Делайте, братия, так, как я буду делать, и все, помощию Всевышнего, будет добро. За победою, после трудов, воспоследует покой.

Карл ХII сделал попытку проникнуть внутрь России; этим он погубил Швецию и показал всем неуязвимость России.

«Воины! Вот пришел час, который решит судьбу Отечества. И так не должны вы помышлять, что сражаетесь за Петра, но за государство, Петру врученное, за род свой, за Отечество, за православную нашу веру и церковь. Не должна вас также смущать слава неприятеля, будто бы непобедимого, которой ложь вы сами своими победами над ним неоднократно доказывали. Имейте в сражении пред очами вашими правду и Бога, поборающего по вас. А о Петре ведайте, что ему жизнь его недорога, только бы жила Россия в блаженстве и славе, для благосостояния вашего».

(Речь Петра перед Полтавской битвой, отредактированная Феофаном Прокоповичем для истории.)

На фоне «батуринского кнута» тем заметнее стал дарованный Петром «пряник». Особым указом царь снял с украинцев налоги и повинности военного времени. Населению пояснялось: их-де ввел самочинно Мазепа в собственную пользу, а не для Москвы. Может быть, тут царю припомнилось письмо, в котором когда-то сам изменник Мазепа увещевал венценосца: «нужно с нашим народом обращаться человеколюбиво и ласково, потому что если такой свободолюбивый, но простой народ озлобить, то уж потом трудно будет суровостью приводить его к верности». Эта «ласка» к неповинным тоже призвана была подсказать, какой делать выбор.

Украинские селяне, православные единоверцы Петра и его армии, не могли этого не оценить. Еще до измены Мазепы русский царь велел Меншикову объявить драгунам, чтобы они «черкасам обид не чинили; и ежели хто им учинит какую обиду, и таковых велите вешать без пощады». (Черкасами в просторечии называли тогда малороссов.) Но Меншиков и сам, прежде Петрова повеления, сочинил свой указ по войскам: «Ежели кто сверх одного конского корму хотя курицу или что денежное взять коснется, те без всякого милосердия лишены будут чести и живота».

Всю зиму 1708–1709 годов Александр Данилович совершал дерзкие налеты на шведское войско, разбредшееся по разным городкам «на зимние квартиры». Рейды эти страшно пугали интервентов. Возможно, еще и из-за них шведские мемуаристы оставили потомкам описания каких-то несказанных, апокалиптических ужасов той зимы. И плевок-то на лету замерзал, и птицы-то падали с неба, окоченев на лету, и земля от мороза шла трещинами, и деревья раскалывались… Хотя многие авторы воспоминаний родились куда севернее и холодам не должны были дивиться. Остается считать, что при обычном холоде, умноженном на голод и еще раз умноженном на тревожное ожидание беспощадных драгунских клинков, у страха глаза втройне велики.

Надо сказать, в этой войне все содействовало русскому успеху – и личная отвага, и смекалистость Меншикова, и умение мгновенно ориентироваться на местности.

Примечательно, что в декабре 1708 года Петр счел армию Карла настолько потрепанной и изнуренной, что вынес на совет своего генералитета предложение о генеральном сражении. По мнению Петра, прямо сейчас вполне можно было решить судьбу всей Северной войны одним ударом. Меншиков же на том совете проявил рассудительность, которая, казалось бы, шла вразрез с его всегдашней порывистостью и отвагой. По всей видимости, он считал вопрос с армией Карла в украинских степях решенным и без генеральной баталии.

С одной стороны, Меншиков жалел своих драгун, которым сложно было передвигаться в глубоком снегу. Действительно, медленно передвигающиеся кавалеристы – отличная мишень, русская армия купила бы победу дорогой ценой. Да и преследование неприятеля было бы затруднено. А кроме того, зима не обходится без простуженных, обмороженных и даже замерзших насмерть.

Петр возражал Данилычу, утверждая, что с генеральным сражением надо «зело поспешать», дабы успеть разбить Карла до подхода к нему польских войск Станислава Лещинского и корпуса генерала Крассау.

