Правление Петра отмечено многими парадоксальными решениями, касающимися его подданных, даже приближенных. Так, Александр Меншиков, только став генерал-губернатором Ингерманландии и Санкт-Петербурга, из младшего офицерского состава наконец-то попадает в высший, перепрыгивая сразу через несколько ступенек в офицерской иерархии.

На наш взгляд, дело отчасти в том, что русскими войсками, которые выступили против Крониорта, на этот раз предводительствует лично Петр. Следовательно, ничья зависть более не стоит между Меншиковым и воинским высоким чином. Все равно самый главный здесь тот, кого превзойти невозможно. И как только Александр Данилович отличается в сражении у речки Сестры (8 июня 1703 года) и многих других столкновениях, Петру уже ничто не мешает оценить его боевые заслуги по достоинству.

У реки Сестры во многом благодаря полководческим дарованиям Меншикова отряд Крониорта был разгромлен. «На сем бою побито неприятелей с тысячу человек», – отписал Петр в Москву. Русских же солдат погибло тридцать два и было ранено сто пятнадцать. Сам шведский военачальник с остатками своих войск укрылся за стенами выборгской цитадели.

Разница в потерях была обеспечена паникой, возникшей в шведском войске. Петр и Меншиков появлялись в самых опасных местах битвы. Скорее всего, это происходило так: Меншиков, завидев тот или иной «кризисный участок» сражения, по своему обыкновению скакал туда. А Петр старался не отстать. Австрийский посол Плейер зафиксировал в своих записках, что Меншиков был вынужден удерживать царя от появления в местах повышенной опасности: пытался Петру объяснить, перекрикивая грохот пушек и ружей, «что он такой же смертный, как и всякий, и малейшая пуля, выбивающая из строя мушкетера, может с ним сделать то же самое». В конце концов Петр внял этим доводам и только в нетерпении водил туда-сюда подзорной трубой, высовываясь из укрытия.

Влияние Александра Даниловича на царя в годы войны возрастало не по дням, а по часам. В письменных источниках того времени упоминания о Меншикове учащаются. Об этом свидетельствует переписка Петра с Шереметевым. В июле 1703 года фельдмаршал в письме беспокоится о зимних квартирах для войск и рассчитывает на указания царя. Петр перепоручает это дело Меншикову: «Где им зимовать, о том положите, поговоря с губернатором, который хотел ехать вскоре к вам».

Меншиков приезжает в Ямы к Шереметеву, и 3 августа тот отправляет царю «Учиненные пункты с общаго совету с господином губернатором с Александром Даниловичем, которые требуют самодержавнейшего повеления». И вот что любопытнее всего: царь, получив от Шереметева эти «Учиненные пункты», не утверждает их вплоть до своей встречи с Меншиковым. Встречаются они на Олонецкой верфи только 15 августа, и в тот же день все «Учиненные пункты» царем подписаны. Получается, царь уже доверяет Меншикову больше, чем главнокомандующему, в правдивости и компетенции которого он, очевидно, не убежден в полной мере.

А 1 сентября 1703 года Петр издает указ «О присоединении к ведомству губернатора А. Д. Меншикова городов Пошехонья, Белоозера и Каргополя с уездами». Велено было «придать сии поселения к Олонецкой верфи, где корабли строят». Так Петр сознательно наращивал авторитет Меншикова. Ведь этим укреплялись и Олонецкая верфь, и сталелитейные заводы, а строительству Санкт-Петербурга придавались дополнительные ресурсы. А Данилыч получал возможность оптимального маневра при использовании «живой силы», умножившейся под его рукой.

В устье Невы, сменяя друг друга, крейсировали корабли эскадры Нумерса – и Петр поручает губернатору Ингерманландии и Санкт-Петербурга укрепление острова Котлин, с которого проход в дельту Невы можно было бы если не взять полностью под контроль, то как минимум сильно ограничить. С наступлением зимы, едва шведская эскадра отошла к своим гаваням, чтобы укрыться от зимних бурь, Меншиков начинает возводить по чертежам, которые были ему присланы Петром из Воронежа, укрепления на острове Котлин.

