Армия короля, начавшая свое движение на восток, насчитывала около 45 тысяч человек. И это не считая корпуса генерала Левенгаупта в Лифляндии и корпуса генерала Любекера, оставшегося в Финляндии для прикрытия собственно Швеции с северо-востока.

Совершенно очевидно, что Карл, окрыленный своими победами в Европе в течение нескольких лет, рассматривал поражения своих генералов на восточном побережье Балтики как временные и случайные. Скорее всего, он объяснял себе успехи русских, отнявших у него несколько балтийских крепостей (а также русскую победу в битве при Калише), собственным отсутствием при неудачных сражениях и соответственно отсутствием главных сил Швеции на русском театре военных действий. Но сейчас, обратив свой напор на восток, Карл рассчитывал на быстрый реванш, более того – на значительные территориальные приобретения. Другими словами, России грозило расчленение. Если бы она не сумела ответить на поход армады Карла адекватно, она могла утратить не только завоеванный Петром балтийский берег, но и Малороссию, приобретенную долгими войнами отцом Петра с еще могущественной тогда Речью Посполитой.

Положение России осложнялось не только тем, что она оказывалась теперь со Шведской империей один на один, без союзников, но и восстанием донских казаков, к которому привели бесконечные поборы в годы Северной войны. Чтобы подавить этот мятеж, требовалось снять часть войск, столь необходимых для успешного противодействия армаде Карла.

Показательны распоряжения Петра 1707 года, предписывающие срочно отремонтировать стены Кремля и Китай-города и расставить на них пушки. Такова уж была мера опасности для государства со стороны казаков. Петр даже искал мира, чтобы сосредоточиться на подавлении мятежа, но Карл отклонил все его предложения.

В этот период Меншиков постоянно находился в войсках. Он – обязательный участник всех без исключения «военных консилий» (то есть советов). Александр Данилович внес огромный вклад в разработку стратегического плана по выманиванию противника на российскую территорию, чтобы уничтожить его здесь, на своей земле, где ближе и доступней любые потребные ресурсы. Меншикову, сочетавшему в себе черты и военного, и хозяйственного руководителя, лучше, чем другим военачальникам Петра, были известны экономические особенности территорий, на которых предстояло воевать.

В этом смысле роль Меншикова в разработке малороссийской кампании была неоценима. Должно быть, он и сам сознавал важность подобных сторон своей личности для успеха, оттого-то и старался целенаправленно лишить окружение Карла людей, подобных себе. Так, в августе 1708 года отправленный Меншиковым в рейд легкий отряд под покровом ночи пересек Днепр и совершил дерзкий налет на Смолевичи, где пленил королевского генерал-адъютанта Габриэля Отто Канефера, о котором современники писали, что он «во всех походах у шведского короля был передовым, и великий наездник, и о польских всех дорогах совершенный сведомец… и командовал многажды за генерала-маера».

В итоге не только Карл потерял первоклассного разведчика и хозяйственника, но к тому же высокопоставленный «язык» сообщил Меншикову и Петру важные сведения о шведской армии и планах Карла. Сначала Канефер, конечно, «замкнул уста», храня верность Карлу и презрение к восточным дикарям. Но люди, ведшие допрос, имели изощренный опыт в пытках со времени Стрелецкого бунта. Когда речь шла о жизни России, Меншиков не стал бы церемониться и с самим королем. В данном случае, скорее всего, хватило простой угрозы: наслышанный, возможно, о «восточных жестокостях» и не на шутку испуганный Габриэль Канефер предпочел заговорить.

Так Петр и Меншиков услышали, что «Карл обладает теперь армией такой силы, какую еще ни один из его предков не выводил на поле брани» и то, что «король хочет компенсировать себя при помощи Москвы за все понесенные в этой войне убытки». К тому же Карл резонно полагает, что «нигде не может быть заключен мир выгоднее и надежнее, как только в самой Москве». Узнали и о том, что Карл, еще пребывая в Саксонии, загодя назначил московским губернатором генерала Спарра. Что ж, к чести Петра надо сказать, что он раздавал губернаторства менее лихо и всегда – только над теми землями, которыми уже обладал. Преждевременный дележ шкуры не убитого еще «русского медведя» – его, царских, владений – должен был Петра и разозлить, и раззадорить.

С учетом полученных сведений Меншиков по поручению царя оперативно составил план, который интересен прежде всего тем, что позволяет непосредственно оценить полководческие дарования Светлейшего, его способность быстро и безошибочно ориентироваться в динамично меняющейся обстановке и предвидеть ход военных действий как в среднесрочной, так и в долгосрочной перспективе.

