Голицын был повышен в звании до гвардии полковника и пожалован землями и деревнями. Комендантом завоеванной крепости был поставлен Александр Данилович Меншиков. Этим Петр не ограничился в поощрении Меншикова. В царском указе от 18 октября 1702 года говорилось: «Поручика Преображенского полку Александра Даниловича Меншикова во всяких письмах писать губернатором». Таким образом, Меншиков вступил в губернаторскую должность за шесть лет до петровской губернской реформы, когда Россия была поделена на 8 губерний.

Это было, пожалуй, время наибольшей свободы волеизъявления российских монархов, поэтому удивляться таким протокольным несоответствиям едва ли стоит. Законотворчество Петра немного отставало от его кипучей и обширной практической деятельности, и это было вполне объяснимо для этих переломных лет в истории России. Поэтому Меншиков и стал губернатором несколько раньше, чем были учреждены губернии, а Шеин – генералиссимусом задолго до того, как это воинское звание было внесено в устав. Более того, Петр, еще не будучи императором, осознанно или интуитивно использовал практику первых древнеримских императоров, коими объявляли не правителей государств, а удачливых полководцев, получавших до окончания войны право на управление завоеванными землями, не ограниченное традиционными республиканскими институтами. Самодержавие в России в Петровскую эпоху тогда еще едва оформлялось, и быть абсолютным монархом Петр мог только на землях, неподотчетных архаичной, но все еще влиятельной Боярской думе – центра сопротивления его нововведениям. Именно поэтому, быть может, Меншиков и назван был не воеводой, а губернатором Шлиссельбурга.

Мы же в этом беспрецедентном повышении Александра Даниловича усматриваем прежде всего первое официальное признание Петром его организаторских заслуг. Александр Сергеевич Пушкин в своей «Истории Петра I» описывает это решение русского самодержца так: «Петр назвал Nottenburg Шлиссельбургом, как ключ, коим отопрутся и другие лифляндские города, и пожаловал бомбардирского поручика Меншикова губернатором как Шлиссельбурга, так и лифляндским, карельским и ингерманландским».

После взятия Орешка-Нотебурга Петр спешно отправляется в Москву, затем в Воронеж – руководить постройкой кораблей, ведь на Балтике без военного флота прочно не закрепиться. И Меншиков, кажется, впервые не сопровождает Петра в дальней поездке. Он – губернатор и остается в своем Шлиссельбурге.

У него и тут множество дел. Главные направления кипучей деятельности Меншикова теперь – изучение и освоение приобретенного Россией края, ревизия его ресурсов и их скорейшее использование для нужд войны. И, конечно же, укрепление обороны Шлиссельбурга, защита его и окрестных земель от десантов Карла, который вовсе не готов смириться с потерей каких-либо территорий.

Кроме того, Меншиков в подведомственном ему крае подыскивает удобное место для основания верфи. Ведь от воронежских дубрав до Балтики добраться речными или морскими путями тогда было немыслимо, а доставка кораблей по частям путями сухопутными стала бы безумно долгой и дорогой затеей. Не пора ли строить корабли в непосредственной близости от моря, по которому им плавать?!

И уже в феврале 1703 года Меншиков пишет Петру, что обнаружил на реке Свири, в счастливой близости от широких и глубоководных излучин, лес, пригодный для постройки больших кораблей. «Вплоть до 50-пушечных бригов!» – с восторгом пишет Александр Данилович, черкая вкривь и вкось и сажая чернильные пятна, – торопясь порадовать царя.

Не дожидаясь ответа Петра (значит, будучи абсолютно уверен в государевом одобрении), Меншиков приступает к строительству Олонецкой верфи. И через полгода, в августе 1703-го, со стапелей этой верфи был спущен на воду первый фрегат под названием «Штандарт». Там же Меншиков налаживает и отливку пушек.

