отклонял – многое предстояло еще сделать в Госфильмофонде, да и не привлекала, честно говоря, чиновничья работа (хорошо ее помнил по службе в Министерстве просвещения и Госкино). Тем не менее «кадровое приглядывание» ко мне подспудно продолжалось – вдруг загадочно попросила заполнить анкету заместитель Лужкова, тогдашнего градоначальника, не объясняя зачем. Позже я узнал – хотела меня сделать министром культуры Москвы…
Закончилось все тем, что мне позвонили из федерального Министерства культуры, которым руководил Михаил Ефимович Швыдкой, предложили приехать. Не очень понимая зачем, я отправился в Минкульт РФ. Оказалось, мне предлагается пост заместителя министра по экономике. Как раз уходил на пенсию занимавший эту должность человек (я хорошо его знал) и был запланирован своеобразный обмен: он идет в Госфильмофонд, а я – на его место.
Вручение ордена Дружбы Президентом России В. В. Путиным. 2000
Позже я узнал, что редомендацию мне дал Игорь Владимирович Шабдурасулов, который тогда занимал пост первого заместителя начальника Администрации Президента РФ и который активно помогал сохранению и развитию нашей киноколлекции.
К тому времени Госфильмофонд уже был выведен на оптимальную позицию, практически находился на пике развития. Он был уже не «деревенским складом», а очень значимым, известным в России и во всем мире учреждением, с новыми зданиями, современным оборудованием, достойной оплатой труда и стабильным развитием. Все отлажено, оставалось только поддерживать «огонь в топке». Многие друзья и коллеги мне тогда не советовали уходить: мол, оставайся до пенсии, да и «на пенсии» отсюда никто никогда не выгонит! Все-таки далековато от Москвы.
Но не хотелось «досиживать», плавно вползая в пенсионный период. Было желание испытать себя в каком-то новом, серьезном деле. К тому же на чашу весов легло и то, что старший сын как раз закончил ВГИК, ездить ему на работу каждый день из Домодедова в Москву и обратно было сложно.
И я дал согласие на переход в Министерство культуры. Впрочем, ожидание новой должности на этот раз серьезно затянулось – месяца на три. Моя работа в Госфильмофонде шла своим чередом, я не слишком волновался – положился на судьбу: как будет, так и будет.
Только 3 сентября 2001 года (эту дату я запомнил, потому что у жены как раз был день рождения) раздался звонок из министерства, и мне было сообщено, что приказ о моем назначении подписан председателем Правительства РФ. Отвели мне буквально неделю на передачу дел и переезд в кабинет замминистра культуры. Расставание мое с Госфильмофондом было крайне эмоциональным. Иначе и не скажешь. Сначала я собрал сотрудников «ближнего круга». Они сидели в актовом зале, а я со сцены всех благодарил, прощался и, конечно, обещал, что на новом месте буду помогать во всем Госфильмофонду… А сам невольно замечал – то с одной, то с другой стороны зала – слезы на глазах сотрудников (особенно, конечно, сотрудниц), как пожилых, так и совсем молодых. Признаться, у меня самого перехватывало дыхание несколько раз, я был вынужден на несколько секунд останавливать свое выступление. Шутка ли? Одиннадцать лет вместе, целая эпоха! На прощание устроил проводы, организовав банкет для всего коллектива.
В мои новые обязанности входило курировать департамент экономики, строительные, реставрационные дела и всё финансовое обеспечение российской культуры. Первым делом собрал коллектив экономического департамента в зале коллегии. Коротко рассказал о себе, тут же обозначил свои взгляды на совместный труд – сказал, что всегда, на каком бы посту ни работал, ценил человеческие отношения в коллективе, никогда не воспринимал подчиненных только как функции, ограниченные моими предписаниями. Сотрудники были немало удивлены таким подходом. Видимо, привыкли совсем к другому…
Сложность первых месяцев состояла в том, что мне хотелось побыстрей овладеть всей полнотой информации о деятельности министерства, чтобы принимать решения, докладывать о них министру или вносить какие-либо предложения абсолютно обоснованно, не «с чужих слов». Если в системе кино я ориентировался вполне профессионально, то в культуре в целом – на уровне рядового обывателя. Поэтому попросил сделать таблицы на больших листах, отражающие количество в нашей стране театров, музеев, библиотек и филармоний в разные периоды. На одной из стен кабинета разместили эти плакаты, чтобы в любой момент можно было воспользоваться необходимыми данными и чтобы понемногу они оседали в памяти.
