В такси меня развезло. Я сидел на переднем сиденье и грезил о том, как приеду домой, лягу на своем диванчике в гостиной, включу телевизор и, блаженствуя, в состоянии легкого алкогольного опьянения, посмотрю какой-нибудь сериальчик. А потом там же на диванчике в состоянии неги усну. Не суждено…

Зазвонил мобильный телефон. Я достал его из внутреннего кармана куртки, взглянул на дисплей. Черт! Звонила адвокатша. Я даже мог предположить, по какому вопросу. Может быть, не отвечать? Ну ее в баню! Да нет, воспитание не позволяет так кидать женщину. Я вздохнул и ответил на звонок:

– Добрый вечер, Полина!

– Добрый вечер, Игорек! – как-то подозрительно ласково пропела адвокатесса. – Рада тебя слышать.

– Я тоже, – буркнул я.

– У меня к тебе есть вопрос, – вкрадчиво проговорила Полина Неонова.

– Я весь внимание.

– Скажи, пожалуйста, вчера, когда ты был у меня в гостях, ты не брал с журнального столика один документ?

Отпираться, наверное, глупо. Я прикинулся дураком.

– Да прихватил случайно какую-то бумажку.

– Бумажку, – хмыкнула Полина. – Эта бумажка стоит сто пятьдесят тысяч рублей.

Я посмотрел за окно на мелькавшие огни ночной Москвы и вяло удивился:

– Ого, как нынче дорога бумага.

– Не придуривайся, – уже жестко проговорила Полина. – Я эту бумагу потеряла. С ног сбилась, разыскивая ее, пока не поняла, что это ты ее спер. Зачем?

– Да не спер я ее, – слабо защищаясь, произнес я. – Говорю же, случайно прихватил с журнального столика.

– Так я тебе и поверила, – в ее голосе прозвучали злые, насмешливые нотки. – Все вы, частные сыщики, жулики. Знаю я вашего брата. Сталкивалась. Вы ничего просто так не делаете. Короче, мне нужна эта бумага. Привези ее немедленно ко мне домой.

У меня не было сейчас никакого желания видеться с этой дамочкой. Я уж настроился на просмотр сериала и сон. А разборки с адвокатшей мне ни к чему.

– Может быть, завтра? Время позднее, спать хочется, – и демонстрируя, что это на самом деле так, я протяжно зевнул.

– Нет, сейчас! – отрезала дамочка на том конце беспроводной линии и, как мне показалось, топнула ногой. – Даю тебе полчаса. Если ты в течение этого времени не подъедешь и не привезешь мне документ, я подключу свои связи, обвиню тебя в хищении ценной бумаги с целью мошенничества, и у тебя, Игорь, возникнут большие проблемы.

Проезжая по ярко освещенной улице, я взглянул на свои «Tissot», было только девять вечера. Время еще не позднее, можно на такси подъехать к дому адвокатши и отдать ей документ, благо он со мной, я весь день расписку адвокатессы носил с собой вместе с ксерокопией письма неизвестной к Неделькиной. Ну, а там от дома Неоновой до моего дома всего ничего, можно на автобусе доехать.

– Хорошо, сейчас подъеду, – пообещал я и отключил телефон. – Цена остается та же, что и до моего дома, – сказал я таксисту, – но сбросишь меня немного раньше.

Таксист выразил лицом, что ему безразлично, где меня ссадить.

Выйдя из такси у дома Неоновой, я набрал на домофоне нужный мне номер квартиры, и адвокатша открыла мне дверь в подъезд. На лифте поднялся на четырнадцатый этаж.

На сей раз адвокатша появилась то ли в пеньюаре, то ли в халатике, уж и не знаю, как назвать ту одежду, в которой Полина открыла мне дверь в коридор на четыре квартиры. Во всяком случае, это было нечто розовое, воздушное и такое же короткое, как тот халатик, в котором Полина встречала меня в мое первое посещение ее квартиры. Глаза чуть подкрашены, блондинистые волосы стянуты на макушке в метелку.

