Но вернемся на театр военных действий. С февраля по март 1705 года по поручению Петра Меншиков проводит инспекцию армии генерал-фельдмаршала Бориса Шереметева, которая стоит уже в Великом княжестве Литовском. В связи с этой задачей генерал-поручик Меншиков посещает Витебск, Полоцк, Вильно и Ковно.
Там польско-литовская (по большей части белорусская) шляхта с нижайшим поклоном удостаивает Меншикова в числе первых россиян польского ордена Белого орла. Этот орден был учрежден Августом II 1 ноября 1705 года специально для награждения как своих сподвижников из числа собственных подданных, так и для вручения высокопоставленным представителям союзных государств.
Кроме Меншикова, кавалерами Белого орла сразу стали еще два русских генерала – А. И. Репнин и Г. Б. Огильви, а также несколько польско-литовских магнатов. Позднее орден ждала долгая судьба – им был награжден и Петр Первый в 1712 году. После вхождения большей части Польши в состав Российской империи орден Белого орла несколько видоизменился – польского белого одноглавого орла стал покровительственно охватывать русский черный двуглавый – и вошел в наградную систему Российской империи. После 1939 года, в годы гитлеровской оккупации, им, в близком к прежнему виде, награждались члены правительства Польши в изгнании. После крушения социализма в Польше орден был восстановлен, и последним из наиболее известных кавалеров Белого орла стал в 1995 году Папа Римский Иоанн Павел II.
А что же в эти годы (то есть в начале XVIII века) творится на международной арене? Напомним – Россия находится в состоянии войны с Шведской империей не одна. Против Карла действуют Саксония и Польша.
Орден Белого орла образца 1713 года
В 1701 году шведский король всеми силами обрушился на польско-литовскую державу Августа II, бывшего к тому же саксонским курфюрстом и обещавшего не втягивать своих ненемецких подданных в войну. Карл XII стремился воспользоваться недовольством польской шляхты и поменять на варшавском троне короля Речи Посполитой, возведя на престол своего ставленника. Таким образом, Польша и Великое княжество Литовское превращались в буферную зону между шведами и русскими.
В июле 1701 года шведы разбили саксонцев на Западной Двине. Август II был вынужден снять осаду с Риги. К сентябрю 1701 года шведы заняли Курляндию, а в 1702 году вступили в Польшу и после ряда крупных побед уже хозяйничали в Варшаве.
В 1703 году саксонские войска в Польше потерпели ряд серьезных поражений от Карла XII и были вынуждены ретироваться в родную Саксонию. Как прямой результат этой кампании 14 января 1704 года польский Сейм большинством голосов депутатов лишил Августа II короны Речи Посполитой. Летом 1704 года новым королем был провозглашен ставленник шведов Станислав Лещинский.
При этом польские сторонники Августа II не торопились признавать Лещинского королем, быстро образовали новый польско-литовский альянс – Сандомирскую конфедерацию, которая в августе 1704 года в Нарве, взятой русскими войсками, вступила в антишведский союз с Россией. Петр в свою очередь понимал, что Карл XII ни за что не примирится с потерей Курляндии и Ингерманландии, пока не будет полностью разгромлен. Поэтому возобновленный Северный союз (то есть Россия, Саксония и Сандомирская конфедерация) незамедлительно развернул боевые действия против шведов на территории Литвы и Польши.
В Польшу отправляется и генерал-поручик Меншиков – в качестве командующего всей русской кавалерией. (На ту пору конный корпус Меншикова состоял преимущественно из драгун.)
Несмотря на прибытие русских полков, воинское счастье на землях Речи Посполитой еще продолжает улыбаться коронованному шведскому стратегу. Так, в конце июля 1705 года польско-саксонская армия под командованием генерал-лейтенанта фон Пайкуля терпит около Варшавы поражение от шведов. И в дальнейшем, хоть союзная русская армия Огильви, к которой прикомандирован корпус Меншикова, не была ни разбита, ни окружена, стратегическая инициатива вплоть до октября 1706 года остается на шведской стороне.
