Война в Померании окончательно подорвала здоровье Александра Даниловича и оказалась последней военной кампанией в его биографии. Тревожащая мысль о недавней размолвке с императором, пусть и сглаженной примирением, тоже сил не прибавляла. По возвращении в Россию у Меншикова начался жесточайший приступ. Врачи диагностировали обострение застарелой болезни легких и ожидали уже скорой кончины Светлейшего. Меншиков даже приготовил завещание.

Но Александр Данилович поправился. Болезнь перешла в хроническую стадию, и теперь ежегодно (даже чаще, раз в сезон) вне зависимости от того, где князь находился, ему приходилось отлеживаться по несколько недель.

И вот – 1716 год, и Петр в очередной раз отправляется в турне по Западной Европе – и подлечиться на водах, и для заключения новых договоров, пользуясь ростом дипломатического веса России после приобретения балтийского берега. На этот раз Петр уже не берет с собой Меншикова. Признак гнева? Пожалуй, нет: царь оставляет на его попечение не только свою новую столицу, а практически и всю страну.

Конкретного указа, передающего Светлейшему князю «ручное управление» государством, разумеется, издано не было. Но полномочия Меншикова в отсутствие Петра осознавали даже за границей. Так, голландский посланник де Би доносил своему правительству в сентябре того же года: «В Московии циркулируют верные слухи, что в отсутствии его Царского Величества полномочие на управление всеми государственными действиями передано князю Меншикову. Если это правда, то, вероятно, скоро будет обнародовано, что царь недоволен действиями своего Сената и препоручает значительную часть полномочий Сената своему поверенному».

Другими словами, Сенат отстраняется от дел, и единолично начинает управлять страной царский наместник!.. Но как ни ждали европейцы официального указа о роспуске Сената, такого постановления не последовало. Петр самые важные державные дела предпочитал решать в тесном кругу, по-семейному.

Но сам факт подобной переписки между европейскими дворами лучше всяких формальных постановлений говорит о том, что наш герой действительно стал вторым лицом в Российском государстве.

А между тем это «второе лицо» в отсутствие монарха занимается вещами самыми прозаическими. Чисткой каналов вокруг Адмиралтейства. Вбиванием свай и укреплением невского берега, выравниванием набережных и постройкой жилья для работного люда. Строительством дорог между Питером, Москвой и Тверью. Фонтанами в Летнем саду… Отправляется в отвоеванный у шведов Ревель (будущий Таллин) и строит там вместительную гавань для военных кораблей. Надо отметить, плодами этих трудов Меншикова эстонцы пользуются до сих пор. И ни памятника Александру Даниловичу в Таллине, ни бюста на набережной, ни человеческого обыкновенного «спасибо» мы не дождались от этой «республики Балтии» до сих пор. Хотя на куда большем отдалении от России, на севере Голландии, в городе Зандам (ранее – Саардам), где Петр I и другие члены его Великого посольства махали топорами на верфях, есть улица, названная именем Меншикова, который крепко запомнился голландцам, хотя там-то он не богатство Зандама приумножал, а всего лишь обучался кораблестроению. То есть он трудился не на их благо, а ради будущего собственного Отечества.

Наладив дела в Ревеле, Меншиков возвращается в Ингерманландию, чтобы благоустроить Петергоф, задуманный как летняя резиденция царя. Форсирует работы на острове Котлин…

Заметим, что в этих трудах Александр Данилович – по-прежнему, как на войне. Только вместо шведских армий противостоят ему грозные силы самой природы. Через полгода после окончания работ в Ревеле разрушительный шторм врывается в гавань. Впрочем, погибли всего два из 30 боевых кораблей, введенных Меншиковым в ревельскую гавань. Значит, место для гавани было выбрано правильно, сами портовые постройки выполнены превосходно, и все это защитило в целом флот от разбушевавшейся стихии.

Шторм в гавани Ревеля (Таллина), построенной Меншиковым в 1716 году

В следующие годы в Ревеле была проведена «работа над ошибками» – гавань углублена, порт перестроен и лучше приспособлен к сопротивлению штормам. Так реагировать на любое осложнение Меншиков привык, находясь в действующей армии. Он никогда не был просто «храбрым щеголем в белом мундире».

Снова и снова вспоминаем о военной биографии Данилыча мы не случайно: думается почему-то, что и сам он мыслями постоянно возвращался на место «генералиссима». Потому что с уходом Меншикова с театра военных действий его деятельность военного человека отнюдь не прервалась. Начиная с 1716 года он с головой уходит в подготовку флота для большой войны на море против Швеции совместно с британской и датской эскадрами. Как ни странно, в отсутствие Петра именно Меншиков, а не адмирал Апраксин руководит отправкой русских боевых кораблей и галер в поход. Возможно, он сам не пожелал передоверять эти функции Апраксину: действительно, Меншиков эти суда строил, стало быть, ему и снаряжать, и провожать их в бой.

Удивительно, но одновременно с этой деятельностью «второе лицо» успевает высадить свыше 25 000 деревьев в парках Санкт-Петербурга и Петергофа. Породы деревьев подобраны самые модные для того времени…

А еще – достраивает первый военный госпиталь, возводит православные храмы с высокими каменными колокольнями и открывает в Кронштадте 48 «магазейнов» – воинских и торговых складов.

Он многое успевал, поскольку «вставал, обыкновенно, в шесть часов и ранее, ужинал в девять, спать ложился в десять часов; никаких дел не отлагал до другого дня», – как говорится в давней биографии сановника, несколько комплиментарной, конечно, как все подобные сочинения.