– Привет! – ухмыльнулась Полина.

Я прижал к груди подбородок.

– Добрый вечер! – и протянул Неоновой ее расписку в получении ста пятидесяти тысяч рублей. – Возьмите, пожалуйста. И прошу простить меня… – я собирался всучить адвокатше листок бумаги и ретироваться, но Полина, подняв палец, покачала им из стороны в сторону.

– Э-э, нет, – проговорила она все с той же ухмылкой. – Заходи. Разговор есть.

Проигнорировав лист бумаги в моих руках, она развернулась и пошла по коридору к своей двери в квартиру. Мне ничего не оставалось делать, как прикрыть дверь в подъезд и двинуться вслед за адвокатессой. Я, как и накануне, снял обувь, повесил куртку в шкаф и прошел в гостиную. Здесь тихо играла спокойная музыка, приглушенно горел свет.

– Садись, сыщик, – насмешливо сказала женщина, сама же оставаясь стоять.

Я сел на диван и бросил на журнальный столик расписку Неоновой.

– Хочешь выпить? – неожиданно предложила хозяйка квартиры.

Кайф у меня стал проходить, настроение – падать, так что для поднятия тонуса можно было чуть-чуть добавить.

– Можно, – согласился я, чувствуя себя неловко. Так всегда бывает, когда остаешься с малознакомым человеком наедине и не знаешь о чем говорить.

– Просекко, бренди, виски… – стала перечислять Полина имеющийся у нее запас спиртных напитков.

Богатый, однако, ассортимент горячительных напитков у этой адвокатши. Но я не люблю мешать разный по составу алкоголь. Раз уж пил сегодня коньяк, то им уж и продолжу губить свой относительно молодой организм спортсмена.

– Коньяк, пожалуйста, – не дав хозяйке квартиры перечислить весь запас спиртного, перебил я.

– Коньяк, к сожалению, закончился, – тоном официантки, вынужденной отказать в заказе клиенту, сказала Полина.

Я вздохнул:

– Тогда виски со льдом и содовой.

– Запросы у тебя, однако, – хмыкнула хозяйка квартиры. – Словно в элитном баре заказ делаешь… Извини, содовой нет, могу предложить колу.

Я бесшабашно махнул рукой.

– Как говорится, за неимением горничной спим с женой. Наливайте. Надеюсь, кола у вас оригинальная.

– Ты женат? – вскинула брови Полина.

Я покачал головой.

– Нет.

– Э-э, – в глазах Неоновой промелькнуло разочарование.

Я предостерегающе поднял руку.

– Все в порядке. Натурал. Просто в разводе.

– Угу, – с благосклонным видом кивнула Полина и отправилась к бару.

Вскоре она принесла оттуда и составила на журнальный столик бутылку вина «Bermont», бутылку виски «Jack Daniel's», хайбол, бокал для вина, запотевшую бутылку колы, разложенный на тарелке порезанный лимон, тарелку с пирожными. Поскольку пирожные и запотевшая бутылка кока-колы были принесены не из холодильника, а из бара, я сделал вывод, что меня здесь ждали и заранее подготовились. Хм, к чему бы это?

Синеокая дама села в кресло, чуть вытянув и изящно сложив длинные ноги, и предложила:

– Наливай!

– Мне бы руки помыть.

Полина, вытянув руку в сторону двери, предложила:

– Пожалуйста, пройди в ванную. Надеюсь, провожать тебя не надо?

Я сделал успокаивающий жест.

– Дойду.

Я сходил в ванную комнату, шикарно отделанную в голубых и розовых тонах, вымыл руки, вернулся и налил себе виски, адвокатше – вино.

После того как мы выпили, Полина спросила:

– И все-таки, Игорь, мне очень интересно, зачем ты украл у меня расписку? – она кивнула на лежавший на журнальном столике сложенный вчетверо лист бумаги.