Здесь надо принять во внимание, что в те годы на культуру давали нищенский бюджет. Шел уже 2001-й, но «девяностые» для многих отраслей еще отнюдь не закончились. Даже если на какое-то мероприятие в области культуры министерством выделялось всего 50—100 тысяч рублей, и то все говорили «большое спасибо». Иногда культурные акции помогали проводить и бизнесмены. Помню, как один крупный предприниматель на вопрос корреспондента, для чего он вкладывает деньги в культуру, не приносящую доход, коротко ответил: «Чтобы не оскотиниться».
Большой опыт практической работы мне все же позволял определить, кому надо действительно помочь, а кто просто умеет эффектно расписать свои проблемы и «прожекты» с целью выбить денежку. Так как сам когда-то пробороздил все этажи Минфина и Минэкономики, мне было совершенно очевидно, у кого беда, а для кого обращение к нам – шанс легко пополнить кошелек.
Став замминистра, абсолютно не чувствовал себя ВИП-персоной. Когда в мой кабинет приходили коллеги из подведомственных учреждений культуры (такие же просители, каким был я сам в течение 11 лет), большим удовольствием для меня было оказать им хоть какую-то поддержку. Ведь когда тебе удается человеку помочь, он начинает буквально светиться, понимает, что его усилия ценят, и в дальнейшем будет работать с настроением. Ты не просто сдвинул дело с мертвой точки, но подарил кому-то ощущение нужности!
Как-то с утра приехала к нам министр культуры Корякского автономного округа. Познакомились. Оказывается, в 10.00 ей назначена встреча с министром. Я предложил пройти пока в свой кабинет, начал спрашивать, как жизнь у них, чем помочь. Попросил секретаря налить ей чаю, у меня, как всегда, в холодильнике имелись бутерброды и так далее (по привычке со времен Госфильмофонда), угостил ее – все-таки человек с дороги, прямо с самолета к нам. Продолжаем разговор, вдруг гляжу – она сидит, голову чуть наклонила, и у нее прямо в чашку капает слеза!.. Говорю: «Ну, что вы так расстраиваетесь? Просто сейчас деньги распределены, середина года. (А тогда резервов нельзя было оставлять.) Ну, давайте вы буквально через полгода подъедете, я помогу вам составить заявку по всей форме (многие тогда не знали, как получить даже те деньги, которые им полагались!), не такая уж большая сумма вам нужна. Не плачьте, слышите? Гарантирую – мы вам поможем!» А она в ответ: «Да я не из-за этого плачу. Уже почти двадцать лет приезжаю в Москву, в Министерство культуры… Меня в первый раз чаем угостили».
А еще с самого начала своей работы в Министерстве культуры я взял себе за правило – как можно больше посещать подведомственные учреждения. Начал с Москвы (поскольку это было ближе), потом был освоен и Питер, по возможности – другие регионы. Заодно во время таких посещений спрашивал директоров, какие у них самые болевые точки? Потому что на все их проблемы средств всё равно не хватило бы.
Тогда в стране почти не было денег. Около десяти лет не проводились ремонты. А без ремонтов любое здание быстро ветшает, будь то музей, театр или библиотека.
Помню, приехали мы в Казанскую консерваторию, входим в одну аудиторию и видим: через каждый метр по периметру стоят березовые стволы (именно не бревна, а стволы, нетесаные, только освобожденные от веток и сучьев), подпирают потолок. А между стенами и потолком – страшная трещина. Понятно, что, если бы не эти столбы, потолок давно упал бы. Спрашиваю:
– Это что?! У вас тут занятия проходят?
– Да, проходят. Просто нам негде больше заниматься.