Но Меншиков не боялся ни войска польского, уже зная ему цену, ни саксонцев Крассау, которые, уж конечно, не горят желанием гибнуть в чужих «диких степях» за чужого короля. К тому же разведка сообщала, что король собирается круто изменить свой маршрут. А именно, оставив русскую армию в тылу, двинуться на Воронеж, разгромить там верфи, а затем по неразоренной дороге идти на Москву и, взяв оную, уже из Кремля диктовать Петру условия мира.

Поразительно: в итоге военный совет отклоняет прожект Петра. По сути, берет сторону Меншикова – таков авторитет Светлейшего. Воистину «полудержавный властелин»!

А решает военный совет наоборот – отправить самого Петра в Воронеж, чтобы руководил укреплением города. И торопить с постройкой кораблей. Поскольку в планах Карла, как считает прозорливый Меншиков, отвлечь максимум русских сил на юг, на Украину, чтобы на севере в это время разгромить молодой русский флот и снова овладеть балтийским побережьем. Подозрения Меншикова действуют на Петра магически, он срочно уезжает в Воронеж.

Между тем ни Меншиков, ни Петр еще не знают, что обрели в лице Мазепы и… невольного союзника. Стремясь как можно дольше удерживать шведов на Украине, Мазепа внушал Карлу, что важнее всего «выгнать русских из казацкой земли», взять Полтаву, одну из наиболее сильных крепостей Малороссии, стоящую на пересечении важных торговых и воинских путей, а главное (о, лукавый гетман уже изучил мистический склад королевского ума!) – достичь границы Европы и Азии. То есть стать первым европейским завоевателем после Александра Македонского, кто достигнет этих пределов. По словам хитроумного фантаста Мазепы, до границы Европы и Азии королю осталось всего восемь миль.

Географы и квартирмейстеры Карла в этом весьма усомнились, но величие их короля-полководца требовало небывалого триумфа. И 13 февраля Карл достиг самой восточной точки, куда ступала нога западноевропейского агрессора. Эта точка оказалась опустошенной и заброшенной деревней Коломак!

Насладившись видом «великой границы Европы и Азии», размытой водами первой оттепели, Карл резко поворачивает на запад, спасаясь от половодья.

Увы, «великая водополь», как отписал Меншиков Петру, парализовала и дерзкие вылазки драгун: «Неприятелю ничего чинить невозможно, понеже воды кругом нас обошли». Меншиков, не в силах томиться бездельем, тоже отправляется к царю в Воронеж. Через три недели он вернулся. Все остальное время более чем двухмесячного отсутствия Петра (ведь из Воронежа Петр проехал в Азов) фактическое командование русским войском «на театре военных действий» находилось в руках Меншикова.

Главное достижение Александра Даниловича в той ситуации, на наш взгляд, состоит в его догадке, что Карл начнет движение к Полтаве. (Этому есть и письменные подтверждения – в письмах Светлейшего князя царю.) Светлейший теперь хорошо понял Мазепу, потому и сумел предугадать, к чему тот будет склонять короля. А вся надежда гетмана была в том, что «ежели Карел Полтаву добудет, то может всю Украйну к себе приклонить». Действительно, если бы молва о том, что шведы овладели крупным торговым и политическим центром, распространилась по окрестностям, то население – как полагал Мазепа – вполне убедилось бы, что шведская армия на верном пути к покорению всех малороссийских земель. Это и обеспечило бы необходимый перевес сил в пользу Мазепы и Карла: украинцы начали бы переходить на их сторону.