Снова нести вздор о том, что записку прихватил случайно, было глупо, и я честно признался:

– Любовница Николая, к которой он ушел, написала жене Неделькина Татьяне письмо, я взял у вас листок бумаги с образцом вашего почерка, чтобы сравнить с почерком незнакомки и выяснить, не вы ли написали письмо.

Адвокатша, осуждая мои действия, покачала головой, отчего метелка на ее макушке, дублируя движение головы, покачалась из стороны в сторону.

– Ну и что, убедился, что это не я написала письмо и, соответственно, Николай ушел от жены не ко мне? – спросила она укоризненно и иронично.

– Убедился, – вынужден был признать я.

Полина вытянула вперед руку и сделала движение пальцами, будто щекотала у кого-то подмышкой.

– Ну-ка дай мне это письмо, – сказала она требовательно. – Я хочу на него взглянуть.

Я, конечно, мог проигнорировать ее требование, тем более выдвинутое в приказном тоне, попрощаться, подняться и уйти, но что-то удерживало меня на месте. Интересно что? Может быть, мне нравится, когда мной командуют красивые дамы? Но как бы там ни было, я безропотно достал из заднего кармана джинсов ксерокопию письма незнакомки и протянул его хозяйке квартиры. Она взяла листок, развернула его и, вытянув губы, что, очевидно, означало высшую степень сосредоточенности, углубилась в чтение. Ее лицо абсолютно ничего не выражало, разве что капельку заинтересованности. Видимо, Полина научилась в суде или где там еще применяются ее адвокатские способности владеть мимикой, чтобы не дать стороне истца читать по ее лицу мысли, о которых знать не следовало бы. Наконец она пробежала глазами текст и отрицательно, словно отвечая самой себе, покачала головой.

– Нет, не знаю, кто написал это письмо, – проговорила она с едва заметными нотками сожаления и вернула мне листок бумаги.

Я снова сунул его в задний карман джинсов.

– Очень жаль, что вы ничем не можете мне помочь. – Я чуть растянул в улыбке рот.

– А почему ты называешь меня на «вы»? – чуть повернув голову набок, спросила Полина как-то таинственно и чуть-чуть кокетливо.

Ну, как говорится, или пан, или пропал! Или после последующего моего заявления адвокатесса меня выгонит, или… Что может случиться дальше, я додумывать не стал – некогда было.

– К красивым женщинам я обращаюсь на «ты» только после того, как выпью с ними на брудершафт, – нахально сказал я и вызывающе посмотрел в необычайно синие глаза Полины.

Она как-то безразлично пожала плечами.

– Ну что ж, если хочешь, давай выпьем на брудершафт, – сказала она обыденным, я бы даже сказал, индифферентным тоном, будто речь шла не о предложении поцеловаться после опрокинутого хайбол с виски и бокала с вином, а просто о том, чтобы в очередной раз выпить.

Ну, что ж, выходит – пан! Я налил в свой хайбол виски, долил в бокал Полины вина и протянул последний хозяйке дома. Она взяла его со скучающим видом, пересела ко мне на диван и выставила колечком руку. Наши руки сплелись, мы приложили к губам каждый свою тару и начали пить. От нее так одуряюще пахло, что я пьянел прямо на глазах. Нет, не от виски, которое еще не провалилось, а от близости тела зрелой желанной женщины, ее дурманящего, какого-то неземного запаха.

Мы выпили до дна каждый свой напиток, а потом поставили пустую тару на журнальный столик. Я, глотнув колы и облизав губы от сладкого напитка, прикоснулся ими к пухлым губам Полины. Поцелуй был отнюдь не целомудренным, я от души поцеловал женщину, что называется, в засос. Она не противилась, наоборот, подалась ко мне и с удовольствием ответила на поцелуй.

