Покинув квартиру Татьяны Неделькиной, я сел в свой автомобиль. К Полине решил сегодня не ехать. И так уже два дня околачиваюсь, не жить же у адвокатши все время. Пора и честь знать. Да и свою квартиру не мешало бы проведать, посмотреть, как там мое хозяйство. Я позвонил Неоновой, сказал, что сегодня не приеду, и отправился домой.

С наступлением темного времени суток на улице стало холодно, промозгло, а в квартире тепло, уютно, вольготно, не то что в гостях, где чувствуешь себя скованно. Как пел Александр Галич, «…хочешь спать, ложись, хочешь песни пой». Дома я переоделся в домашний спортивный костюм, помыл посуду, которую оставил в раковине немытой, когда последний раз уходил из дому, и она вот уже два дня кисла в раковине. Затем приготовил, вернее, мне приготовила кофемашина тонизирующий напиток, который я выпил за столом на кухне, закусывая сушками. И когда я улегся в гостиной на диване и включил телевизор, зазвонил телефон Николая Неделькина. Его я, придя домой, положил на журнальный столик вместе со своим мобильником. Поиски бывшего инженера «Юникс-М» мной были прекращены, и я даже гонорар за выполненную работу получил, так что в деле Неделькина можно было поставить точку и не обращать внимания на звонки. Но я чисто механически протянул руку к журнальному столику и взял трезвонивший мобильник. Имя владельца номера телефона, высветившегося на дисплее, не определилось, значит, этот номер не значился в контактах мобильника Неделькина. «Наверняка опять какая-нибудь реклама», – подумал я лениво, хотел уж было не отвечать на звонок и снова положить телефон на журнальный столик, но все же провел пальцем по экрану, активируя зеленую кнопочку соединения с абонентом. Приложил мобильник к уху.

– Алло? – мне никто не ответил, и я снова повторил: – Алло, я вас слушаю!

Ответом мне была тишина, но телефон был включен, слышались какие-то шорохи, очевидно, человек шел, держа телефон у уха. Сердце у меня замерло. Я тотчас же понял, что это звонил «ОН». По-видимому, хозяин девайса решил отыскать свой телефон и позвонил на него с другого телефонного номера. По-видимому, он звонил на мобильник и раньше, но телефон остался в проданной машине, и никто на звонок не ответил.

– Николай, это вы? – спросил я и затаил дыхание.

Снова никакого ответа, но послышался звук открываемого замка, затем дребезжащий звук закрываемой железной двери и отдаленный лай собаки. На этом какие бы то ни было звуки прекратились, поскольку звонивший человек отключил телефон. Любой бы другой на моем месте и в подобной ситуации плюнул бы на этот звонок и забыл про него, тем более что, как я уже упоминал, дело Неделькина было закрыто, но я бы не был тем, кем я был – частным сыщиком, если бы не чувствовал в подобных ситуациях охотничий азарт и желание довести все же начатое дело до логического конца. Я резко сел на диване и выключил телевизор. Заработала мысль. «В динамике мобильника слышался лай собаки. Вроде ничего особенного, собак на белом свете много, и в Москве тоже есть собачники, которые выгуливают своих питомцев. Но в городе обычно собаки, которые рядом с хозяином, «воспитанные», они, как правило, не агрессивны, не лают, а бродячие собаки, которые лают, тех уж в Москве повывели. В динамике явно слышался лай пса, охраняющего свой дом и подающего голос при приближении чужих людей. Значит, звонивший человек находился за городом. О том же свидетельствовал и слышимый мною в динамике телефона звук закрываемой двери. Звук был дребезжащим, скорее всего захлопывали калитку. Ну, а калитки, как известно, бывают в частных домах. В общем, все говорило о том, что Николай находится за пределами Москвы». Номер, с которого звонили на телефон Неделькина, я, разумеется, не запомнил, а посмотреть его я не мог, поскольку телефон был заблокирован, и чтобы это сделать, я должен был внести пин-код, который мне был неизвестен.