Возмущаюсь:
– Вы с ума сошли?
– Что же нам делать?
– Ремонт делать!
– А где же ребятам учиться?
– Арендуйте помещение на время ремонта.
Они говорят:
– У нас нет денег на аренду. И на ремонт, кстати, тоже.
Пришлось искать для них решение. Это, кстати, куда проще, когда сам побываешь «на местах», все проблемы увидишь воочию.
До сих пор раздаются звонки, приходят поздравления с праздниками от людей, которым помог когда-то. В тот же Санкт-Петербург приедешь краткосрочно, никому из старых знакомых в учреждениях культуры, понятно, не звонишь, чтобы не отрывать от дел, и всё равно начинаются звонки от них: «Слушай, мне сказали – ты в Питере? А что ж не сообщил?» Значит, помнят до сих пор. Получается, в свое время сумел помочь все-таки людям.
У меня всегда вызывала восхищение самоотверженность людей в сфере культуры, особенно в регионах. Не получая месяцами зарплату или получая самую мизерную, они продолжали ходить на работу и добросовестно выполнять свои обязанности. Случайных людей в этой сфере практически не было! В 90-х в культуре остались только те люди, для которых их профессия была делом жизни.
Тогда же у меня возникла одна образная формулировка, отражающая притягательность работы в области культуры: если ночью с самолета выбросить работника нашей отрасли вслепую с парашютом в любом месте над страной, ему надо добраться до первого сельского клуба, библиотеки или музея и рассказать, что он работает тоже в сфере культуры. Его тут же согреют, накормят, что-то с собой на дорогу дадут, помогут купить билет и в лучшем виде отправят домой. Эта бескорыстная взаимовыручка, готовность помочь всем, чем возможно, в среде работников культуры – не преувеличение. Именно такие люди сберегли в 90-х нашу отечественную культуру от полного уничтожения.
Это сейчас довольно тучно стали жить. В отрасли появились деньги, иногда достаточно большие. Тогда же о подобных вливаниях в культуру вообще не приходилось говорить. Скажем, надо было срочно реставрировать Большой театр, с превеликим трудом нашли на это 7 миллионов рублей. Для этой глобальной задачи – просто копейки! Когда сняли со стен штукатурку, оказалось, они в жутких трещинах, фундамент – тоже! Выяснилось, что для его укрепления нельзя на этом участке Москвы забивать сваи – сотрясать почву, Яуза течет под землей. И один академик разработал специальную технологию «сваезадавливания», позволявшую обойтись без вбивания свай. Руководить процессом реставрации поручили мне.
Началось всё с того, что наш министр Михаил Ефимович Швыдкой сказал:
– Поехали в Большой театр, туда и министр экономики подъедет (тогда занимал эту должность Герман Оскарович Греф). Будем обсуждать реставрацию.
Поскольку я в Госфильмофонде занимался в том числе стройками, то сразу, едва мы там походили, понял, что 7 миллионов, о которых шла речь, – это просто ничто. И предложил Швыдкому:
– Михаил Ефимович! Мы с вами все-таки к пенсии приближаемся. Стоит ли нам в эту авантюру ввязываться? История может плохо закончиться. Средств на серьезный ремонт нет, мы только расковыряем всё – и деньги кончатся, а что дальше? Может быть, провести поверхностную реставрацию? Поштукатурить, покрасить, позолотить. Лет на десять хватит, к этому времени мы, получив за реставрацию все благодарности, может, и ордена, будем сидеть на пенсии, а у государства, глядишь, финансы появятся, тогда уже другие люди за это дело серьезно возьмутся.
Ростов-на-Дону. Студенческий ТЭФИ. Автор – президент фестиваля, Аркадий Инин, Михаил Швыдкой, ректор ДГТУ Бесарион Месхи
Швыдкой, выслушав меня, на несколько минут призадумался, потом говорит:
– Нет, надо всерьез начинать всё.
Он знал тогда, конечно, побольше меня, вращался в иных кругах, и за принятием такого решения, очевидно, стояла информация, которой я не обладал.