Авторство детального плана «Како поступать против неприятеля при сих обстоятельствах» уже бесспорно, оно зафиксировано личной подписью Светлейшего. Согласно этому документу, как бы ни двигались на Москву шведы – через Смоленск, через Ингерманландию или через Украину, – русской армии надлежало двигаться впереди противника, старательно опустошая перед шведами местность: уничтожая корма для конницы и провиант для солдат, угоняя стада, ликвидируя мосты и переправы. Конникам предписывалось наносить тем временем интервентам удары с флангов и с тыла, нападать на переправах, уничтожать те неприятельские отряды, которые вынуждены будут сворачивать с главного пути в поисках провианта и фуража. Большую роль здесь должны были сыграть казаки и калмыцкая конница.

Как утверждает военный историк XIX века А. З. Мышлаевский, план обнаруживает незаурядные способности Александра Даниловича мыслить «широко и дальновидно, с учетом всей сложности обстановки». Но у плана Меншикова сразу появились и противники. Например, фельдмаршал Борис Шереметев, который панически боялся «разделения армии». Шереметев убеждал Петра, что раздельно действующие пехота и конница, между которыми будет «таращиться вся шведская рать», не смогут оказывать поддержки друг другу. «Добро! Мы шведов таковым манером всех оголодим, – говорил на консилии, вытирая пот буклями от парика, Шереметев, – а наша кавалерия, которая пойдет за ими и повдоль них, отколе возьмет фуража и провианту? Ни драгунам нашим, ни рейтарам, ни казакам с калмыками не способно будет по тем разоренным местам путь свой править!»

Резоны фельдмаршала были понятны. Но можно ли представить, что такой тактик и стратег «хозяйствования», как Меншиков, не задавался этими вопросами? Просто многое пока надлежало держать в строгом секрете. После принятия плана многие его нюансы были ведомы только Петру и Светлейшему.

Заметим, ни Петра, ни Меншикова, ни их оппонентов совершенно не заботят в данных обстоятельствах жизненные интересы населения. Что ж, не будем им судьями: их ставка слишком высока – это российская государственность, ни больше, ни меньше!

Уже в августе 1708 года Петр повелевает всем своим генералам неукоснительно придерживаться плана Меншикова: «Иттить у оной (неприятельской армии. – Примеч. авт.) перед и везде провиант и фураж, також хлеб стоячей на поле и в гумнах или в житницах по деревням, жечь не жалея и строенья перед оным и по бокам такоже мосты портить, леса зарубать, и на больших переправах держать по возможности».

Меншиков отряжает иррегулярную кавалерию – донских казаков и калмыков, чтобы те «неприятелю спереди и з боков, где будет мочно, шкодили, не давая нигде ему покою». Хлеб, который не успели вывезти, должно было «прятать в ямы», а «мельницы, и жерновы, и снасти вывезть все и закопать в землю или затопить где в глубокой воде или разбить».

В итоге весной 1708 года европейская армада Карла начинает испытывать первые трудности. Меншиков из Могилева сообщает, что «превеликий у неприятеля голод, понеже уже и солому с немалым трудом сыскивают». Мимоходом Александр Данилович сообщает, что шведы «мучат, вешают и жгут мужиков (…) дабы ямы хлебные показывали». Тактика «выжженной земли» действительно оказалась большим испытанием для населения, но мы понимаем, что в ту эпоху симпатии населения даже самых западных, украинских и белорусских, областей Русского царства были на стороне Москвы. Всё-таки русский царь на личные схроны крестьян не покушался. А уж карательные меры армии Карла тем паче любви к интервентам не могли добавить.

К тому же из уст в уста передавались рассказы о летучих конных отрядах, сформированных Меншиковым, которые, где могли, защищали селян от ограбления иноземцами, неустанно уничтожая их «продотряды» и терзая арьергард шведской армии.

В итоге, как доносили разведчики, «дорогою палых лошадей лежит много, такожде и больных шведских солдат… Такожде и мертвых пометано многое ж число». В сентябре такое положение достигло крайней точки: «солдаты к королю приступили, прося, чтоб им хлеба промыслил, потому что от голода далее жить не могут… Король же их утешал, дабы еще четыре недели потерпели, и тогда… в Москве все в излишке найдут».

В эти недели Меншиков, шедший в арьергарде русской армии, тоже не знает отдыха: то организует арьергардные бои, защищаясь от наседающего Карла, то сам нападает и быстро ретируется, заранее продумав удобные пути отхода.

Тем не менее в 1708 году не удалось избежать трех крупных сражений. Пусть Головчинское сражение было невелико, но русские его проиграли. Карл лично навязал дивизии Никиты Репнина эту сшибку в невыгодных условиях.