Тогда я взял свой мобильник и позвонил Неделькиной Татьяне.

– Да, Игорь, – удивившись моему звонку, произнесла молодая женщина. – Я вас слушаю.

Я помялся, прежде чем задать неожиданный вопрос.

– Скажите, Татьяна, а у вас дача есть?

Странный вопрос и звонок от сыщика, с которым Неделькина вроде бы обговорила все вопросы и решила все дела, сбил молодую женщину с толку.

– Есть, – промолвила она недоуменно.

Я подумал, что нахожусь на верном пути.

– И где она находится?

– В Подмосковье, в Домодедовским районе.

– А у соседей есть собака?

Татьяна начала понимать, к чему я клоню.

– Есть. Вы думаете, что Николай сейчас на нашей даче?

– Очень даже может быть, – сказал я задумчиво, соображая, что предпринять дальше.

Неделькина заволновалась:

– Вы знаете, Игорь, вы выставили моего мужа в неприглядном свете, будто он какой-то монстр. И я, признаться, теперь его боюсь. Я ни за что не поеду на нашу дачу, – сказала она категорично.

Я усмехнулся:

– Вы неправильно интерпретировали мои слова, Татьяна. Вам не нужно ехать на дачу, а уж тем более встречаться там со своим мужем. Ловить его – дело полиции. Назовите, пожалуйста, точный адрес своей дачи.

– Домодедовский район, поселок «Рассвет», улица Приграничная, дом триста два… Вы что, Игорь, – сказала она чуть тише, – хотите поехать туда?

Я проигнорировал ее вопрос, поинтересовался:

– Вы не могли бы дать мне ключ от вашей дачи?

Татьяна, не раздумывая, ответила:

– Ну, конечно, какой может быть разговор. Подъезжайте.

– А ваш двоюродный брат… – я чуть было не сказал Мефистофель, – Евгений, все еще у вас?

– А вы бы хотели, чтобы Женя поехал на дачу вместе с вами? – вопросом на вопрос ответила Неделькина.

Я промолчал, и Татьяна сказала:

– Нет. Он ушел сразу после того, как ушли вы.

– Ладно, до встречи, – сказал я и разъединил связь.

Я некоторое время раздумывал. Конечно же, проще всего было позвонить в полицию, благо номер телефона Яворского у меня был, и сообщить о Николае Неделькине. Это с одной стороны, а с другой – пока менты будут согласовывать операцию по задержанию преступника, пока соберутся, пока выедут, пройдет время, и, возможно, а точнее, скорее всего, Николая на даче и след простынет. И что же, дать ему возможность – вот так просто уйти? Но ведь я же хоть и частным образом, но все-таки борюсь с преступностью, что же, мне позволить вору и убийце и дальше разгуливать на свободе, в то время как я запросто могу захватить его? В том, что я справлюсь с Неделькиным, я ничуть не сомневался. Все же я профессиональный спортсмен, владеющий разными видами единоборств, что ж, я не справлюсь с каким-то айтишником? Решено, еду на дачу Неделькиных!

Быстро переоделся в рубашку и джинсы, напялил куртку, выйдя из квартиры, запер дверь и спустился на лифте на первый этаж. Машину, к счастью, я в гараж не ставил, и это было кстати – не требовалось идти в бокс за автомобилем, что экономило время, следовало поторапливаться, чтобы успеть застать Неделькина на даче.

Я сел в припаркованный у дома «БМВ» и тронулся с места. Несколько минут спустя выскочил у дома Неделькиной и припустил домой к Татьяне, на ходу позвонив ей с просьбой впустить меня в подъезд. Она назвала код замка, и я, набрав его на панели домофона, влетел в подъезд. Я даже не стал заходить в квартиру Неделькиной, взял у Татьяны ключи, попрощался и рванул прочь из подъезда к машине. Сев в нее, забил в навигатор адрес дачи Неделькиных. Ехать было сорок минут. «Только бы он никуда не ушел», – подумал я, заводя двигатель автомобиля и трогая «БМВ» с места. Было девять часов, уже давным-давно стемнело, но в столице электричество не экономят – от фонарей и огней рекламы было довольно светло. Я вырулил на шоссе Энтузиастов, вскоре свернул на МКАД и, промчавшись по ней некоторое время, съехал на Каширское шоссе.