Русский фрегат «Штандарт». Гравюра начала XVIII века

Письма губернатора Меншикова из Шлиссельбурга к олонецкому коменданту прекрасно сохранились. В каждом письме Меншиков торопит, понукает, требует! Чуть ли не в каждой строке – такие обороты, как «строй неотложно!», «не отлагай в даль времени!», «наискоряе поспешай!»…

Но Меншиков и сам частенько выезжает – проконтролировать вырубку леса по рекам Олонка и Сясь, всматривается в мельчайшие детали – как «у паузков дны сделаны и бока обиты». Царским именем он выписывает для себя мастеров из Нижнего Новгорода «для пряжи канатной», а из самой Великобритании (видимо, в посольстве познакомились) – лоцмана и инженера Этваллена для измерения глубин по всей длине Свири от Онежского озера до Ладожского.

Добрая половина присылаемых из Центральной России плотников тут же пускалась в бега. Меншиков организовывает их отлов и доставку обратно – в железах и под караулом. К «кнуту» прилагается и «пряник»: губернатор бдительно следит, чтобы «хлеб им и кормовые денги давали по все месяцы без задержания». Тем не менее, несмотря на такую заботу, плотники и лесорубы продолжали сбегать. Как ни тяжело жилось им, крепостным, в родных деревнях, изнурительный труд на лесозаготовках и верфях и вседневное существование практически под открытым небом были еще тяжелее. Росла смертность подневольных работников.

Даже комендант Олонца Иван Яковлев, не выдержав требовательности Меншикова, который в своем стремлении к цели не желал считаться ни с нехваткой рабочих рук, ни с падежом скота, нажаловался на губернатора царю. Точнее, донес Петру о проблемах на верфи в обход своего непосредственного начальника, губернатора А. Д. Меншикова, на поддержку которого в этом вопросе не рассчитывал. И как же трогательна реакция Александра Даниловича на этот поступок Яковлева, какое недоумение и разочарование сквозит в письме Меншикова олонецкому коменданту: «Ты разсуди сам себе, – пишет губернатор Шлиссельбурга, – дельно ль приступил к донесению мимо меня, в чем я от тебя не чаял. А паче всякого остерегательства я на тебя надеялся, а ты вместо того пакость чинишь!»

Петр и Меншиков на оружейном заводе наблюдают отливку легких пушек и мортир

Удивительно разнообразие деятельности Меншикова на этом посту. Он приступает к геологоразведке – и здесь ему сопутствует успех: ингерманландские рудознатцы, снабженные им всем необходимым, быстро находят железную руду. И Меншиков закладывает два оружейных завода, Повенецкий и Петровский, которые уже через несколько месяцев выпускают пушки.

Вообще 1703 год стал особым годом в жизни как Меншикова, так и российской державы. Этот поистине переломный год был необычайно насыщен событиями.

В начале мая 1703-го, после недельной осады, русским войском была взята крепость Ниеншанц при впадении реки Охты в Неву. В этой осаде принимал участие и Меншиков. Русские войска (численностью около 20 тысяч) сосредотачивались в Шлиссельбурге непосредственно под его руководством. Пока из Пскова не подъехал генерал-фельдмаршал Шереметев, его войском командовал не кто иной, как губернатор Меншиков.

Призывая Шереметева как можно скорее встать во главе осадной армии, Петр отправлял ему письмо за письмом, но генерал-фельдмаршал в ответных посланиях просил дать ему возможность задержаться во Пскове. «Тут без меня все встанет, – убеждал Шереметев Петра, – и будет большое во всем непорядство… А тебе, наша царская милость, известно, на ково там положитца: в Слисенбурге Данилович изволит быть». Меншиков, напомню, по званию – всего лишь гвардии поручик. Но авторитетом пользуется явно «не по чину», если сам главнокомандующий в письме царю уверенно передоверяет «Данилычу» свои функции, пусть и временно. И Петр с доводами Шереметева вполне согласился и разрешил ему задержаться. Формирование осадных войск доверено на целый месяц Меншикову.

И в апреле генерал-фельдмаршал, приехавший наконец в Шлиссельбург, застал там войско, первоклассно обученное и вооруженное – в сущности, уже абсолютно готовое к выступлению в поход.

Более того, еще в марте Данилыч предпринял (пока с очень малыми силами – ну, уж сколько имел) дерзкий рейд на Ниеншанц. То есть обучать войска предпочел на практике.

Медаль для награждения участников боя в устье Невы. 1703 год.

