Петербург, как и другие города, не имел постоянного бюджета. В 1723–1724 годах городские доходы достигали уже 500–600 тысяч рублей в год. Но расходы не были жестко привязаны к размерам доходов. Основной доход, почти на две трети, давали таможенные и портовые сборы, а также винная монополия. Остальное давали специальные сборы с населения страны на строительство Петербурга в течение ряда лет. Вместе с деньгами на содержание «работных людей» эта сумма составляла, согласно источникам, в 1720 году более 300 тысяч рублей. Лишь с 1724 года в связи с введением подушного налога с населения специальный сбор на строительство Петербурга был отменен, и расходы стали оплачиваться за счет соляного налога.

Но денег постоянно не хватало, и царскими указами Канцелярии от строений приходилось дополнительно отпускать из казны средства на конкретные стройки. Кроме того, расходы шли также по линии Адмиралтейства, Александро-Невского монастыря. Значительная часть работ оплачивалась самими жителями.

Для лучшей организации работ стали применять подряды. Правительство это поощряло. Еще бы: это избавляло его от забот о рабочих и материалах. Получалась выгода и для государства, несмотря на то, что и подрядчики получали огромные доходы.

Вот тут-то и началась конкуренция между подрядчиками. Среди них были и состоятельные купцы, и промышленники, и чиновники царской администрации, и даже крестьяне. Как и при хлебных подрядах, законы не запрещали становиться подрядчиками представителям администрации, руководившим строительством, и иностранным мастерам-строителям. Аппетиты подрядчиков были столь велики и неуправляемы, что в 1715 году Петр издал указ, ограничивающий размер прибыли десятью процентами. В 1720 году было запрещено выплачивать жалованье иностранным мастерам, взявшим подряды. Но, как бывает нередко в России, этот «указ, разумеется, остался лишь на бумаге».

Монастырь Святого Александра Невского в Санкт-Петербурге.

Гравюра А. Ф. Зубова

Работы шли полным ходом. Губернатор Меншиков стал одним из первых энергичных деятелей на ниве предпринимательства. Он воспользовался открывшейся возможностью для совершенно законного обогащения на производстве столь необходимых городу строительных материалов.

Производство было налажено в кратчайшие сроки в черте города и его ближайших окрестностях. И Меншиков имел к этому делу самое непосредственное отношение. Через восемь лет после основания города кирпичными заводами за год производилось уже 11 миллионов штук кирпича, и объем производства продолжал расти. Изготовлением кирпича занимались, кроме Канцелярии городовых дел, Адмиралтейство, Александро-Невский монастырь и частные производители, в том числе и заводы, принадлежавшие Меншикову. Заводы располагались на реках Неве, Ижоре, Охте, Тосне, на Черной речке и в Шлиссельбурге, Петергофе, Стрельне, Ораниенбауме, Ладоге.

Но все равно кирпича не хватало даже самому губернатору. Для своих построек он был вынужден занимать его у монастыря: «Понеже имеем мы к палатному строению в кирпиче нужду, того ради изволте приказать отпустить нам взаимно из Александрова монастыря Невского сто тысяч жженого кирпича».

Правда, есть сведения, что качество русского кирпича оставляло желать лучшего, о чем писали иностранцы. Это весьма вероятно. Особенно в самом начале строительства. Но со временем ситуация изменилась.

С кирпичным производством иногда совмещалось и изготовление черепицы, печных русских изразцов и новых для России нидерландских расписных плиток – «кафлей». На кирпичных заводах Канцелярии городовых дел в 1720 году работали четверо живописцев, расписывавших такие плитки. Изготовлялись они также на монастырских заводах, были свои «кафельники» и у губернатора. Производство извести и цемента было организовано на реках Сясь, Пудость и Тосно, но цемента не хватало, и его все-таки ввозили из-за границы.

Редким было и стекло – для окон еще долго употребляли слюду и бычий пузырь. Стекольные заводы в Петербургской губернии были организованы в Ямбургском уезде – владении Меншикова. Они производили и стеклянную посуду.

В огромных количествах заготавливался лес, необходимый не только для города, но и для судостроения, поэтому вскоре Петр был вынужден принять меры по охране лесов, особенно ценных пород. Любопытное решение вынесла по этому поводу Адмиралтейств-коллегия 18 января 1721 года: «На Васильевском острову заповедные леса ведать и надзирание иметь Кафтыреву, понеже архитектор Дрезгин только ведает об отводе под строения всяких чинов людям, а сохранение заповедных лесов ни в чем не ведает».

Зная сегодняшний Петербург, с трудом веришь, что там могли быть заповедные леса. А ведь были. Даже на Васильевском острове, который во многих публикациях изображается только как «болотистый и поросший кустарником и мелколесьем», имелся, оказывается, деловой лес, да еще и корабельный.

Для покрытия обычных домов использовался деревянный гонт, который производился на ближнем Охтинском заводе и на реке Назии.

Невиданные масштабы строительства и необходимость в пиломатериалах стимулировали сооружение очень редких в то время лесопилок – водяных или ветряных «пильных мельниц». Потому что изготовление досок только с помощью топора, как было принято на Руси, виделось теперь и расточительным, и непроизводительным. Уже в сентябре 1703 года Меншиков в письме из Петербурга Сенявину в Шлиссельбург просит направить шесть лучших плотников на «пильную мельницу» к архитектору И. М. Угрюмову. Мощная водяная пильная мельница была сооружена в 1710 году для нужд Адмиралтейства на реке Ижоре и положила начало известному Ижорскому заводу.

Согласно источникам, в 1710–1711 годах на стрелке Васильевского острова находились «три прекрасные новопостроенные голландские ветряные мельницы преимущественно для пилки бревен и досок», принадлежавшие Адмиралтейству. В 1716 году их перенесли к устью Мойки. Кроме того, на берегу Невы было до 15 пильных мельниц, принадлежавших частью казне, частью Меншикову. Позже их переместили на окраины. Общее же число лесопилок в городе и его окрестностях было не менее двух десятков.

Адмиралтейство. Гравюра А. Ф. Зубова

Впечатления о строящемся Петербурге той поры оставил среди многих других иностранцев шотландец П. Г. Брюс, находившийся в России на военной службе с 1710 года: «Большое оживление, царившее во всех частях города, не поддается описанию, целыми днями не было видно и слышно ничего, кроме купцов и рабочих, которые либо строили корабли и галеры, каменные и деревянные дома, либо копали каналы и мостили улицы. Река постоянно была заполнена большими судами, привозившими всевозможные материалы – кирпич и черепицу для стен и крыш, камень для мостовых. Большие плоты древесины ежедневно приходили вниз по реке для постройки кораблей и домов. И поскольку каждый был занят тем или иным делом, то не было видно ни одного праздного человека».

Столетие спустя известная французская писательница Анна де Сталь так оценила труды первостроителей Петербурга: «Основание Петербурга является свидетельством русской силы духа, которая не знает ничего невозможного. Вокруг все скудно. Город стоит на болоте, и даже мрамор покоится на сваях. Но при взгляде на эти великолепные сооружения забываешь об их зыбком фундаменте, и нельзя не задумываться над чудом создания столь прекрасного города в такое малое время».

И в этом деле – колоссальный вклад Александра Даниловича Меншикова, первого губернатора Петербурга, который «был одарен большой охотою к архитектуре, гражданской и военной».