Минут тридцать спустя был у дачного поселка «Рассвет». В поселке охраны не было, поэтому въехал в него беспрепятственно. Придерживаясь маршрута, построенного навигатором, пропетлял по поселку и вырулил на улицу Приграничную. Не доехав до дачи Неделькиных участка четыре, припарковался в проулке и, выйдя из машины, направился к нужному мне дому пешком, на тот случай, чтобы раньше времени не спугнуть Николая, подкатив к воротам дачи на своем автомобиле.

Дачный участок Неделькиных был соток десять. Огораживал его забор из евроштакетника. Фонарь на столбе рядом с забором освещал часть дороги и участка Неделькиных. При его тусклом свете и сквозь щели в пластинах евроштакетника можно было разглядеть в глубине участка двухэтажный дом из бруса, примерно метров шесть на восемь, и справа и слева от него вдоль соседских заборов по одну и другую сторону от участка Неделькиных какие-то хозяйственные постройки.

На первом этаже дома в окне, расположенном с левой стороны от входной двери, сквозь шторы пробивался слабый свет. «Раз хозяйка дачи дома в Москве, то кто же может находиться в это время в загородном доме как не хозяин?» – рассудил я и подошел к калитке. В это время на соседнем участке слева залаяла собака, почуявшая чужака. Что ж, все сходится. Когда звонили с неизвестного номера телефона на мобильник Николая Неделькина, в динамике тоже слышался лай собаки. Кажется, я прибыл по нужному адресу. Посмотрим, кто в теремочке живет.

Я достал из кармана ключ от дачи, который взял у Татьяны, но он не потребовался – едва я повернул ручку на калитке, как она с легким щелчком открываемой защелки замка отворилась. Я шире открыл калитку и переступил порог. Не надо мне было захлопывать калитку, но сказалась привычка всегда закрывать за собою дверь, и я сделал это. Захлопнувшись, калитка задребезжала, что было еще одним подтверждением, что я на верном пути, это было плюсом, а минусом было то, что этот дребезжащий звук мог услышать тот, кто находился в дачном доме. А мне очень хотелось застать его врасплох. Но чего уж теперь горевать, надо быстро действовать.

Я скорым шагом миновал двор, поднялся на крыльцо и потянул на себя ручку входной двери. К счастью, и теперь мне ключ не понадобился – дверь была не заперта. Мне предстояла схватка с преступником, а куртка, надетая на мне, могла сковывать движения, и я, недолго думая, скинул ее, оставив на крыльце. Резко открыл дверь шире и ворвался внутрь. Но сколь стремительным я ни был, не успел застать находившегося в доме человека врасплох. Очевидно, он все же услышал стук закрываемой калитки и выключил в комнате, где находился, свет. Я оказался в кромешной темноте. Я не хотел окликать Николая по имени и называть себя, пусть будет в неведении, кто вошел в дом – так, мне казалось, будет легче справиться с ним. Однако у него было преимущество, он ориентировался в доме, поскольку знал его планировку и расположение мебели, я же в полной темноте был абсолютно беспомощен.