В течение нескольких лет этот «большой ремонт» Большого театра только наращивал темпы и разрастался. Нелегко, конечно, приходилось. В том числе и потому, что за этим процессом велось наблюдение всяческих органов. Даже после того, как я в 2007 году перешел на другую работу, ремонт продолжался и был закончен только в 2011 году. Разумеется, финансирование по ходу работ увеличивалось неоднократно. Михаил Ефимович, думается, еще в 2003 году это предвидел. Все-таки надо отдать ему должное: принимая на себя такую ответственность, рисковал он многим.
Чем еще запомнилось сотрудничество со Швыдким? Его демократичностью и высочайшей компетентностью во всех вопросах, которая обеспечивалась блестящей эрудицией практически во всех областях культуры. Редко кто знает, как он, российское и мировое искусство. Память у него превосходная, поэтому нам, нескольким его замам, очень легко работалось. Он не заставлял нас писать доклады, потому что мог сам, без подготовки, на любую тему по культуре выдать часовой доклад. Министерство при Швыдком работало в режиме «дня открытых дверей». Приходили творцы, культуртрегеры, продюсеры, менеджеры, журналисты, без всякой предварительной записи. Почему еще легко с ним работалось? Например, говоришь: «Михаил Ефимович, есть интересное предложение организовать такое-то мероприятие, производственное или творческое… (к примеру, кинофестиваль «Балтийские дебюты»)», и он, не дослушав, схватив твою мысль на лету, отвечает: «А! Ну и давай делать». Такое доверие хотелось всегда оправдать.
Вообще его стиль руководства мне очень импонировал. Швыдкой не требовал, чтобы его замы каждый раз «отпрашивались», если им надо было пораньше уехать. Ему это было не нужно. Михаил Ефимович считал так: если ты за свой участок отвечаешь и твоя работа будет сделана, можешь уезжать когда угодно (может быть, ты ночью будешь что-то делать, это уж твоя забота).
Мне не раз предлагали в родном ВГИКе защитить диссертацию, но я был слишком увлечен текущей работой. А теперь, в министерстве, захотелось обобщить и проанализировать процессы, идущие в экономике культуры. Благо вся информация была в руках. Пришлось, конечно, напрячься, поволноваться, особенно в процессе защиты. Одно дело, когда ты молодой, начинающий, а когда тебе за 50 и перед тобой сидят высоколобые члены Совета, стыдно опозориться. Мои дети видели, как я готовлюсь к защите, волнуюсь, зубрю доклад, и младший спросил:
– Зачем тебе это?
Я ответил:
– Уж коли цель поставлена, ее надо добиться!..
Защита кандидатской диссертации. Санкт-Петербург
Защита успешно прошла в Санкт-Петербурге, в Финансовой академии. Через несколько лет защитил докторскую уже с уклоном на искусствоведение.
Был забавный случай: через несколько лет мне как замминистра решили выделить квартиру в Москве (все это время мы жили в Домодедове). Но когда чиновница начала оформлять документы, вдруг спохватилась:
– Ой, а мы не можем дать именно эту квартиру, перебор по площади!..
И тут я вспомнил, что в советское время людям с ученой степенью полагались дополнительные 20 метров, для научной работы. И наудачу сказал:
– А я – доктор наук!
– Ну тогда другое дело! – миролюбиво ответила она и оформила ордер.
В одно прекрасное майское утро 2004 года мы, как обычно, пришли на работу. И тут кто-то из сотрудников услышал по радио указ Президента РФ. Создавалось Федеральное агентство по культуре и кинематографии, руководителем которого назначался Швыдкой. Агентству предстояло заниматься практической стороной всех вопросов – распределять деньги, руководить реставрацией культурных объектов и финансировать мероприятия. Министерство должно было заниматься государственной политикой в области культуры, его возглавил ректор Московской консерватории Александр Сергеевич Соколов.
Это была большая неожиданность. Буквально накануне вечером мы собирались в кабинете Михаила Ефимовича, он приехал из Администрации Президента, где от одного из сотрудников получил негласное, но совершенно однозначное подтверждение тому, что остается в должности министра.
