На третий день после «преславной виктории» Меншиков тоже спешит похвастаться этой победой. Адресат – его невеста, Дарья Михайловна Арсеньева: «2 корабля неприятельские с знамены, и с пушки, и со всякими припасы нами с господином капитаном (то есть с Петром. – Примеч. ред.) взяты». И если прежде он подписывался под своими письмами в Москву обычным росчерком, теперь же собственной рукой он начертал свои новые должность и звание полностью: «Шлюссельбургский и Шлотбургский губернатор и кавалер Александр Меншиков».
Причем в наградном указе, изданном в тот день (10 мая 1703 года), Меншиков именовался генерал-губернатором. В письме Арсеньевой «кавалер» наименование своей должности зачем-то сократил. Из скромности? Или свою штатскую губернаторскую службу он ставил выше военных заслуг? Сегодня, пожалуй, уже не дознаться.
Одно из первых изображений Петропавловской крепости.
Гравюра 1705 года
Любопытно, что возведение Меншикова в генерал-губернаторы произошло за 6 дней до официальной даты основания Санкт-Петербурга. Сегодня этой датой принято считать 16 (но новому стилю 27) мая 1703 года. Именно в тот день Петр повелел заложить на Заячьем острове Петропавловскую крепость, и у Данилыча ощутимо прибавилось хлопот. Руководство строительством одного из шести бастионов Петропавловки было поручено ему. Эта крепость должна была артиллерийским огнем перекрыть фарватеры Невы и Большой Невки. Ответственность за возведение одного из бастионов Петр возложил на себя лично. Поручив строительство второго Меншикову, еще четыре бастиона царь отдал попечению других доверенных сподвижников – своего учителя Никиты Зотова, Гаврилы Головкина (начальника Царской мастерской Палаты, в будущем – президента Коллегии иностранных дел), боярина Льва Нарышкина (дяди Петра по линии матери) и князя Юрия Трубецкого (бывшего доверенного стольника и капитана Преображенского полка). Петропавловские бастионы впоследствии и поименованы были по своим строителям: Государев, Меншиковский и так далее.
При этом официального документа, которым Меншиков был назначен губернатором Санкт-Петербурга, до сих пор не найдено. Может быть, его и не было, поскольку в таком документе не было нужды. Ведь все земли, завоеванные русским оружием в Ингерманландии, Лифляндии и Карелии в 1702–1703 годах, уже автоматически подпадали под губернаторскую власть Александра Даниловича.
А то, что вокруг Петропавловской крепости поднимется город, Петр понимал сразу, о чем свидетельствует его походный журнал: «…Господин капитан бомбардирской изволил осматривать близ к морю удобного места для здания новой фортеции и… в скором времени изволил обыскать единой остров, зело удобной положением, на котором в скором времени, а именно мая в 16 день, в неделю Пятидесятницы, фортецию заложили и нарекли имя оной Санкт Питербурх».
Вскоре вблизи этой фортеции первый санкт-петербургский губернатор приказал возвести и свой «губернаторский дом». Следует отметить, что это здание значительно превосходило размерами апартаменты других петровских сановников (Якова Брюса, Петра Шафирова и т. д.), которые ставили свои дома неподалеку. Меньше всех их строений оказался деревянный домик самого Петра, выстроенный первым и сохранившийся до наших дней.
Вид Петербурга (Петропавловская крепость и стрелка Васильевского острова).
Акварель Пауля Бетуна. 1715 год
К чести Меншикова следует отметить, что он регулярно отдавал свой великолепный дом и под прием иноземных послов, и для торжеств, которые устраивались все чаще в честь петровских побед, а также на православные праздники. В итоге дом Меншикова стал называться Посольским. А ведь выстроен он был на личные средства Александра Даниловича.
Откуда же средства брались? А очень просто. Наряду с военными и организаторскими талантами в этом человеке присутствовала и коммерческая жилка. Все царские награды (имеются в виду, конечно же, не ордена, а деревни и денежные пожалования) и даже сам факт собственного возвышения Меншиков умел обращать в «капитал» для коммерческих приобретений. Так, первое же пожалование Петра (1700 год) – деревню Лукино неподалеку от Москвы, с ее 115 крепостными семействами, Александр в последующие годы расширяет скупкой окрестных деревень.