Недолго думая, я достал из заднего кармана джинсов телефон, активировал его и включил на нем фонарик. Пятно света высветило прихожую, метра три на два, шкаф-купе в ней, комод, зеркало на стене. Арка прямо – вела в гостиную. Я дошел до нее и, выставив перед собой фонарик, заглянул в комнату. В этот момент меня ударили чем-то тяжелым по запястью и телефон из моей руки выскользнул. Оказывается, «закон бутерброда» распространяется и на телефон с фонариком, потому что мобильник упал на пол именно лампочкой вниз. Я снова оказался в кромешной темноте. Боль от удара по запястью была дикой, тем не менее я, сжав зубы, не издал ни звука, чтобы не выдать своего местоположения, и тотчас отскочил в глубину гостиной. Как бы ни было в комнате темно, я все же заметил силуэт противника и ринулся на него. Он тоже заметил мою тень и метнулся навстречу. Мы столкнулись друг с другом грудью, как два бойцовых петуха, и тут я боковым зрением увидел слева от меня очертания занесенной руки, которая тут же молниеносно опустилась вниз. По какому-то посылу, отправленному мне свыше, я резко повернулся, уходя левым плечом вперед к груди противника, и в этот момент почувствовал, как лезвие ножа вспарывает рубашку на моем левом боку и разрезает кожу. Счастье, что я увернулся и лезвие ножа прошло по касательной, а не вошло на всю длину лезвия в грудь, куда, очевидно, намеревался нанести удар Неделькин. Да, мой противник был настроен решительно. Он явно жаждал отнять у меня Богом данную мне жизнь. Второго шанса ударить меня ножом я противнику не дал. Обхватил его вместе с рукой, державшей нож, сделал шаг вперед и подбил его ноги. Мы упали на пол, словно два срубленных могучих дуба. Я подмял Николая под себя, продолжая прижимать одной рукой его вооруженную ножом руку к боку, другую пропустил под своим локтем, нащупал запястье преступника и, встав в партер, резко оторвал руку противника от пола и с силой опустил ее вниз. Мне удалось сделать то, что я и рассчитывал сделать. Удар запястьем об пол заставил противника разжать руку и выпустить нож, который, отскочив в сторону, глухо звякнул, поскольку пол в гостиной был покрыт напольной плиткой.

Борьба на полу завязалась не на шутку. Мне никак не удавалось скрутить Николая, все же я его не видел, не мог как следует обхватить его конечности, потому что он ими яростно отбивался, лежа на спине, нанося мне удары во что придется. Сил ему придавала боязнь оказаться в моей власти, быть скрученным и, соответственно, арестованным, если он считал, что сражается в темноте с представителем правоохранительных органов. Он вертелся на полу не хуже танцора нижнего брейк-данса. А я боялся ударить его со всей силы кулаком, опасаясь промазать и повредить о пол руку. Наконец противнику удалось упереться ногами мне в грудь и с силой оттолкнуть меня. Сила в нем была неимоверной. Толчок заставил меня встать, разогнуться, попятиться, и я со всего размаха налетел спиной на какую-то мебель, сметая ее со своего пути. Опереться было не на что, я не удержался и грохнулся на пол. Пока я выбирался из кухонной мебели, оказавшейся небольшим обеденным столом и стульями, стоявшими вокруг него, которые я опрокинул, раздался звук захлопывающейся двери и щелчок закрывшегося замка. Мне все же удалось вскочить, я бросился через гостиную в прихожую к входной двери. Торкнулся в нее, но напрасно. Пока я сражался со стульями и столом, противник выскользнул за дверь и закрыл ее на ключ с обратной стороны.

Я сплюнул и обругал себя последними словами. Самонадеянный кретин! Нет, чтобы вызвать этого мента Яворского и вместе с ним захватить вора и убийцу, так нет, решил скрутить его сам. И вот результат – преступник сбежал. Я вернулся в гостиную. Мой телефон лежал на полу, на дисплее горели цифры, указывающие время. Кажется, телефон от падения на напольную плитку не пострадал. Так и есть – цел. Я поднял его, и тусклый круг света от фонарика осветил пространство вокруг. Теперь можно было хоть немного ориентироваться в доме. Я осветил стены, увидел выключатель и врубил свет. О, боже! Хозяйка дачи будет в шоке, когда увидит, что мы с ее мужем натворили в доме. Кофейный столик и два кресла были сдвинуты с места, обеденный стол и три стула перевернуты, устоял на месте лишь четвертый стул. Когда мы умудрились сорвать занавеску с окна, я даже и не помнил. Все пространство на полу, где мы с Николаем сражались, было запачкано кровью. Моей кровью. Окинул себя взглядом. Рубашка на боку разрезана, весь я с ног до головы перепачкан красной жидкостью, вытекшей из раны на моем боку.