В пользу решения идти на Полтаву говорил и другой аргумент. Карл XII, как выдающийся военачальник, изучив местоположение города на карте, не мог не увидеть всех выгод, которые сулило оно стратегически. Так, река Ворскла, на которой находится Полтава, связывала город с Днепром. Это было удобно для соединения с полками Лещинского и Крассау, которые шли с запада. Во-вторых, от Полтавы самый короткий шлях вел на Крым и далее – в турецкие владения. То есть и крымский хан, и турецкий султан – уже неподалеку. А у Карла была твердая надежда, что Османская империя и ее вассал, Крымское ханство, со дня на день скрепят с ним союз и приведут свои войска. (Кстати, именно по этой причине Петр отправился в апреле из Воронежа в Азов. Это был ложный маневр, призванный предостеречь турецкого султана от союза с Карлом.) Особое единство судеб Петра и Меншикова в этот период доказывает тот факт, что в этой сложнейшей обстановке царь счел нужным выкроить время и заехать в Белгород, чтобы поучаствовать в крещении новорожденного сына Меншикова и стать, таким образом, кумом своего фаворита.

Шведский король же после символического вхождения в пределы Азии вернулся к решению более «земных» задач. Сейчас ему нужна была Полтава. Обладая качественным и количественным превосходством в силах, Карл рассчитывал быстро овладеть крепостью и оттуда навязывать свою волю противнику. Одного не смог учесть король – беспримерного мужества и героизма защитников Полтавы и крепнущей день ото дня мощи русской армии. Без малого 3 месяца шведские войска осаждали полтавскую крепость, но им так и не удалось сломить ее сопротивление. Причем не было здесь ни каменных стен, ни глубоких рвов, наполненных водой. «Небольшой городок, расположенный на холме, окруженный с двух сторон невысокими холмами и укрепленный двойными насыпями» – такой запомнил очевидец крепость весной 1709 года. Тем не менее при безуспешных штурмах города королевская рать потеряла более 3500 воинов. Предложение сдать город комендант крепости полковник Алексей Степанович Келин, не раздумывая, отверг.

Петр значение Полтавы понимал никак не хуже шведа. «Сие место зело нужно», – писал он Меншикову. Чтобы пособить осажденной крепости, царь предложил совершить активные действия по направлению к Опошне. Надо отметить, что Меншиков и сам занялся этим, когда царский курьер находился еще в пути. 7 мая 1709 года Меншиков по своей инициативе нападает на шведов в Опошне и вынуждает Карла прибыть туда на помощь. Диверсия Меншикова проведена была успешно. Уничтожив шведский гарнизон Опошни, корпус Меншикова организованно отошел на противоположный берег Ворсклы.

В ночь на 15 мая в осажденную Полтаву прибыло 900 человек подкрепления с провиантом и вооружением.

Прибывший под Полтаву 4 июня Петр сразу же отправил защитникам крепости личное письменное обещание снять с города блокаду. В день прибытия Петра осажденным начали перебрасывать провизию и порох прямо в ядрах, пущенных навесом из дальнобойных мортир. Полые глиняные ядра оказались очень полезны. Их начиняли не только припасами – вкладывали и письма Меншикова обороняющимся со словами поддержки и разъяснением позиции русских войск.

«Агитационые материалы» – это хорошо, однако нужного количества продовольствия в полых ядрах не доставишь. Его нехватка в крепости ощущалась все острее. И Петр решает, что с генеральной баталией медлить более нельзя.

На этот раз военный совет, в котором принял участие и Меншиков, царское решение утверждает. Впрочем, битва могла и не состояться, царь до последнего был готов обсуждать условия мира – если шведы очистят русские территории и важнейшую часть российских завоеваний в Прибалтике. Меншиков готов под личные гарантии короля прибыть лично в его лагерь для переговоров, но грезивший о славе Македонского Карл был как будто ослеплен и так и не заставил себя снизойти до возможности, которая, как знать, могла бы сохранить ему и армию, и империю.

Решение о генеральном сражении было принято 16 июня. В тот же день король Карл был ранен в ногу, что дало западным историкам оправдывать бесславный разгром шведской армии под Полтавой стечением обстоятельств, приведшим к «физической неисправности» этого бесспорно выдающегося, но не самого удачливого короля. В этих суждениях просматривается абсолютное непонимание реального соотношения сил под Полтавой, которое обеспечила целенаправленная деятельность Петра и Меншикова, главного государева соратника. Армия Карла была уже во многом обречена.