И – никакого казнокрадства, никакой коррупции, которую в те времена именовали лихоимством и мздоимством. В те годы об этом и речи не ведется, даже подозрений не высказывается. Разумеется, богатые подарки и подношения царскому фавориту (по случаю разнообразных праздников) имели место. Но в те годы это не считалось преступлением и вообще не было чем-то зазорным. Меншикову слали донских скакунов, русские и азиатские материи, сукна, платки, голландские сыры, копчености, заморские вина, турецкий табак, бочонки масла, яблок, слив…
Сам Меншиков с немалым остроумием разрабатывал вполне легальные в то время «бизнес-схемы». Так, одной из статей его дохода стали ландшафтные и архитектурные планы завоеванных шведских крепостей. К примеру, передав такой план Шлиссельбургской крепости игумену Троице-Сергиевой лавры, Меншиков получил от монастырских властей триста рублей серебром. Всего же на реализации планов различных фортеций (Нотебурга, Ниеншанца, Выборга, Нарвы и так далее) монастырям и городским общинам Александр Данилович заработал весьма солидную по тем временам сумму – около 19 тысяч рублей.
С большой степенью точности можно утверждать, что Меншиков – по крайней мере, в первое десятилетие XVIII века – взяток не брал. Известен случай с думным дьяком Андреем Виниусом, обрусевшим голландцем, который входил в плеяду наиболее близких сподвижников Петра в первые годы его царствования. Виниус руководил Сибирским, Пушкарским, Аптекарским и Ямским приказами, но в 1703 году Петр освободил его от ряда важнейших постов. Чтобы сохранить контроль хоть над одним департаментом (приказом), Виниус отправил Меншикову огромную взятку. Но Меншиков тут же донес о ней царю и переправил в казну 10 тысяч рублей, присланные думным дьяком. В итоге Виниус утратил царское доверие полностью, и его карьера пресеклась.
Монахи Троице-Сергиевой лавры приобретают план Шлиссельбургской крепости у А. Д. Меншикова. 1703 год
Указом Петра от 19 июля 1703 года Меншикову предписывалось «прибрать изо всяких чинов тысячу человек самых добрых и взрачных людей» для формирования нового гвардейского полка. Причем по уровню денежного и хлебного жалованья полк Меншикова приравнивался к Преображенскому и Семеновскому. Вскоре этот гвардейский полк был наречен Ингерманландским. В дальнейшем, помимо этого пехотного полка, генерал-губернатор Меншиков снарядил для царской армии еще и конный – Ингерманландский драгунский полк. Он был сформирован к 27 июля 1704 года в Москве при всемерном содействии московского губернатора боярина Т. Н. Стрешнева из московских и городовых дворянских недорослей, в количестве 10 кавалерийских рот.
Но мы забежали вперед. На дворе все еще судьбоносный 1703 год. В этом году Меншиков, став первым генерал-губернатором Петербурга (он пребывал в этой высокой должности, с небольшим перерывом, вплоть до своего низвержения в 1727 году), руководил, в сущности, строительством и новой российской столицы, и ее надежной защитницы от угроз со стороны моря – крепости Кроншлот (впоследствии Кронштадт) на острове Котлин в Финском заливе. При этом под началом Меншикова оставались и Олонецкая верфь, и новые корабельные верфи на Неве, и Петровский и Повенецкий заводы.
Летом того же 1703 года Петр и Меншиков принимают все меры к обороне своей «новостройки» от войска генерала Крониорта. Набеги отрядов этого военачальника, отряженного Карлом на «русский фронт», всерьез мешали строительным работам, и Петр решает раз и навсегда отогнать Крониорта от Петербурга. Для этого используются несколько драгунских полков. Возможно, впервые в истории русского оружия было создано столь крупное кавалерийское соединение.
В дни формирования этого грозного конного воинства Меншиков проявляет себя и как военный теоретик. Он издает устав драгунского соединения под названием «Статьи во время воинского похода». В них Александр Данилович стремится обобщить весь свой опыт боевых действий. Петр в свою очередь, ознакомившись с этим руководством по стратегии и тактике, выносит письменную резолюцию: «Достойное учреждение войску. Piter».
Большое внимание Меншиков уделил здесь поведению солдат в походе и в часы сражения. Так, во время сражений Меншиков запрещает своей кавалерии «боевой крик», за которым «слов и повеления начальника невозможно слышать». Также строго воспрещалось без команды высших офицеров грабить вражеский обоз, выносить с поля боя раненых и убитых, поджигать здания. Эта первая в российской военной теории «наука побеждать» требовала от русских кавалеристов предельных мужества и стойкости в сражении – «стоять до последнего всадника».