Идея, суть, тема, страсть творчества Игоря Масленникова – добро. Доброта. В более глубоком смысле – восхождение к любви. Не хотелось бы, чтобы эти оценки воспринимались слишком обобщенно, неопределенно, расплывчато, размыто. Ведь, кажется, добро и любовь присутствуют едва не в каждой картине каждого режиссера, за вычетом, разумеется, памфлетных, обличительных, сатирических фильмов, в которых целенаправленно и жестко исследуются социальные пороки и всяческие проявления зла. Да и то в таких случаях легко ведь сказать, что антиподы светлых чувств изучаются, чтобы полнее, ярче, объемнее высветить именно светлое в человеке. Но, скажем по-зрительски, не от каждого фильма про любовь рождается в душе гармония, не каждая улыбка на экране отзывается улыбками в зале. Не каждой песне хочется подпеть. И уж совсем наглядно: не каждый фильм хочется посмотреть еще раз, а пересмотреть еще и еще – это вообще о фильмах редкого и особенного свойства, не раскрывающихся как будто с первого раза, как бы приглашающих снова и снова погрузиться в них и чувствами, и разумом.
Такие фильмы снимает ленинградский (невозможно, мне кажется, в этом случае сказать «санкт-петербургский») режиссер Игорь Федорович Масленников. Его многосерийные картины «Шерлок Холмс и доктор Ватсон», «Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона», «Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона: Собака Баскервилей», «Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона: Сокровища Агры», «Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона: Двадцатый век начинается», а позже и «Воспоминания о Шерлоке Холмсе» – их, эти фильмы, перечислить непросто, а смотреть… радостно и интересно. Это, на самом деле, мудрые, точные, ироничные, умные картины, бесконечно обаятельные – из тех, которые зритель не может разлюбить, из тех, что никакими другими не вытесняются.
Редчайший дар – быть добрым в искусстве. Ведь не самая яркая краска – в палитре чувств, в составе души. Ведь совсем рядом в кинематографе – невоплотимый, иногда слишком условный, часто просто ходульный положительный герой. Отрицательный-то – и живописен, и характер у него налицо, и в сюжете он как мотор, и страсти он заваривает всерьез. Положительный скромно переминается на втором плане со всеми своими достоинствами и идеалами.
Думается (пусть киноведы рассудят глубже), само определение «положительный герой» излишне плакатное, подчеркнуто оптимистически-бодрое, не несущее в себе внутреннего противоречия. Оно ведь и появилось, и прижилось, и методично реализовывалось как ответ на требования власти: «Ты нам дай положительного героя!» Без противоречий, знаете ли.
А они есть, потому что и добро, и доброта не так уж и одномерны. Поэтому так непросты у Масленникова и Холмс, и Ватсон. Поэтому, изучая феномен добра и любви, Масленников снимает трилогию «Зимняя вишня», где горю и страданию место есть – в любви.
«Всегда, – говорит Игорь Масленников о картине Георгия Данелии “Не горюй!”, – можно найти тему и мотивы внутреннего оптимизма, который должен быть присущ человеку даже в самое трудное время. Уж куда трагичней все, что происходит в “Не горюй!”. Все в конце концов рассыпается и разваливается. Вся история этих псевдопохорон, когда он потом на самом деле умирает, – грандиозна».
На этой внутренней грандиозности простых чувств строится принципиально важная, этапная картина Игоря Масленникова «Письма к Эльзе»: «Я там не подражаю Георгию Николаевичу, но фильм насыщен теми же силами, этим трагизмом, сквозь который просматривается добро». Другое время по отношению к воплощенному в картинах по мотивам Конан Дойля – ближе ко времени, отраженному в «Зимней вишне», завершенной в 1995 году. Более жесткое, мучительное, драматичное время, которое, казалось, невозможно воплотить в романтическом фильме. Оказалось – возможно.
Нам кажется, Масленников говорит, что если добро уходит из ткани жизни общества, вытесняемое напором деятельной злой энергии, торжеством тотального прагматизма, то оно тогда концентрируется в человеческой душе – самом надежном месте его сохранения.
И здесь есть уже перекличка с Георгием Данелией, с его картиной «Паспорт», которую можно так и определить: фильм о сохранении души в экстремальных условиях.
Более общим названием этих экстремальных условий является слово «жизнь».
Сценарист Владимир Валуцкий пишет в своем предисловии к книге Игоря Масленникова «Бейкер-стрит» на Петроградской»: «Масленников делит режиссеров на “архитекторов” и “садовников”, относя себя к последним. Это правда, в его работах менее всего присутствует расчет, их движет более всего любовь к героям (а в их лице – и к артистам) – так, вероятно, без любви не опыляются цветы, не прививаются саженцы, не вырастает сад. И, в чем безусловно нужно согласиться с автором, “растя свои фильмы, как хрупкое деревце” (его выражение), он растит их не ради самого процесса, не ради тщеславия или каких-то формальных поисков – он растит свои сады для того, чтобы в них пришли люди».