15 июня несколько русских полков переправились через Ворсклу, прямо под носом у самонадеянного короля. Шведы отчаянно пытались воспрепятствовать переправе, но не смогли поставить заслон на пути русских. А 20 июня через Ворсклу вместе с основными силами переправился сам Петр. Началось построение к генеральному сражению.

Карл, так стремившийся к генеральной баталии еще полгода назад, теперь был явно озадачен. На сей раз сражение ему навязывал противник – и в совершенно невыгодных условиях. В тылу оставалась непокоренная крепость, гарнизон которой в любой момент мог сделать вылазку. Поэтому как минимум 2000 войска Карл был вынужден оставить в лагере у Полтавы. Кроме того, войска Петра успели занять лесистую пересеченную местность у деревни Яковцы, что лишало шведскую армию высокой маневренности (Петр и Меншиков явно решили повторить успешный опыт сражения у Лесной). Теперь шведам было весьма затруднительно перестраивать боевые порядки во время сражения.

Более того, 25 июня Петр и Меншиков успели возвести шесть редутов на расстоянии ружейного выстрела один от другого. А затем, 26 июня, – еще четыре, расположенных перпендикулярно к тем шести.

Это было парадоксальным новаторством в военной инженерии. Даже сегодня не понять без специальной подготовки – какую задачу должны были выполнить перпендикулярные редуты. Кстати, не за это ли новаторство в математике, баллистике и инженерии сэр Исаак Ньютон и его коллеги-академики единогласно примут Александра Даниловича в члены Лондонского королевского общества?

А дело в том, что противник, наступая на основные силы русской армии, при овладении этими редутами был вынужден нести тройные потери от перекрестного обстрела! А кроме того, подобное расположение укреплений неминуемо ломало строй шведской пехоты и конницы.

Итак, рассмотрим, каково было общее соотношение сил. В укрепленном лагере Петра находилось 42 тысячи регулярного и 5 тысяч нерегулярного войска. Современные историки полагают, что численность армии Карла не поддается точному учету. Тем не менее, к подсчитанным шведским потерям прибавив спасшихся с Карлом солдат, мы с довольно высокой степенью точности получаем общее число противников Петра в Полтавской битве – шведов, финнов, поляков, саксонцев, людей Мазепы и тех из запорожских казаков, кто все-таки склонился на сторону гетмана-изменника. Таким образом, по нашим данным, под рукой у Карла было 48 тысяч человек. Из этого числа надо вычесть 2000 шведов, оставшихся под стенами Полтавы.

Карта Полтавского сражения. 1709 год

Некоторые историки полагают, что войско Карла было изрядно ослаблено тем, что шведский полководец был вынужден расставить несколько отрядов по ближайшим речным переправам, опасаясь, как бы резервы Петра, стоявшие за Ворсклой, не обошли его войско с тыла. Что ж, опасения были понятны. Но, с другой стороны, эти трудности не явились сами, как цунами и тайфун. Их приготовили королю организаторские и полководческие дарования его противников, которые, судя по всему, ощутимо превосходили способности шведского «Александра Македонского».

Более того, хотя мы и наблюдаем перед битвой некоторый численный перевес на стороне Петра, он не столь значителен, чтобы его невозможно было компенсировать «гениальностью великого полководца», на которую претендовал Карл.

Впрочем, русские имели одно важное преимущество, компенсировать которое Карл уже никак не мог: артиллерия Петра насчитывала 102 орудия, у шведов же к июню 1709 года оставалось около 40 пушек.

Но перейдем непосредственно к битве.

Пехотой по традиции руководил Шереметев, артиллерией – Яков Брюс. А вся русская кавалерия под Полтавой (24 полка) находилась под командованием Меншикова, в полтавские дни дерзко щеголявшего в слишком приметном белом мундире. Щегольство вообще было в духе «Алексашки»: «любил одеваться великолепно и был очень опрятен», – писал А. Брикнер в своей «Истории Петра Великого». Теперь же мундир, на котором заметна любая пылинка, приобретал, видимо, значение символическое: ни землею, ни копотью, ни даже кровью замараться не боюсь, как не боюсь и прицельного огня неприятеля, и уж тем паче не замараю ни сукна, ни чести трусостью… Трудно даже сказать, кому в большей степени этот знак был предназначен: подчиненным Меншикова – или так он бодрил и строжил себя самого.