«Небывалое бывает»

Результатом рейда стало сокращение шведского гарнизона на 200 солдат. Подразделение, которое самонадеянно вышло из ворот Ниеншанца навстречу легкому отряду Меншикова, недосчиталось нескольких офицеров и множества солдат, сдавшихся в плен воинам Данилыча. Остальные едва успели спастись бегством и затворить за собой крепостные ворота. Меншиков же на обратном пути увел за собой в Шлиссельбург еще до двух тысяч «гражданских» – шведов, которые успели пустить корни на древней Русской земле и беспечно проживали в окрестностях Ниеншанца по берегам Невы и Охты. И уже на следующий день они в поте лица трудились на лесозаготовках у хозяйственного губернатора.

Получив известие об этом успешном рейде, Петр немедленно похвастался в письме дьяку Виниусу «радостной ведомостью от господина поручика нашего».

1 мая 1703 года, после усиленной бомбардировки крепости русской артиллерией (кстати, включавшей тяжелые пушки, отлитые на новых, основанных Меншиковым, заводах), гарнизон Ниеншанца капитулировал. Отныне Россия установила полный контроль над Невой и ее берегами.

В честь этой победы Петр приказал выбить особую медаль с собственным изображением. А город-крепость Ниеншанц русским царем был остроумно переименован в Шлотбург (по-голландски Slotburg это Замок-город). Ключ-город, как мы помним, попал в русские руки за несколько месяцев до этого. Теперь им был «отперт» и город-Замок. И тут же снова заперт – но уже для шведов, буде пожелают незваными явиться в гости.

Галиот «Гедан».

Гравюра П. Пикарта. 1703 год

Губернаторские полномочия Меншикова царь распространяет и на этот город тоже.

Первый и единственный пока губернатор, игемон земель, присоединение которых знаменует собою рождение империи… Это ли не взлет для недавнего «пирожника», а затем – пусть и гвардии, но всего-то поручика? Что ж удивляться, что именно сейчас появляются первые признаки тяги Меншикова к роскоши. И это несмотря на его бивуачную жизнь!

Чрезмерное тяготение к «шику и блеску» характерно для многих сделавших великолепную карьеру деятелей, переживших лишения в детстве и юности. Выкарабкавшись из бедности, они словно стараются наверстать упущенное, недополученное – и побыстрей, побыстрей!

К Меншикову в Шлиссельбург потянулись в тяжелогруженых обозах не только товары государственного назначения, но и всяческие иноземные чудеса – экипажи с золотыми вензелями на мягких рессорах, заморские вина. Преимущественно все это выписывалось через портовый Архангельск.

Впрочем, Александр Данилович ни на минуту не забывает и о бытовых удобствах государя. Хоть Меншиков давно освобожден от обязанностей государева денщика и адъютанта, он всегда тщательно подготавливает лучшие помещения, утварь и яства к приездам Петра. И всегда присматривает лично, чтобы «светлицы, и постели, и еда, и питие достойны были».

Меншикову была хорошо известна неприхотливость государя в быту, однако он стремился обустроить его частную жизнь с максимальным комфортом (насколько это допускала та аскетичная простота, к которой был привычен Петр). Все-таки при подобной аскезе русский царь обожал шумные праздники в честь побед и мало-мальски заметных событий. Для таких случаев он требовал великолепия и роскоши. На торжествах по его желанию обычно присутствовала вся знать и высшие чины государства, а также все иностранцы, находившиеся на тот момент в России. Дело Александра Даниловича – придать событиям царский размах. Чтоб ни в чем отказу не было! При этом зачастую ему приходилось тратить собственные сбережения на нужды государства по первому же требованию Петра.