Я отправился в ванную комнату, снял с себя рубашку и, склонившись над ванной, смыл с левого боку кровь. Рассмотрел в зеркале, висевшем на стене, рану. Как я и предполагал, ничего серьезного. Кожа от подмышки и до пояса была лишь вспорота, мышцы не разрезаны. Так, пустяк, даже зашивать не потребуется. Но крови, черт возьми, ее было много! «Как будто бы свинью в доме зарезали», – мелькнула у меня мысль. Но убирать здесь я, кончено, ничего не буду. Дрался я здесь с хозяином загородного дома, вот пусть он или хозяйка дачи и убираются. И на кой черт я вообще ввязался в эту историю с поимкой преступника? Не лежалось мне дома у телевизора. Дурак!

Проклиная свою извечную тягу к приключениям на одно место, я залез в шкафчик, где лежали полотенца, и стал рыться в белье в поисках подходящего для перевязки материала. Наткнулся на эластичный шерстяной пояс от радикулита. Бывают такие, даже из собачьей шерсти, натягиваешь такой пояс на поясницу, он греет и радикулит… не могу сказать, что как рукой снимает, но согревает мышцы – это точно – и становится вроде легче. Знаю, сам страдаю болями в позвоночнике и пояснице – результат перенапряжения в молодости на тренировках, спаррингах и турнирах. Кто-то в семье Неделькиных, возможно, он сам или его жена, а возможно, и кто-то из родителей страдали таким недугом, и, очевидно, забыли пояс на даче. Вот спасибо. В качестве тугой повязки он мне пригодится. Я натянул пояс на торс, предварительно наложив на рану маленькое полотенце, чтобы в него впитывалась сочившаяся из раны кровь, мысленно извинившись перед хозяйкой дома за столь варварское обращение с ее вещами, затем вышел в гостиную, приблизился к окну и распахнул его. К моему удовлетворению, оно не было забрано решеткой, а то пришлось бы мне куковать в этом доме до тех пор, пока кто-нибудь снаружи не откроет мне входную дверь.

Я взгромоздился на подоконник и спрыгнул с него на улицу на отмостку. На улице первые числа ноября, ночь, холод, я по пояс почти голый, если не считать шерстяного пояса на торсе. Я разогнулся, поежился и двинулся в обход дома к крыльцу. Ключ торчал в замке, Николай даже не успел вытащить его, так ему хотелось побыстрее сбежать от меня. Разумеется, разыскивать Неделькина смысла не было – на машине ли, которую он, возможно, оставил где-нибудь на соседней улице, чтобы не светить ее перед домом, на такси ли, которое он мог вызвать с помощью приложения на телефоне, он так или иначе уехал и уже находится далеко отсюда.

Интересно, зачем он вообще притащился на дачу? Рассчитывал пару дней отсидеться, а потом рвануть куда-нибудь подальше от Москвы? Со ста миллионами, наверное, можно легко устроиться в любом городе России и жить припеваючи. Но гадать, зачем Неделькину потребовалось приезжать на дачу, мне было некогда, пора отчаливать домой. Я провернул ключ в замке, открыл дверь, поднял так и валявшуюся на крыльце свою куртку и, повесив ее на предплечье, вошел в дом. Рубашка была относительно новой, но уже никуда не годной. Штопать ее, а потом ходить в заштопанной я не буду. Не такой уж Игорь Гладышев бедный, что не может себе позволить купить новую вещь. Я поднял рубашку с полу, скомкал ее и сунул в мусорное ведро под раковиной. Затем захлопнул окно, повернул ручку, закрыв его, выключил свет и, надев прямо на голое тело куртку, вышел из дома.