И мы приходим в эти фильмы-сады так же, как и в мудрые и добрые фильмы Георгия Данелии.
Слово Игорю Масленникову
Не так давно я как раз беседовал с Георгием Николаевичем. Мы обсуждали какой-то сценарий, в котором было несколько жестких сцен. И он сказал корневую мысль, корневую фразу, свойственную всему его творчеству (а я вообще поклонник его творчества): «Я не мог бы это снять, это очень жестко, а я всегда все-таки ищу доброе начало. Мне важно пробудить в зрителе ощущение доброты».
Это его основной секрет творчества. Он в прошлом архитектор. И он поразительно пластичен, он мыслит красиво. Он работал ведь с разными операторами, с Юсовым. Он мыслит органично, и плюс к этому он очень музыкален. Я не могу назвать ни одного другого режиссера у нас в российском кинематографе, кроме тех, кто специализируется на музыкальном жанре, как, например, Евгений Гинзбург, кто бы из, так сказать, обычных режиссеров был так музыкален; кто укладывал бы свою картину в приятные музыкальные ритмы, в музыкальную жизнь, когда все переливается, все происходит как бы припеваючи.
Эта картина, она не просто добрая. Она мудрая, философская она, и, это самое интересное, она вненациональная, при том что она совершенно грузинская. Он там собрал цвет грузинской интеллигенции. Резо Габриадзе, сценарист, Гия Канчели, композитор, Закариадзе исполняет одну из центральных ролей, молодой Вахтанг Кикабидзе… Грузинское окружение и все грузинское, и действие происходит там, но есть такое ощущение… ощущение евразийской культуры. Сочетание европейского мышления, философии, европейского отношения к жизни с поразительной широтой души, восточной такой, свойственной как раз кавказским народам.
Режиссер Игорь Масленников, создавший знаменитые серии фильмов «Шерлок Холмс и доктор Ватсон» и «Зимняя вишня»
Этот фильм, при всех его грузинских аксессуарах, при его воплощенном грузинском мире, – на самом деле не грузинский. Этот фильм – человеческий, ложащийся на душу абсолютно любого человека. Не случайно фильм получал разные призы в разных городах и странах.
Картина поразительная. Она мне дорога еще и по причине моих личных пристрастий. В ней присутствует некая такая сказочность, совершенно удивительная свобода фантазии. Это же не грузинский обычай, например, вывихнутую челюсть лечить при помощи клизмы, или купать детей в вине, или устраивать пир за семь копеек, когда они посылают бутылки на другой стол, – вот смешной, трогательный мир, который идет рядом со смертью, рядом с бедами…
Для меня эта картина была немного… потрясением. Я и до этого смотрел много хороших фильмов, но в ней я обнаружил то желанное, что мне дорого как зрителю, как человеку. Во-первых, эта картина фантастически добрая, при том что она ведь трагифарсовая. Смешная, сказочная, и одновременно там живут и смех, и смерть. Все совпало. Совпали люди, которые делали эту картину, и тот другой мир, когда Грузия была частью нашей жизни, нашего общего тела. Сейчас это представляется трудно. Трудно реализовать такую идею.
Георгий Данелия, режиссер фильма «Не горюй!»
Афиша фильма Георгия Данелии «Не горюй!», 1968 год
Московский интеллигент, пронизанный русской культурой, – все это так сплелось и выразилось предельно художественно оптимально. Евразийская культура, пластичность, музыкальность, жизненный опыт плюс французская литература, которая каким-то образом замешалась в это дело, – все это выразилось в каком-то просто чуде. И фильм-то называется грандиозно: «Не горюй!».
Люди остаются людьми на грузинском материале, на русском, на татарском – на каком угодно. Всегда можно найти тему и мотивы внутреннего оптимизма, который должен быть присущ человеку даже в самое трудное время. Уж куда трагичней все, что происходит в «Не горюй!». Все в конце концов рассыпается и разваливается. Вся история этих псевдопохорон, когда он потом на самом деле умирает, – грандиозна.
Кадр из фильма Георгия Данелии «Не горюй!»
Что будет с этим фильмом «Не горюй!», если его сейчас поставить в кинотеатр. Я думаю, что нормальные, хорошие люди его придут смотреть. Ну а как иначе? Идет колоссальный прессинг примитивизации всей эстетической жизни народа. Особенно старается в этом смысле телевидение, конечно. А телевидение – это главный… соперник искусства, противник. Есть люди, которые это поняли и отошли от этого, и телевизор не включают.
Когда-то завидовали Европе, говорили про Феллини, про расцвет итальянского кино. Сейчас оно погибло тоже, задушенное тем же телевидением. Тем не менее Феллини существовал, и существуют другие режиссеры, творящие в этой эстетике.
Нет, искусство не погибнет. Я рекомендую вам посмотреть мой фильм «Письма к Эльзе». Я там не подражаю Георгию Николаевичу, но фильм насыщен теми же силами, этим трагизмом, сквозь который просматривается добро.
Кадр из фильма Георгия Данелии «Не горюй!»