Успех Карла не обернулся разгромом русских, они сражались стойко, в целом дивизии удалось, хотя и с серьезными потерями, выйти из-под удара. Но Меншиков сразу, по приказу Петра, возглавил следствие по делу Репнина. И быстро обнаружил несколько грубых, если не сказать непростительных, просчетов генерала. Первое – Репнин занял для обороны буквально клочок земли на берегу реки Бабич, где невозможно было развернуть в линию все батальоны. Вторая его вина заключалась в том, что он с большим запозданием приступил к возведению оборонительных сооружений. А в результате шведы атаковали русских, когда те успели вырыть окопы лишь на глубину колена.

Меншиков обвинил Репнина в беспечности, в отсутствии диспозиции (плана) для отступления и в неумелой работе с разведкой. К фельдмаршалу Шереметеву у Меншикова тоже были вопросы (тот не оказал вовремя помощь дивизии, терпящей бедствие), но эту претензию Светлейший князь пока не акцентировал. Шереметев еще оставался для него «орешком не по зубам».

Пути Бориса Петровича и Александра Даниловича, как видите, пересекались часто. И будут пересекаться. Между прочим, когда в 1698 году Петр во время Великого посольства отрядил боярина Шереметева для переговоров с Папой Римским Иннокентием XII, Дожем Венеции Сильвестром Вальером и другими государями, а также к рыцарям острова Мальта с особым заданием: заручиться поддержкой «славных в воинстве кавалеров» «противу неприятелей Креста Святого». На острове боярин был торжественно встречен и дважды принят Великим Магистром ордена. Помимо всяческих знаков внимания к россиянину вроде откомандирования трубача, который должен был трубить у путешественника перед обедом и вечерней трапезой, был и более существенный. Шереметеву загорелось возглавить флот госпитальеров в бою с турецкими кораблями, появившимися очень кстати в виду острова. Турки от боя уклонились, порыв боярина пропал втуне. И все же магистр возложил на царского посла украшенные бриллиантами орденские знаки. Так, Б. П. Шереметев стал среди русских православных первым почетным кавалером католического ордена Св. Иоанна Иерусалимского. Это позже, к концу XVIII века, при Павле I, бредившем рыцарством, орден в виде креста, со всех концов имеющего форму «ласточкина хвоста», станет для русских не то чтобы явлением рядовым, но понятным, раз им украсится император. В конце века XVII награда эта – пока диковинка, и Меншиков вполне мог позавидовать Шереметеву, видя на нем экзотический восьмиконечный крест, который носили на матерчатой звезде той же формы. Да только орден – не пленница Марта: не отберешь. Однако пройдет время – и Меншиков тоже «дорастет» до этой редкой тогда награды. И, может быть, вспомнит с усмешкой, как завидовал Борису Петровичу. А пока – да, «орешек не по зубам», велика дистанция в иерархии, велика разница в возрасте – более двадцати лет.

Зато к Репнину Меншиков строг. В сражении, упорном и ожесточенном, шведские потери тоже были велики (только на 100 убитых меньше, чем у Репнина). Тем не менее приговор кригсрехта под председательством Меншикова был суров: генерала разжаловали в солдаты. Вообще-то, первый, предварительный вердикт военного суда гласил даже, что Репнин «достоин быть жития лишен», но, учитывая прежние заслуги, смертную казнь ему заменили разжалованием – и взысканием стоимости 10 отбитых шведами пушек. И верно: воевать надо, не след опытных командиров терять не в бою, а на эшафоте.

Это был «показательный суд», проведенный в назидание всему офицерскому корпусу.

Впрочем, Никита Репнин прослужил рядовым не слишком долго. Меншиков предоставит ему шанс отличиться в битве при Лесной, поручив наказанному драгунский полк, оставшийся без командования. В результате Репнин покроет себя славой в этом сражении, и по ходатайству Меншикова Петр восстановит его в прежнем звании.

30 августа под селом Добрым русские взяли реванш за Головчинскую конфузию. На военном совете при самом активном участии Меншикова было принято решение напасть на шведскую дивизию Розена, который, по сути, «подставился», беспечно повторив ошибку Репнина. А именно: привыкший к затянувшемуся отступлению и мелким укусам русских, Разен расположил четыре пехотных полка и один кавалерийский на узенькой площадке и не возвел укреплений. Это обошлось ему дорого.

Ночью тайно переправившись через речушку выше по ее течению, русские батальоны на рассвете ударили по дивизии Розена. За два часа уничтожили 3000 шведских солдат, отвоевали пушки. Они бы и полностью ликвидировали дивизию, если бы болото не помешало драгунам преследовать убегающих шведов.

Обрадованный победой Петр писал Екатерине: «…Я, как стал служить, такой игрушки не видал. Аднако ж сей танец в очах горячего Карлуса стонцевали».

Впрочем, эти бои – как Головчинский неуспех, так и успех под Добрым – на ход войны не оказали большого влияния. Другое дело – битва под Лесной, которой руководил Меншиков лично.