Между прочим, первых западноевропейских купцов, явившихся на балтийский берег с товаром для русских, тоже подманил и встретил Меншиков. И это еще 1703 год – самый разгар Великой Северной войны! Шведский флот пока безраздельно господствует на Балтике, но Александру Даниловичу, по всей вероятности, удалось в переписке убедить «старых знакомцев» (связи времен Великого посольства дают о себе знать), что путешествие обеспечит им в итоге вознаграждение, которое перевесит все риски. В ноябре 1703 года в устье Невы пришвартовался первый корабль – с солью и вином.

Первый петербургский губернатор щедро наградил того, кто рискнул подойти к Санкт-Петербургу в военное время, хотя шведы могли конфисковать не только груз, но и само судно. Меншиков выдал немецкому шкиперу пятьсот золотых из собственного кармана, каждый матрос получил тридцать талеров.

Забот у губернатора все прибавляется. С утра до ночи он снует по лесам на строительстве Петропавловской крепости, совещается и принимает подчиненных и просителей в Адмиралтействе, лично распределяет на строительные работы новобранцев, свезенных со всей страны, потом мчится к войску, которое охраняет подступы к городу, командует на Олонецкой верфи… Письма невесте, девице Арсеньевой, он пишет все реже, что потом тоже даст повод «либеральным историкам» судить и рядить о безграмотности первого губернатора Санкт-Петербурга. Слава Богу, некоторые письма все же сохранились: «…Вы пеняете, что не часто вам пишу, а вы в том не подивуйте, потому что за недосугами то чинится».

…К началу 1704 года Россия отвоевала у Швеции почти всю Ингерманландию. Фельдмаршал Борис Шереметев во главе мощного регулярного корпуса вошел в Ливонию и осадил Дерпт. В июле 1704 года тот был взят. На завершающем этапе осады Петр лично был при армии и имел удовольствие наблюдать, как русские войска возвращают в Отечество очередной древний русский город (исконное название Дерпта/Тарту – Юрьев, и основал его в XI веке великий князь Ярослав Мудрый). Губернатор Меншиков отличился бесперебойным снабжением действующей армии, обеспечив ей успех, а царю очередной, но еще не вошедший в привычку триумф.

Петр и Меншиков собственноручно наводят орудия на крепость Нарвы. 1704 год

Тем же летом находящийся на русской службе генерал Огильви с главными силами вторгся в Эстляндию и осадил Нарву. Петр и Меншиков успели прибыть к штурму той самой крепости, разгромом под которой завершилась четыре года назад первая, столь несчастливая для России кампания в Северной войне. Поэтому взятие Нарвы рассматривалось как дело чести и возмездия, оно могло зафиксировать прочность и бесповоротность нового состояния русского оружия. Теперь и неприступная Нарва должна была пасть!

Концентрация русской армии у Нарвы началась еще в конце апреля, за месяц до установления полной осады. Командовал Петр Матвеевич Апраксин, но общее руководство всегда осуществлял ингерманландский и санкт-петербургский губернатор Меншиков. На Апраксина же возлагалась задача препятствовать прибытию шведских кораблей в устье реки Наровы, то есть лишить шведский гарнизон надежд на подмогу и на поддержку боеприпасами.

Все это время на рейде виднелись 16 шведских кораблей с провиантом и солдатами на борту, но ни один из них не рискнул войти в устье реки под прицелом русских пушек, расставленных по берегу. Только 28 апреля была предпринята отчаянная попытка прорыва блокады, закончившаяся для шведов вполне бесславно – им пришлось буксировать в море несколько кораблей, лишившихся подвижности после попадания под шквальный огонь береговых батарей.

В журнал Апраксина в начале 1704 года внесена общая характеристика положения в Нарве: гарнизон и городские жители «в правианте имели великий голод…». По свидетельствам «языков» и перебежчиков, Меншиков и Апраксин имели точные сведения и о численности нарвского гарнизона: 4 полка пехоты общей численностью в 2700 человек. К штатному составу гарнизона следовало прибавить еще 400 горожан, которым раздали оружие.