2 (13) февраля 1706 года шведская армия громит армию союзников в битве при Фрауштадте, разбив численно вдвое превосходящие ее силы. При этом только небольшой части русского вспомогательного отряда удалось вырваться из окружения. Шведы, из злобы за проявленное русскими мужество, по приказу своего командующего графа Реншильда перебили всех русских пленных. На его счастье, кара за это военное преступление, неслыханное для галантного в целом XVIII века, не настигнет графа, когда он сам окажется военнопленным в лагере победителей. Пожалуй, в его случае о великодушии русских можно даже пожалеть…
Русско-польской армии пришлось покинуть стратегически выгодную позицию в крепости Гродно. Оставшись без надежды на скорое подкрепление, петровские полки отступили к Киеву.
Советские историки почему-то полагали, что одной из причин этого отступления была «негативная роль» балованного царского фаворита Меншикова. Попробуем разобраться – так ли это?
Не подлежит сомнению, что Меншиков, будучи командующим русской конницей, сразу вошел в конфликт с Огильви, главнокомандующим объединенными отрядами русских, саксонцев и польских конфедератов. Их вражда началась еще при осаде Нарвы в 1704 году. Шотландец, приглашенный командовать русскими, никак не мог взять в толк, почему он должен считаться с мнением царского фаворита, который был ниже его по званию. К тому же Огильви был почти в два раза старше Меншикова (по одним данным, он родился в 1644 году, по другим – в 1651-м). Выходец из старинного шотландского рода, Георг Огильви был сторонником приглашения в русскую армию еще большего количества иностранных офицеров.
Как только генерал-поручик Меншиков принял на себя командование всей русской кавалерией в Литве и Польше, это противостояние только обострилось. Любопытно, что Петр, находившийся в то время в Москве, ничуть не одергивает Меншикова в письмах, ни разу не упрекает в строптивости или своенравии и не указывает на необходимость беспрекословного подчинения барону Огильви. Невозмутимо разбирая корреспонденцию Огильви и своего «геррценгина», царь словно даже не стремится положить конец этой вражде. В чем же разгадка? Думается, в том, что Петр прекрасно сознавал: Огильви, искушенный западный военачальник, хоть и безукоризненно провел осаду и штурм Нарвы, добился этого в том числе и потому, что Петром и Меншиковым для него был создан большой перевес сил над шведами. Как Огильви будет действовать в иных, более сложных условиях, Петр еще не знал. Зато ни на минуту не забывал, что Огильви – вольнонаемный иноземец, то есть сдаться, например, превосходящим силам шведов для него было бы не особо зазорно. Конечно, не плюс для карьеры, но, в общем, и не крест на ней. «Не всякое сраженье можно выиграть», как говорил кумир западных тактиков Вильгельм Оранский. Особенно если командуешь «русскими племенами». В Европе только улыбнутся понимающе. Другое дело – Меншиков, понятный и родной «Данилыч», который за каждый шаг юной петровской России переживал всей душой. И сам не по дням, а по часам набирался опыта и мастерства в военных науках. Он, видимо, был для Петра, особенно во время отсутствия царя в войсках, чем-то вроде «комиссара» при «военспеце» Огильви.
Думается, именно поэтому, когда стало известно, что армии Карла, разгромившие саксонцев и поляков на западной «арене боевых действий», разворачиваются на восток, Петр принял сторону Меншикова, который упорно настаивал, чтобы русская армия заняла позицию на неприступных холмах Гродно. Огильви был против, ссылаясь на то, что в окрестностях Гродно нечем кормить лошадей. Однако Меншиков, уже показавший себя в течение нескольких лет великолепным хозяйственником, наверняка продумал и этот вопрос.
«Огильвию Петр пенял за его недоумение, – пишет А. С. Пушкин в своем исследовании “История Петра I”. – Он повелевал ему, буде саксонское войско приближается и буде провианту достаточно, оставаться в Гродне…»
Как показало время, позиция при Гродно хороша была и тем, что окрестный ландшафт, лесистый, изрезанный речками, предоставлял возможность ловким маневром оторваться от превосходящих сил противника, если явится необходимость. И необходимость не замедлила явиться.
