Долгие 9 месяцев… На этом пути Россию ждали не только успехи, но и тяжкие разочарования. Главное из них было связано с изменой украинского гетмана Ивана Мазепы.
Карл по-прежнему (и даже более чем когда-либо) возлагал все надежды на генеральную баталию. И продвигал свои войска все глубже «в Украину». Там все же было чем поживиться (хоть и не обильно), снабдить (пусть только самым необходимым) свою армию. А главное – там ждал новый союзник, гетман Иван Мазепа, пообещавший Карлу серьезную помощь – и провиантом, и казацким украинским войском, якобы мечтающим о «незалежности» от Москвы.
Предательство Мазепы – самый большой просчет Петра за годы Северной войны. Доверчивость Александра Меншикова «к своим» здесь, конечно же, тоже сыграла свою роль. Признаем, впрочем, что разоблачить изменника было довольно сложно: со времени Азовских походов Мазепа проявил себя покорным вассалом, верным другом и союзником. Оказалось, что у верности его есть границы. Стратегической интуиции Мазепе не хватило, понятием чести он себя не смущал, зато изворотливости ему было не занимать. Посчитав, что европейская армада Карла сильней московитов, гетман принял судьбоносное для себя и своих подопечных решение. Этому решению наверняка содействовало то, что Мазепа хорошо помнил боевые качества русского стрелецкого войска времен Азовских походов, а в Северной войне на территории Ингерманландии и Курляндии он не участвовал и новой русской армии не видел. Зато был очарован известиями о победоносном шествии Карла по Саксонии и Польше. Правда, на всякий случай гетман надежно, под маской цветистой лести и уверений в личной преданности, скрывал свои переговоры с Карлом и свою заветную мечту – создать на Украине самостийное герцогство под протекторатом Швеции.
Вот почему и Меншиков, и царь посчитали многочисленные свидетельства против Мазепы клеветой, что вызвана местническим дележом малороссийской власти, и даже безжалостно казнили «наветчиков» по старому русскому правилу: «Доносчику – первый кнут».
Как ни странно, доверчивый Меншиков оказался первым, кто раскрыл заговор Мазепы и сообщил об этом Петру.
Дело было так. Мазепе следовало соединиться во главе украинско-казацкого войска с регулярной русской армией. В октябре 1708 года Мазепа отправил из Борзны, где сам пребывал, двух вестовых. Первого – к шведам, с сообщением, что его новых друзей ждут с хлебом-солью «лучшие украинские городы с фуражом, провиантом и всей амуницией». Второго – в штаб русской армии с извещением, что гетман «тяжко болен» и уже не чает встать с одра. Разумеется, Мазепа не надеялся усыпить бдительность Петра и его генералов надолго, но выиграть время он мог. А в период военной кампании каждый день – на вес золота.
Узнав о болезни гетмана, Меншиков отписал Петру: «Сия ведомость зело меня опечалила: первое – тем, что не сумелось видеть того, которой зело мне был нужен; другое, что жаль такова доброго человека, ежели от болезни ево Бог не облехчит».
Но гетман-обманщик не предвидел, что Меншиков, получив известие о его болезни, сам ринется в Борзну. Мазепа и помыслить не мог, что такой большой начальник сам решит навестить больного. Между тем смысл поездки Меншикова был прост: ему срочно требовалось во-первых, увидеть собственными глазами, какова реальная готовность «малороссийского рыцарства», а во-вторых, оценить состояние здоровья гетмана. Коли тот действительно в тяжелом состоянии, следовало назначить (либо избрать) из казачьей верхушки «временно исполняющего обязанности» и уже с ним иметь дело.
Едва Мазепе сообщили, что Меншиков торопится в Борзну, гетман, видимо, от своей «тяжкой болезни» мгновенно «облехчился», даже без Божьей помощи, ибо в тот же день выехал в Батурин. Следует отметить, что гетман очень боялся Петра I, но еще больше, до дрожи в членах, боялся Меншикова, по-видимому, хорошо зная нрав и первого, и второго. В батуринской крепости, затем в Коропе, а затем на правом берегу Десны Мазепа вел активную агитацию в казачьем войске против Петра и вообще против единения малороссов с московитами. Он убеждал земляков, что Карл бесспорно побеждает, и чтобы охранить и укрепить свою «самостийность» (то есть независимость и суверенитет), необходимо сегодня, сейчас сделать правильный выбор.
Радужные надежды гетмана на податливость всех малороссов не подтвердились. В итоге он привел Карлу вместо обещанной 20-тысячной армии всего несколько сотен обманутых казаков. (Оценки наиболее благосклонных к изменнику историков говорят об отряде в полторы тысячи сабель.) Престиж украиского союзника в глазах Карла мгновенно упал, не могло не ослабеть и доверие к медоточивым речам гетмана.
А Меншиков, не доезжая до Борзны, получил известие, что Мазепы там уже нет, что он уже в Батурине. Думается, именно в этот момент в сердце Данилыча закрались первые подозрения. Он тут же свернул на батуринский шлях. Причем выслал вперед разведку – легкий конный отряд, коему было указано двигаться скрытно. Этот разъезд и захватил гонца изменщиков, мчавшегося известить соратников Мазепы о его прибытии в лагерь Карла и дать прямые указания уже от лица их нового господина, шведского короля.
Теперь Александру Даниловичу все стало ясно. Вскоре на той же дороге Меншикову стали представляться и настоящие малороссийские друзья. Потрясенные предательством своего гетмана, они направлялись к Петру. Именно эти люди предупредили Светлейшего, что Мазепа, уходя к шведскому королю, распорядился не впускать русские войска в Батурин.