Перебежчики сообщали и о подкреплении, которое со дня на день ожидал комендант Нарвы Горн от генерала Шлиппенбаха, «которого-де сего мая 20 числа ждут, и от Колывани (он же Ревель) де уже войски ево пошли».

«Творческое осмысление» этой информации об ожидании отряда Шлиппенбаха в 7400 человек подсказало Петру и Меншикову одну военную хитрость. На виду у осажденных было разыграно «сражение» между подоспевшим «шведским» отрядом и русскими войсками. При этом двумя полками солдат, наряженных в синие шведские мундиры, командовал сам Петр, а полками в русских зеленых мундирах – Меншиков. Спектакль имел оглушительный успех: шведский гарнизон поверил русской реалистической режиссуре и решил, что помощь уже под стенами города. Комендант Горн велел открыть ворота, чтобы произвести вылазку, ударить по русской армии с тыла и пособить «своим». В результате такого решения «наивного зрителя» выманенные из крепости шведы понесли ужасные потери.

Медаль за взятие Нарвы. 1704 год

(надпись «НЕ ЛЕСТИЮ, НО ОРУЖИЕМЪ С ПАМОЩИЮ ВЫШАЕГО ПРИЕМЛЕТСЯ», «НАРВА. 1704»)

9 (20) августа 1704 года русская армия, нарастив большое численное и артиллерийское преимущество, наконец взяла штурмом Нарву. За эту победу Александр Меншиков получил звание генерала-поручика, был пожалован новыми вотчинами и назначен еще и губернатором Нарвы.

Тогда же была отчеканена медаль «За взятие Нарвы». Петр повелел даже устроить «триумф» – торжественный въезд в Москву. Перед русскими драгунами по московским улочкам прогнали 19 пленных шведских офицеров. Впереди понуро шел бывший комендант Рудольф Горн, барон и генерал-майор.

В январе 1704 года Меншиков делает еще один довольно остроумный шаг и тем самым еще более укрепляет свое положение при Петре. Он «по-товарищески» уступает царю молодую пленницу Марту.

За несколько месяцев до того, в августе 1702-то, после штурма Мариенбурга, в русском плену оказалась семья пастора Глюка, в услужении которой находилась сирота Марта, красавица писаная, статная и расторопная, к тому же быстрого, чуткого ума и веселого нрава. Сперва Марта попала в руки какого-то сержанта, но пробыла у него недолго. Быстро оказалась в распоряжении у фельдмаршала Шереметева, а в конце 1703 года ее приметил в доме у фельдмаршала и бесцеремонно отобрал «Данилыч». У Меншикова же красавицу Марту, которую к тому моменту звали уже Катериной Трубачевой, заметил Петр.

Как знать, было ли знакомство Петра с нею случайным. Меншиков, при его-то образе мыслей, способен был это знакомство сам подстроить. Дело в том, что с Анной Монс из Немецкой слободы в Москве, фавориткой царя с самых его юных лет, у Меншикова отношения не клеились. В ответ на его неоднократные попытки подружиться с Анной та отвечала неприязнью. Может быть, в душе обвиняла наперсника Петра в «охлаждениях», «частых отсутствиях» царя (возможно, небеспочвенно). Сама старалась «охладить» возлюбленного к старому другу, рассорить с ним, нашептывала что-то нехорошее. Мало ли у женщин приемов в подобных делах?

Скорее всего, Меншиков давно понимал, что Анна становится его тайным врагом. Поэтому не исключено, что именно он установил тайное наблюдение за нею: контролировал все ее связи во время частых и длительных отсутствий Петра. Как ближайший поверенный царя в личных делах Меншиков имел для этого все возможности. А в результате Анна была уличена в связи с саксонским посланником Ф. Кенигсеком. В его вещах были найдены любовные письма от Анны и ее медальон с прядью волос возлюбленной. В итоге в апреле 1703 года, в день пиршества в Шлиссельбурге в честь окончания ремонта яхты, посланнику Кенигсеку страшно не повезло. По одной версии, он утонул в Неве, по другой – свалился в ручей, переходя его по бревну, и ударился о камень головой. То ли сама Судьба помогла развязать этот романтический узел, то ли Судьбе помогли – как знать, как знать…

Уличение саксонского посланника Ф. Кенигсека в любовной связи с Анной Монс.