Надо сказать, у Соколова и Швыдкого с давних пор были отнюдь не теплые отношения. И вот они поменялись местами – теперь Швыдкой формально стал подчиненным Соколова. Вроде бы всей культурой руководит министр, а все деньги распределяются и раздаются Федеральным агентством.
Михаил Ефимович пригласил к себе замами двоих из семи своих бывших, в том числе меня. Мы переехали в здание бывшего Госкино, то есть даже находились по разным адресам с министерством. Между министром и начальником Федерального агентства сразу же началась «подковерная борьба», позже она переросла практически в открытое противостояние.
Дело дошло до того, что Соколов на одном официальном мероприятии, под объективами телекамер, высказался в том духе, что в Федеральном агентстве процветают коррупция и казнокрадство.
Михаил Ефимович, конечно, возмутился и подал на министра в суд за клевету. Пошла рубка «не на жизнь, а на смерть», всё выносилось в печать, что только обостряло ситуацию!
Длился этот конфликт месяца два. Шли кулуарные обсуждения, консультации… Конца и края этому не было видно.
Один знающий человек даже сказал мне тогда:
– Ты смотри, они, чтобы Швыдкого утопить, могут и под замов копнуть.
Я только улыбнулся в ответ:
– Меня и так все время проверяют. И Счетная палата, и многие другие службы – каждый год.
А он мне:
– Да нет. Понимаешь, к тебе может прийти завтра домой какой-нибудь старший лейтенант из местного отделения милиции с ордером на обыск. Раз придет, другой… Эти обыски, если начнутся, уже не остановишь. Посадить тебя, конечно, не посадят, но нервы потреплют тебе и семье будь здоров. И всё будет по закону.
Как-то с утра еду на работу, и мелькнула мысль: надо всю эту историю заканчивать. На работе плохо отражается. К тому же выигравших в ней не будет. Это был просто интуитивный толчок, сродни тем, о которых я уже рассказывал.
Предвидя, что мне нелегко будет убедить Швыдкого пойти на примирение, я сначала зашел к его другому заму: так, мол, и так, поговори ты с ним – пусть отзовет из суда заявление. Мой коллега только руками замахал: «Нет, что ты! Ничего не получится! Слишком далеко у них зашло». А я знай гну свою линию: «Надо заканчивать». И тот пошел к Михаилу Ефимовичу, потом пригласили меня. Швыдкой мне говорит:
– Ну как же так? Я же буду выглядеть глупо. «Эти» же скажут, что я испугался…
Стою на своем. Тогда он предложил проконсультироваться с известным адвокатом. Встретились. Швыдкой говорит ему:
– Вот посмотри – мой зам, красавец. Представляешь, советует забрать заявление.
А адвокат ему вдруг:
– И правильно советует.
– То есть признать, что Соколов прав?
– Да нет, показать, что вы мудрее министра и для вас дело важнее, чем склоки.
В итоге мы сели в кафе неподалеку от министерства, чаю попили – обсудили всё уже в деталях. Адвокат набросал текст заявления – по форме, все как полагается. И оно было направлено по назначению.
С Михаилом Швыдким на гриме перед съемками программы
А на следующий день в СМИ появилась информация о том, что Президент России, отвечая на вопрос журналиста о тяжбе Соколова и Швыдкого, выразился обтекаемо, но жестко, как, наверно, только он умеет:
– Думаю, что они – умные люди и между собой разберутся. А если уж не разберутся, значит, придется покинуть должности тому и другому.
Я решил вспомнить об этом не ради сплетен, а чтобы еще раз подчеркнуть, как важно в серьезных делах не пороть горячку, все спокойно взвесить и не отмахиваться от сигналов свыше. Верить своей интуиции.
Прошли годы. Михаил Ефимович Швыдкой по-прежнему в строю, работает в МИДе по культурной линии. Александр Сергеевич Соколов – снова ректор консерватории. И что приятно, с каждым из них у меня теплые дружеские отношения. Так уж в жизни бывает, что в определенный момент какое-то событие кажется суперважным, а через годы вспоминается с улыбкой, как забавный случай.