Сражение завязалось в ночь на 27 июня. Карл решил первым, за 2 часа до рассвета, нанести удар по боевым порядкам русской армии. Причем пехотой и конницей одновременно. Шведы выволокли за собой всего четыре пушки: все надежды король-воин возлагал на штыки своих прославленных каролинеров.

По сути, это была одна из первых «психических атак» в мировой истории. Конница летела с горящими факелами. Одни пехотинцы должны были колоть, другие – освещать им факелами путь и по возможности обжигать солдат противника. «Психический эффект» заключался в том, что лица шведов, подсвеченные факелами снизу, приобретали жутковатый, потусторонний вид. И в целом движущаяся на врага темная масса, усеянная языками пламени, должна была устрашать.

Самого короля, в колеблющемся факельном свете, несли на специальных носилках в центре боевых порядков. Мазепа, весь разубранный в меха, галопировал на ахалтекинском скакуне… Ревнивый король, впрочем, приказал ему отойти в тыл, «не подвергать опасности свое и без того неважное здоровье». Так заметил Карл – не без язвительности – в приказе, переданном через адъютанта. Видимо, Мазепа и в его лагере успел «смертельно заболеть».

Надо сказать, Карл был обескуражен, когда его «факельное шествие» встретил дружный хохот русской пехоты. «Психическая атака» не удалась. Карл не рассудил того, что русский народ, хоть и не лишен мистических наклонностей, славится своим здравомыслием и насмешливым юмором. «Чем удумал напугать, огнем и фейерверком! Нашел чем удивить! – комментировал Меншиков. – Мы с государем этак еще в Немской слободе по молодости шутковали».

Тем не менее два первых недостроенных редута были шведами взяты. Их кавалерия ненадолго потеснила русских драгун. Карл готовился уже праздновать победу, подаренную его «новаторской тактикой».

Но русские открыли из всех орудий столь губительный огонь по двум своим же недостроенным редутам, что шведы дрогнули и стали отступать, вжимаясь в лес у Яковцов. Связь этих передовых колонн с основными силами Карла была безвозвратно потеряна.

Тогда Меншиков бросил свою кавалерию в лоб на кавалерию Шлиппенбаха. Теперь началось настоящее противоборство характеров – шведского и русского, без всяких «мистических эффектов». Уже светало, все было видно и без факелов. Блики восходящего солнца вспыхивали и стекали по лезвиям сабель: 20 000 обнаженных клинков парили в воздухе, когда столкнулись две лавины. В результате страшной рубки, сложнейшего сабельного фехтования в седлах драгуны разгромили вражескую кавалерию наголову. Шведской пехоте тоже выпала не лучшая участь.

Так уже на первом этапе сражения шведы понесли огромные потери и были вынуждены отойти на позиции вне досягаемости пушечного выстрела.

Четырнадцать вражеских знамен удалось захватить Меншикову. Он отправил их тут же царю и просил вывести из редутов все русские силы – бросить их на полный разгром шведов. Петр, однако, не хотел действовать в опьянении успеха. Он осторожничал и приказал временно отступить.

После короткого затишья и перестроения боевых порядков обеих сторон Карл предпринял новую попытку сломить сопротивление русских, но продвижение его войск захлебнулось, не дойдя до петровских редутов, из-за сильнейшего артиллерийского и ружейного залпового огня.

Уже в девятом часу утра начался решающий этап битвы. Ее исход опять-таки решила кавалерия Меншикова, атаковав шведов во фланг и полностью расстроив их атаку. Александр Данилович лично возглавлял эти финальные удары.

«…Атака от наших войск с такою храбростью учинена, что вся неприятельская армия по получасовом бою с малым уроном наших войск (еже при том наивяще удивительно), как кавалерия, такожде и инфантерия, весьма опровергнута. Так что инфантерия швецкая ни единожды потом не остановилась, но без остановки от нас шпагами, багинетами и пиками колота!» – справедливо хвалился в реляции Меншиков и, на наш взгляд, ничуть не преувеличил мастерства и доблести русского оружия в этой славнейшей баталии.