Ни Меншиков, ни Петр не могли знать, что король Август не выдержал груза многочисленных поражений и начал вести двойную игру. Он, хотя и пребывал при союзной русско-польско-саксонской армии (то есть пил и ел за одним столом с Меншиковым!), в это самое время вступил в тайные переговоры с Карлом. И даже подписал договор, по которому отказывался от польского престола. Так страшился Август, что Карл лишит его и власти над Саксонией. А этой короны уроженец саксонского Дрездена дорожил, как видно, много больше, чем славянской, польской.
По истечении столетий нас поражает крайняя доверчивость Петра и особенно Меншикова, который все это время находился рядом с Августом, в одном военном лагере. Очевидно, Александр Данилович, еще не будучи изощрен в западноевропейской политике, и представить себе не мог такого «низкого коварства» со стороны союзника. Более того, когда Август в застольной беседе стал жаловаться на оскудение своего королевского двора и «ужасные издержки этого похода», Меншиков был так растроган, что подарил Августу 10 000 ефимков из своих личных денег. Меншиков отписал об этом Петру, и тот, пусть и знал, что Август транжира и мот, «вельми хвалил» соратника за этот великодушный поступок.
А всё же Меншиков, хотя не ведал о предательстве со стороны Августа, настолько уже доверял собственному боевому опыту, что решительно настоял на стратегически безукоризненной дислокации в Гродно. И именно там ожидал «саксонского сикурса» (то есть подкрепления, которое торопилось по польским землям на помощь русской армии).
Именно поэтому, несмотря на то что долгожданный «саксонский сикурс» был перехвачен и разгромлен шведами, русская армия сумела безболезненно выйти из-под удара, когда Карл привел под Гродно всю свою армию, превосходившую на тот момент объединенные отряды союзников. Леса и ледоход выступили естественными союзниками нашей армии. Преображенский и Семеновский полки вместе с союзными отрядами конфедератов и саксонцев вырвались из мышеловки. А все – благодаря полководческой прозорливости Меншикова.
Меншиков первым выехал из Гродно – и следом не замедлила к Петру полететь письменная ябеда от Огильви. В ней фельдмаршал обвинял Светлейшего князя в трусости: дескать, «первым убежал и другим повод дал для убежания». Также Огильви писал, что Меншиков покинул армию «без продовольствия и фуража, без магазейну, разорванную и разоренную». Все это не было правдой. Войска не испытывали нужды в снабжении, раз смогли выдержать после этого длительный зигзагообразный марш, выходя из-под удара Карла. Обвинить же Меншикова в трусости мог разве что слепец или сильно настроенный против него человек: отвага «Данилыча» была известна всем.
Гродно в начале XVIII века
Огильви ведь не знал, что Меншиков выехал из Гродно первым не самовольно, а по секретному приказу Петра. Сам Петр уже мчался навстречу из Москвы, стремясь как можно скорее встретиться с Меншиковым и обсудить с ним план дальнейших действий. План отхода войска из Гродно был разработан в мельчайших деталях, все русские командиры имели указание строго соблюдать его даже в случае препон со стороны «шотландского командующего», поэтому присутствия Меншикова в отступающем войске и не требовалось.
«Отступление из Гродни совершилось, – пишет Пушкин в своей “Истории Петра”. – Заблаговременно мосты и переправы были всюду готовы и исправлены… Петр повелел гродненскому войску выступить тайно и, спешно дойдя до лесистых мест, разделиться на малые отряды и врозь продолжать отступление. Исполнение сего плана Петр поручил Меншикову».
На то, что этот блестящий маневр, который не дал Карлу навязать русским генеральное сражение в невыгодных условиях, выполнили именно Меншиков и русские командиры, его подчиненные, косвенно указывает простой факт: после этого Огильви был лишен поста главнокомандующего. Он был заменен Борисом Петровичем Шереметевым. Георгу Огильви было предложено командование корпусом в русской армии, однако шотландец категорически отказался служить под началом «дикаря-московита» и подал в отставку, которая была немедленно удовлетворена.
В те дни русский дипломат Петр Шафиров в письме мягко рекомендовал Меншикову отпустить Огильви «с милостию, с ласкою, даже с каким-нибудь подарком, чтобы он не хулил государя и ваше сиятельство». Так и было сделано.