У него реквизируются письма и медальон Анны

Тем не менее смерть соперника как развязка сюжета государя, ужаленного ревностью, не удовлетворила, обиды его не смягчила. И разрыв с Анной не замедлил себя ждать. Немка Монс подверглась в Москве домашнему аресту под надзором князя Ромодановского.

Так или иначе, сомнению не подлежит, что Меншиков был напрямую заинтересован в разрыве Петра с дочерью немца-виноторговца. Оставалось найти ей такую замену, которая послужила бы на пользу «губернатору и кавалеру».

И ставка Меншикова на пленную «портомою», прачку – оправдалась. Он не ошибся в Марте-Катерине. Та быстро завладела сердцем русского царя. Так быстро, что много лет спустя, на допросе в Тайной канцелярии, некий солдат, подозреваемый в злоумышлениях, показывал на новую царскую пассию: «Она с князем Меншиковым Его Величество кореньем обвели». Другой достойной силы, кроме кореньев, заговоров-присух и прочего колдовства, солдат не знал, должно быть.

Солдат этот был кое в чем сведущ и говорил: «ведаем мы, как она в полон взята и приведена в одной рубахе». Ведал ли он и о том, откуда и как начал свое восхождение Светлейший? Зато Светлейший, безусловно, помнил – откуда и как. И, содействуя возвышению пленницы, мог втайне рассчитывать на своеобразное чувство солидарности, которое подчас рождается у выходцев из «низов», когда им приходится противостоять спеси тех, кто кичится родовитостью.

Он не ошибся. Для Марты-Катерины интриговать против Меншикова не только не имело смысла, а первое время было и опасно. Он оставался едва ли не единственным ее сторонником и защитником в петровском окружении. И чувство признательности к Александру Даниловичу эта женщина пронесла через всю жизнь, как и чувство солидарности. И даже на царском троне не изменила старой дружбе. Более того, при ней он взлетит так высоко, как не взлетал и при Петре.

Даже перейдя к Петру, Екатерина в ожидании возлюбленного (а позже – законного мужа) держалась семейства Меншиковых: попросту жила в Москве вместе с сестрой «Данилыча» Марьей и девицами Арсеньевыми. Эти блестящие дамы всегда были готовы по призыву друзей (царя и губернатора) сорваться из Белокаменной и, сутками трясясь в рессорных, но тряских рыдванах по дорогам, зачастую почти отсутствующим, направиться к очередному «оазису отдохновения» – лишь бы поближе к арене строительных и военных трудов Петра и Меншикова.

Меншиков представляет Петру пленницу Марту Скавронскую (будущую императрицу Екатерину I). 1704 год

Примечательно, что история скандального разрыва царя с Анной Монс имела продолжение (и опять не без участия Меншикова). Вскоре поклонником Анны стал прусский посланник Георг-Иоганн фон Кейзерлинг. Он долго добивался снятия домашнего ареста с бывшей любовницы царя и разрешения на ней жениться. Пытался действовать и через Светлейшего. В итоге в приватной беседе (если верить письму Кейзерлинга своему королю) Меншиков неожиданно назвал его невесту «подлой, публичной женщиной, с которой он сам развратничал столько же, сколько и я». Затем Меншиков вместе с Петром грубо вытолкали Кейзерлинга, спустили его с лестницы и даже гнали «через всю площадь». Много позже, в 1711 году, когда Петр окончательно уже остыл к Анне и решил венчаться с Екатериной, Кейзерлингу удалось добиться разрешения на брак с Монс, но вскоре после свадьбы он умер по дороге в Берлин. Действительная причина его смерти до сих пор неизвестна, и вряд ли кто-нибудь приоткроет покров над этой тайной…

Марта впервые стелет постель русского царя. Январь 1704 года