Было чем похвастаться. Разбирая маневры конницы под Полтавой, Вольтер писал в своей «Истории Карла XII»: «Если Меншиков произвел этот маневр сам от себя, то Россия обязана ему своим спасением». Не забудем, что одной находчивостью вклад «спасателя» не ограничился, он опять показывал своим воинам пример самоотверженности: в главном сражении дня под человеком в белом мундире была убита уже третья лошадь…

Примечательно, что отзывы самих шведов недвусмысленно говорят нам о превосходстве русского вооружения: «В продолжение сражения мы слышали такую сильную ружейную пальбу и грохот пушек, какой нельзя было представить, если бы не слышали его собственными ушами».

Награждение Меншикова перед строем русских драгун

Королей и вообще главнокомандующих во время битвы, как правило, защищают с особым тщанием. Здесь пальба шла такая, что не помогли, по всей видимости, никакие меры предосторожности. Сначала русское ядро разнесло одну жердь королевских носилок. Карла усадили на лошадь, два кавалериста в доспехах придерживали его с двух сторон, вплотную съехавшись конями, но и это не помогло – лошадь под королем была убита (об участи телохранителей никто не вспоминает), затем была убита и вторая лошадь, и уже во время бегства – третья.

Три павшие лошади – вот, пожалуй, и всё, что роднит судьбы Карла и Меншикова под Полтавой. Плоды сражения им достались разные. Один остался, образно говоря, «на коне», несмотря на эти потери; другой – чудом не погиб и не попал в плен. В лагере, за обозами, королю полтора часа бинтовали ногу – его рана открылась в результате многократных падений с носилок и лошадей. Бинтовали и все не могли остановить кровотечение…

Надо ли говорить о том, что «гарные хлопцы Мазепы» бежали с поля битвы первыми. Еще до вечера судьба генеральной баталии была решена. Поле и лес под полтавскими холмами были усеяны трупами – драгуны Меншикова довершили истребление бегущих. Как писал А. С. Пушкин в поэме «Полтава»: «…О славный час, о славный вид, Еще напор – и враг бежит. А следом конница пустилась, убийством тупятся мечи, И павшими вся степь покрылась, Как роем черной саранчи». Это была конница Меншикова, «счастья баловня безродного, полудержавного властелина», как назвал его Пушкин в той же поэме.

Только на поле и в лесу подле Яковец насчитали около девяти тысяч убитых шведов. Неожиданностью стали сравнительно небольшие безвозвратные потери русской армии (1345 убитых). Таково было возросшее мастерство русских полководцев.

Александр Данилович, впрочем, долго не мог собрать свою конницу, пустившуюся в преследование разрозненных групп неприятеля. Наконец собрал, построил снова в боевой порядок и лично возглавил преследование. Главной задачей теперь было – «з Божию помощию… не перепустить их за Днепр».

По пути преследования Меншиков не забывал слать донесения своему царю: «…Король ныне почевал в Кобыляке и ис Кобыляка пошел и спрашивал разных дорог за Днепр».

29 июня остатки шведской армии (корпус, не больше) под рукой Карла и казаки достигли местечка Переволочна при впадении Ворсклы в Днепр. Там они разобрали деревянный православный храм на бревна, начали вязать плоты…

Кажется, именно здесь Мазепа убедил Карла бежать в Очаков, под крыло турецкого султана. К этому времени его казаки сыскали где-то несколько лодок. И, бросив остатки некогда могучей европейской армии, король с 23 офицерами, 80 телохранителями, 6 писарями и отрядом из 620 гвардейцев, переправился через Днепр. Больше никому плотов и лодок не хватило. Командовать покинутой армией и учить ее строить плоты из православных церквей было поручено Левенгаупту.