Ах, какие медовые губы были у этой адвокатши! И совсем не твердые вопреки мнению, что подкаченные губы имеют большую плотность. Я сомлел и тяжело задышал через нос. Полина не оставалась безучастной, ее руки за моей спиной беспорядочно задвигались, она подалась ко мне, коснувшись своей грудью моей груди. У нее была приличных размеров грудь – не девичья, конечно, но довольно-таки крепкая, не обремененная бюстгалтером, которая так и манила подставить под нее руки и почувствовать их приятную тяжесть. Я не стал отказывать себе в этом удовольствии, просунул ладонь между бортов халатика, схватил грудь и стал сжимать ее довольно-таки бесцеремонно. Полине это понравилось, она застонала и чуть отодвинулась, чтобы мне было удобнее ласкать ее такую соблазнительную часть тела. Я не остановился на достигнутом. Моя рука скользнула вниз по плоскому твердому животику и протиснулась между неплотно сжатых ног. Трусиков на Полине тоже не было. Я не огорчился. Попытался скинуть с адвокатши халат, но она вдруг прервала поцелуй, поднялась с дивана и взяла меня за руку.

– Пойдем! – предложила она интригующе.

Я не противился. Тоже поднялся с дивана, и мы двинулись прочь из комнаты. Полина с распахнутыми полами халата впереди, я за ней, держась за ее руку. Она привела меня в комнату, в которой стоял спальный гарнитур, состоявший их двуспальной кровати, двух тумбочек, трюмо, комода, пуфика и шифоньера. Все здесь говорило о том, что спальня принадлежит женщине. Здесь так же, как и в ванной, преобладали розово-голубые тона, комод и трюмо были заставлены всевозможными баночками, тюбиками, флакончиками – и не было ни одной вещи, которая принадлежала бы мужчине. Холостячка, как и я.

Полина остановилась возле кровати, ее руки вновь обвили меня и наши уста вновь слились в поцелуе. Но недолгом, поскольку Полина стояла не двигаясь, она чего-то ждала. И я знал чего – адвокатесса ждала, когда я скину с нее халат. Я оторвался от ее губ, чуть отстранился и, взяв халат за отвороты, скинул его с плеч женщины. Он словно отслужившая срок змеиная шкура сполз к ногам Полины. Я взял адвокатшу за плечи и окинул ее сладострастным взглядом. Все же у нее было великолепное тело. Если бы я был художником, то я сделал бы ее натурщицей номер один из всех моих натурщиц, если бы, конечно, у меня их было множество.

Она ничуть не жеманилась, не смущалась, стояла, гордо приподняв подбородок, прекрасно сознавая свою красоту и совершенство форм… В армии нужно за сорок пять секунд раздеться и лечь в койку. Или пока горит спичка, а она горит именно сорок пять секунд. Если бы кто-то проверял, за сколько секунд я разденусь, и для этого зажег спичку, то она не успела бы сгореть и до половины, а я был уже нагишом. Так и оставив одежду валяться на полу, я ступил к женщине, схватил ее руками за подкаченные ягодицы, прижал к себе. Полина почувствовала, что я крепко стою на ногах и держу ее, подняла свои ноги, обвила ими меня вокруг бедер и сцепила их на моей пояснице. Поставив одно колено на кровать, я бережно уложил свою ношу на ложе и сильным толчком вошел в Полину. Она подалась ко мне, наши уста в очередной раз соединились в страстном поцелуе, тела ритмично задвигались навстречу друг другу, сначала медленно и плавно, а потом неистово…

Я всегда хотел заняться любовью с женщиной старше меня. Не со старухой, разумеется, а со зрелой, красивой и, главное, неприступной женщиной, которая стала бы рабыней в постели. Ох, эта сладкое чувство быть господином у такой женщины, как эта адвокатша. По-видимому, Полина хотела того же самого, только в перевернутом виде – молодого, неутомимого любовника, который властвовал над ней в кровати. В общем, мы нашли друг друга. Наш секс был великолепным, страстным и окончился глубокой ночью. Под звуки музыки, продолжавшей все время приглушенно играть в гостиной. Полина была искусной в любви, мне было чему у нее поучиться…