…В августе 1721 года в городе Ништадте (сейчас он, под труднопроизносимым названием Уусикаупунки, находится в составе Финляндии) был заключен выгоднейший для России мирный договор, положивший конец Северной войне.

Этим соглашением была кардинально изменена русско-шведская граница, установленная Столбовским договором 1617 года: Швеция признала присоединение к России Ингерманландии, Лифляндии, Эстляндии, части Карелии и многих других территорий. Петр в свою очередь обязался вернуть Швеции оккупированную русским войском в ходе Северной войны часть Финляндии и даже уплатить денежную компенсацию в размере 2 миллионов талеров (по-русски – ефимков). По сути, шведы получили от России сумму, эквивалентную их годовому бюджету (здесь, впрочем, имеется в виду бюджет не Шведской империи 1700 года, а того государства, которое от нее осталось). Годовой же бюджет Российского царства в те годы составлял порядка 4–5 миллионов рублей. То есть Петр обязался отправить шведам почти половину бюджета своей страны. Но заключение такого договора того стоило: победа в Северной войне выдвинула Россию в число крупнейших европейских государств. (Заметим, что такая сумма была собрана и отправлена совсем не единовременно: последний транш ушел в Шведское королевство только в 1729 году, через 4 года после кончины Петра.)

Петр, как мы помним, любит торжества. Тем более что торжествовать есть что. На сентябрь 1721 года в Петербурге и Москве велено широко отпраздновать Ништадтский мир. Конечно, организация этих торжеств в обоих городах вновь поручена Меншикову. Начальствующий над Белокаменной в ту пору князь-кесарь Иван Ромодановский практически передал на время «великих торжеств» свои полномочия Меншикову. И не один Ромодановский – даже Сенат и Иностранная коллегия уступили Светлейшему князю свои, казалось бы, прямые обязанности. Так, Меншиков сам, за личной подписью, отправляет украинскому гетману Скоропадскому, герцогине Курляндской Анне Иоанновне и многим «официальным лицам» других государств торжественные извещения о заключении Россией победоносного мира и выходе ее на международную арену в новом качестве.

Меншиков, прекрасно знавший и Москву, и все ее проблемы, предписывает московскому вице-губернатору Ивану Лукичу Воейкову, от князь-кесаря поступившему теперь в подручные Александра Даниловича, «наискоряе перебрать» (то есть капитально отремонтировать) мост через Неглинку у Боровицких ворот. Остается дивиться: почему это мост в центре древней столицы не был отремонтирован московским градоначальством и без указания Меншикова? Не будем гадать, просто запомним этот красноречивый исторический факт.

В итоге «машкерат» в честь Ништадтского мира, устроенный Меншиковым, получился роскошным. Петр остался «премного доволен» тем, что торжество вполне соответствовало значению, которое он придавал этому событию на дипломатическом фронте. 31 октября 1721 года он объявил в Сенате, что в благодарность за божескую милость, даровавшую России победу, он прощает всех сидящих в тюрьмах, кроме убийц, и все долги и недоимки населения, накопившиеся за 18 лет войны.

Россия не просто заключила мир – она почувствовала себя иначе, по-новому. 22 октября (2 ноября) 1721 года Русское царство было провозглашено империей. И это не было пустым звуком: разгромив одну из сильнейших армий Европы, создав свои регулярные и современно оснащенные армию и флот, Россия получила выход на Балтийское море (причем выход, не чета сегодняшнему, широкий, с многочисленными гаванями и удобными портами) и приобрела новые территории.

Объявлял в Сенате свои милости Петр Первый уже как император и Отец Отечества. Эти титулы он принял по прошению сенаторов и Священного синода, которое накануне было доставлено царю Меншиковым в сопровождении двух сенаторов и двух архиепископов, Новгородского и Псковского. Тогда же Сенат постановил впредь именовать Петра – Великим.

…В 1722 году, когда Петр отправляется в Каспийский поход, Меншикову вновь поручено управление обеими столицами, а по сути, центральной и северо-западной частями Российской империи. Император с армией и при поддержке кораблей движется из Астрахани в принадлежавшие Персии юго-восточное Закавказье и Дагестан. Он хочет, завладев полностью Каспием, проложить торговый путь через Россию из Центральной Азии и Индии в Европу. Это сулит принести великие выгоды российским купцам и обогатить казну империи.

Медаль в память Ништадтского мира. 1721 год

Петр сумел всецело сосредоточиться на этом походе благодаря тому, что внутренние отношения в его державе в эти годы уверенно контролировал Меншиков. Именно стараниями Александра Даниловича флот и армия «на персидском фронте» получали своевременное снабжение всеми ресурсами – боезапасом, корабельными снастями, войсковыми подкреплениями, продовольствием и фуражом. И за две военные кампании 1722 и 1723 годов Петр добился значительных успехов. Персия признала за Россией Дербент и Баку, уступила еще несколько крепостей и портов. По сути, к Российской империи отошло все западное побережье Каспийского моря и даже часть южного.

Древо империи тянется ввысь, ширит свою крону, распространяет корни по новым землям, ища в этом устойчивости. «Кто я был – и кем стал», – вправе думать о себе человек, которому и лестно, и боязно осознавать себя полноправным, по заслугам, «вторым лицом» империи. «По годности», как говаривал сам император о лучших своих людях.