Меншиков понял, в какую ловушку мог попасть.
25 октября Александр Данилович убедился, что ворота крепости Батурин засыпаны землей, а пушки на стенах приведены в боевую готовность. Только тогда Александр Данилович отписал своему государю все как есть.
Эта новость Петра изумила. Он не верил в нее до конца, все надеялся на какую-то ошибку, пока к нему самому не явился сбежавший из Батурина канцелярист, оставшийся верным России.
Как изначальное безграничное доверие, так и последовавшее изумление представляются несколько странными. Наибольшие московские люди как будто не знали истории взаимоотношений России с Украиной после вхождения последней в состав первой. Преемник «объединителя» Богдана Хмельницкого гетман Выговский разорвал с Россией отношения, стакнулся с Крымом и Польшей и под Конотопом разгромил русских. Сын самого Хмельницкого, Юрий, Украину в русское подданство вернул, зато в битве с татарами и поляками не пришел к войску метрополии на подмогу, а заключил с поляками сепаратно трактат о подчинении Польше. Наконец, сам Мазепа купил за взятку у Москвы гетманскую булаву, которую до него носил Самойлович, обвиненный в измене при неудачном Крымском походе времен Софьи, то есть не так уж давно. Так что идея «самостийности» всегда витала над этими землями, и едва ли не всякий, к кому попадала в руки заветная булава, был готов дружить с тем, кто поманит призраком суверенитета, а то и служить этому «доброму человеку». Но хорошее знание истории, с одной стороны, вроде не значилось среди доблести управителей того времени. А главное – всегда утешно думать, что с тобой-то такой оказии точно не приключится.
Что теперь оставалось делать? На военном совете 30 октября 1708 года в Погребках было решено брать Батурин штурмом. Эта крепость удостоилась подобного внимания неслучайно – Мазепа сосредоточил там немалый запас провианта и боезапаса. Гетман, по всей видимости, собирался сдержать слово, данное королю, обеспечив всем необходимым его воинство.
Поэтому и шведы поспешали сюда со всех ног. Необходимо было их опередить. Командовать русским войском, посланным к Батурину, Петр поручил генерал-поручику Меншикову. Поскольку ставки были очень высоки и все зависело от «быстроты и натиска», лучшую кандидатуру трудно было отыскать.
31 октября Меншиков привел свое войско к Батурину и отправил в крепость парламентера. По причине того, что все входы в крепость, большие и малые, были забиты, переговорщика пришлось втаскивать на стену веревками. Оказалось, что сидельцы Батурина якобы даже не в курсе, что их гетман переметнулся к Карлу, и отказались верить сообщению Светлейшего. Меншиков приказал своему корпусу готовиться к штурму.
Уже ночью осажденные спустили на веревках собственных переговорщиков. Те подтвердили, что батуринцы не знают и знать не хотят, что удумал гетман, а сами остаются подданными русского царя, так что готовы впустить войско Меншикова в крепость, но только… через трое суток. Мол, надобно им посовещаться и поразмышлять. Это буквально взбесило Данилыча. Он чувствовал, что в крепости просто тянут время, ожидая гетмана и короля.
Меншиков ответил жестко: «Довольно с вас времени обмыслиться одной ночи, до утра».
Тем временем Карл XII действительно спешил к Батурину и наверняка был бы изрядно вознагражден в случае успеха не только припасами, но и склонением неопределившейся части запорожского казачества на свою сторону. Меншиков, однако, выиграл гонку и подошел к Батурину первым. Петр I предоставил ему решить судьбу города самостоятельно.
Впрочем, далеко не все обитатели Батурина, воинственные и лукавые, верили в победу шведов и были верны предателю (с изменниками частенько так случается – дурной пример вожака заразителен вдвойне). Старшина Прилуцкого полка Иван Нос, по преданию, явился в стан Светлейшего с хорошим подарком: указал на плане крепости секретную калитку, через которую можно проникнуть за стену. Меншиков тут же организовал для отвлечения внимания защитников Батурина ложный штурм, а особый отряд его солдат воспользовался тайной калиткой…
Люди Мазепы, понимая, что едва ли могут рассчитывать на снисхождение, сопротивлялись ожесточенно, но в схватке не выстояли. После двухчасового боя войско Меншикова овладело крепостью. Меншиков сжег и разорил Батурин, который измученные морозами и голодом шведы планировали сделать своей главной базой. 7000 защитников и жителей города были убиты. Крови – после мятежа «русских янычар» – Меншиков более не стеснялся. Виселицы с повешенными казаками поплыли по рекам Украины. Мазепа был отлучен от церкви и предан анафеме. Для устрашения куклу, изображавшую гетмана, пронесли по улицам и повесили рядом с защитниками Батурина.
Расправа впечатлила многих. Жители Украины поняли, у кого сила и кому следует повиноваться. Сорок пушек (то есть всю захваченную артиллерию, кроме тяжелых армат-единорогов), провиант, фураж, муку и зерновые Меншиков доставил в Глухов. Туда же отправились и знаки гетманской власти – булава и бунчук: они понадобятся для избрания нового гетмана.
За эту «важную викторию» Петр пожаловал Меншикову прежде принадлежавшее Мазепе большое малороссийское село Ивановское и несколько окрестных деревенек.
Панорама Петербурга.
С гравюры Зубова 1716 года
Взятие Батурина имело для военной кампании не меньшее значение, чем победа при Лесной. Ведь Батурин был практически столицей гетмана-изменника, и падение города, по сути, означало провал первых ростков идеи «незалежной Украины» под крылом русофобского Запада. Идеологическое значение батуринского поражения для украинской националистической мысли трудно было переоценить.