А между тем военные действия вокруг Ниеншанца-Шлотбурга после его взятия отнюдь не затихают. Буквально через пять дней после того, как русские овладели крепостью и соответственно устьем Невы, в это самое устье вошли несколько шведских военных кораблей. Так уж вышло, что шведский адмирал Нумерс, торопившийся на помощь осажденному гарнизону, не знал, что крепость пала. Прежде чем войти в Неву, он, видимо, даже не отправил к крепости разведку – не мог предположить, что Ниеншанц будет взят русскими в такое короткое время. В итоге два небольших парусных корабля из отряда Нумерса бросили якорь возле самой крепости. Это произошло ночью 6 мая 1703 года. Петр и Меншиков тут же смекнули, что такой шанс упускать нельзя. И уже на рассвете 7 мая к кораблям от берега отплыли 30 лодок с русскими солдатами. Половиной из них командовал «капитан от бомбардиров», сиречь Петр, другой – «порутчик Меншиков». Именно они, «понеже иных на море знающих никого не было», – застенчиво поясняет «Журнал» Петра I. Бойцы, собранные «знающими на море», были вооружены до зубов – ружьями, гранатами, клинками.

Под прикрытием рассветного тумана подобравшись к шведским кораблям, солдаты Меншикова и Петра забросали палубы гранатами, а затем в пороховом дыму, пользуясь смятением шведов, взяли их на абордаж. Так царем и Меншиковым оказались захвачены трофеи – галиот «Гедан» с 10 пушками и шнява «Астрильд» (здесь было 8 артиллерийских орудий). Петр даже повелел выбить медаль с лаконичной надписью: «Небываемое бывает».

Шнява «Астрид». Гравюра П. Пикарта. 1703 год

Положа руку на сердце: добыча была скромна. Подумаешь, плоскодонный галиот (то же, собственно, что и бот, на котором Петр бороздил пруд в Преображенском) о полутора мачтах и десяти пушках да восьмипушечная шнява… Но в этом ли дело? Эта была первая морская победа русского оружия! Первые подобные трофеи! И добыл их – победу и трофеи – не кто иной, как наш герой.

Допустим, под руководством царя. Но здравая логика нам подсказывает, что без крайней надобности в сражениях подобного рода царской персоной никто бы не стал рисковать. А значит, Петр не был, скорее всего, в первых лодках, отчаливших от берега и подкравшихся к высоким бортам шведских кораблей, с которых «неприятель жестоко стрелял из пушек» (свидетельствует царский «Журнал»). И уж, конечно, никто бы не позволил государю (тот же Меншиков в первую очередь!) забираться по канату с крюком на неприятельский борт в первой абордажной партии. Но кто ее все же возглавлял? (А перед этим, проявив выдержку и мастерство командира, своевременно давал подплывшим команду о метании гранат?) Кто вел в бой десант? Кому позволил столь успешно провести эту первую в истории России морскую операцию немалый уже боевой опыт? Ответить на эти вопросы несложно. Конечно же, главным лицом, обеспечившим первую победу России на море, был Александр Меншиков.

Петр и Меншиков берут на абордаж шведские корабли в устье Невы.

Орден Андрея Первозванного – первый орден Меншикова и самого Петра,

которыми они были награждены за эту «спецоперацию». 1703 год

Впрочем, и Петр, разумеется, в операции принял личное и непосредственное участие. Его азартная и страстная натура не позволила бы ему сидеть на берегу. Отсюда и особый, несколько даже преувеличенный восторг участника: «Небывалое бывает!»

В таком же тоне царь, все еще любуясь трофеями, отписал о достижении своем в Москву. Из Москвы отвечали столь же восторженно, чувствуя, что простое одобрение оскорбит государя. Боярин Голицын особо ловко подольстился: что-де «хотя от начала света всех собрать летописцев, нигде не найдешь» сравнимого достижения. Хватил, может, и лишку, но каши царской своим боярским маслом не испортил: угадал настроение Петра.

В итоге Петр Алексеевич и Александр Данилович по заслугам стали кавалерами ордена Андрея Первозванного № 6 и 7 соответственно. По уже ставшей обычаем петровской практике награждение осуществлял не сам царь, а формальный командующий на театре военных действий генерал-адмирал и генерал-фельдмаршал Федор Голицын, по любопытному стечению обстоятельств – первый кавалер этого высшего и единственного на тот момент российского ордена. Александр Данилович за победу русского оружия получил поистине рыцарскую привилегию: разрешение иметь телохранителей! Правда, содержать эту «личную гвардию» кавалер должен был за свой счет (но это для Меншикова теперь не составляло проблемы).