Утром 1 июля, когда это войско строилось в колонны, на холмах, окружающих лагерь шведов, появились всадники. Их фигуры картинно выделялись на фоне рассветного неба. Это Меншиков нагнал шведов. У него было всего 6000 драгун и 2000 казаков. Врагов перед ним – почти вдвое больше. Но смекалка вновь подсказала Светлейшему дерзкое и точное решение. Шведская армия была деморализована, утомлена трехдневным бегством, но еще опасна и сильна. По соотношению сил повторялась ситуация под Лесной. И для создания впечатления, что он привел колоссальное воинство, Меншиков велел своим драгунам спешиться и расставить лошадей «поширше». Теперь издали должно было показаться, что по холмам расставлены и конница, и пехота, и они многочисленны.

В таких-то декорациях можно было и ультиматум предъявлять. Меншиков потребовал безоговорочной капитуляции.

Думается, Александр Данилович действительно не хотел боя. Он понимал, что шведы, которым отрезаны пути к отступлению, будут сражаться с отчаянием обреченных, и его драгуны понесут серьезные потери.

Согласно шведским источникам, Левенгаупт в свою очередь предоставил решать судьбу 16-тысячного корпуса самим офицерам и солдатам. Он изложил им ультиматум Меншикова. И шведское войско большинством голосов приняло решение. 1 июля в одиннадцать часов утра оно сдалось без боя. Армия, которая капитулировала, насчитывала 14 299 человек, 34 орудия и 264 боевых знамен. 5000 казаков не могли рассчитывать на снисхождение. Им Меншиков не обещал ничего, и, зная его решительность, они пытались спасти себя сами – ускакали в степь. Большинство, впрочем, было поймано, подвергнуто истязаниям и повешено за измену.

По сути, Меншиков взял в плен целую армию, не пролив ни капли крови. Трофеи тоже впечатляли – кроме пушек, ружей, амуниции было захвачено несколько тысяч золотых крон, серебряных талеров и рублей из казны Карла и Мазепы. То, что шведы награбили за несколько лет в Саксонии, Курляндии, Литве, Польше и на Украине, досталось русскому царю.

Как только Левенгаупт подписал капитуляцию, Меншиков послал князя Волконского с 6000 конников за Днепр для поимки Карла и Мазепы. Русские настигли беглецов у берега Буга. Король успел переправиться с небольшим отрядом, но на восточном берегу еще оставались 600 человек. Русские пошли в атаку. 300 шведов сдались. Казаки же, знавшие, что пощады не будет, сражались до последнего. С другого берега за этим побоищем бессильно наблюдал Карл XII. Так бесславно закончилось вторжение шведов в Россию. Великая армия перестала существовать. Символично, что заключительную точку поставил именно Меншиков.

В честь Полтавско-Переволочненской виктории Петр щедро наградил своих генералов-победителей – повышением в чинах, деньгами, деревеньками и орденами. Но выше всех оценены были заслуги Меншикова: Светлейший князь теперь – генерал-фельдмаршал! Царь дарит ему не какие-то села, а целые города – Почеп и Ямполь. Меншиков, думается, не без удовольствия, вносит в опись своего «имущества» еще 43 тысячи душ. Теперь он не просто богат – он второй на Руси (после самого Петра) по количеству крепостных.

Медаль за Полтавскую баталию. 1709 год

Для нашего времени владение людьми выглядит ужасно. Но для XVIII века – совершенно естественно. И награда была заслуженной. Во всяком случае, богатство в важной тогдашней «валюте» – крепостных душах – досталось генерал-фельдмаршалу не по случайной причине наследства, и не за лесть сюзерену, и не «за красивые глаза», как это случалось и будет случаться с иными. Шлиссельбург, Ниеншанц, Нарва, Калиш, Батурин, Полтава, Переволочна – самые яркие победы в Северной войне связаны с именем Меншикова, с его живейшим участием и в разработке осад, штурмов и баталий, и в успешном воплощении этих планов. По сути, ни одного из других сподвижников Петра Великого (тоже признавая их огромные заслуги!) невозможно поставить рядом с Меншиковым по значимости вклада в русские победы и в создание Российской империи.