Второй акт нашей неоконченной любовной пьесы все же состоялся на следующий день утром сразу после того, как только мы проснулись. Было уже девять часов, солнце вовсю светило, но благодаря тому, что я еще ночью задернул шторы, в комнате стоял полумрак. То, что надо. Наши руки и ноги вновь сплелись, любовная схватка была еще более яростной и безудержной, чем накануне, в общем, оба мы были в ударе. После окончания любовной баталии мы расцепили объятия и оба без сил повалились на диван рядом друг с другом.

– Вы такая распутная, Ксения Васильевна, – сказал я, просовывая руку под шею девушки.

– Я сгораю от стыда, Игорь Степанович, – хихикнула Леденева, устраивая головку у меня на плече. – Ведь доктора сексом не занимаются…

– А ты какой врач? – полюбопытствовал я.

– Гинеколог. А что?

«Нет, не женюсь, – подумал я. – Лично мне гинеколог в хозяйстве без надобности».

– Нет, ничего, тоже уважаемая профессия.

Ксения потерлась носом о мою грудь.

– Ночь была классной! – сказала она мечтательно. – Мне понравилось.

Я поцеловал Ксению в темечко, с удовольствием вдыхая пряный аромат ее шелковистых волос.

– Мне тоже… Ксюха!

– Нет, не называй меня так, – капризно сказала девушка. – Как-то вульгарно звучит.

Глядя в потолок, на котором застыл луч света, пробившийся сквозь неплотно прикрытые занавески, я сказал:

– Теперь я знаю, как тебя можно разозлить.

– Знай, что я завожусь с пол-оборота, – вновь потершись носом о мою грудь, изрекла девушка. – В гневе я бываю о-очень страшной… Чур, я первая в ванную! – с этими словами Ксения перелезла через меня и как была нагая гордо двинулась в коридор, откуда был ход в ванную.

Нет в мире ничего прекраснее созерцания девушки со спортивной фигурой, голой разгуливающей по моей квартире. Опершись на локоть, я следил за восхитительными телодвижениями Леденевой до тех пор, пока она не скрылась в коридоре, затем в неге откинулся на спину и потянулся. День начался превосходно, значит, будет и дальше сопутствовать удача.

Вскоре появилась Ксения, замотанная до подмышек в мое большое махровое полотенце. Я слез с дивана и под включившийся в голове мотивчик известной песни «Градусов»:

отправился в ванную.

Когда несколько минут спустя свежевымытый, свежевыбритый, свеженадушенный, вышел в гостиную, Ксения, уже одетая в свою юбку и топик, сидела в кресле и разговаривала по телефону. Как я понял из разговора, с мамой.

– Да, я не хотела вас будить и уехала в Москву, – говорила девушка тоном смертельно уставшего от телефонного разговора человека. – Я уже достаточно взрослая для того, чтобы решать, куда мне ехать и где ночевать. Обо мне не беспокойся, я сегодня приеду, заберу машину. И никакая я не ветреная…

Ого, а мамаша-то диктатор! Я на цыпочках прошел мимо Ксении, взял со второго кресла свою одежду и так же на цыпочках вышел в кухню.

– Ладно, мама, оставь свои глупые вопросы о моей личной жизни при себе, – оборвала Евгению Анатольевну дочь. – У тебя есть более важное занятие, чем приставать ко мне, поверь. Я вчера не хотела говорить тебе, расстраивать на ночь, но вчера Игорем Гладышевым был обнаружен труп Марины Мороз. Надеюсь, ты помнишь бывшую одноклассницу Ильи. Так вот, он состоял с ней в интимной близости.

Я стал одеваться, прислушиваясь к разговору дочери с матерью. Интересная тема, черт возьми.

– Ах, вот как! – возмутилась Ксения. – Ты знала, что Илья сожительствовал с Маринкой Мороз и молчала об этом?! Я думаю, что, скрывая этот факт, ты оказываешь сыну медвежью услугу. Мы с Игорем могли бы сразу выйти на нее, а не мотаться к бывшей жене Ильи Светке, тратя на это время. – Девушка успокоилась и продолжила: – Так вот, полицейским тоже известно об убийстве Марины, и начальник уголовного розыска вашего района считает, что Марину убил Илья… Ну, я не знаю, мама, правда это или нет, но во всяком случае такова версия полицейских… Все, мама, вот тебе пища для размышлений. Илью все-таки, я считаю, нужно найти и помочь ему вырваться из передряги, в которую он по глупости угодил… Ну, все пока. Я приеду, и мы обо всем обстоятельно поговорим, – с этими словами Ксения отключила телефон.

Я жарил яичницу с беконом, когда девушка подошла ко мне сзади, обняла и приникла головой к моей спине.

– Мне так хорошо с тобой, – сказала она почему-то с сожалением, – что никуда уезжать неохота.

Я перевернул яичницу на другую сторону.

– Конечно, если бы у меня мама была таким же деспотом, как и у тебя, я бы тоже в Темные Аллеи не рвался, – приколол я Ксению.

Леденева усмехнулась:

– Все слышал, да?.. Но что ж поделаешь, мать есть мать. Беспокоится за родное чадо, не принимая во внимание, что это чадо давно уже выросло и ведет самостоятельную жизнь… Что там бывает на завтрак у холостяков? – девушка выглянула из-за моего плеча. – Ого! Яичница с беконом? Как в лучших домах Америки!

– Это точно, – согласился я и выключил под сковородкой газ. – Это у них там у америкосов яичница с беконом традиционный завтрак.

– Значит, ты у нас ксенофил? – девушка расцепила объятия, давая мне возможность перенести сковородку с плиты на стол и поставить ее на подставку.

– Первый раз слышу такое слово.

Ксения на правах гостьи участия в приготовлении завтрака не принимала, она выдвинула из-под стола табурет и села на него.

– Ксенофилия – это любовь к иностранным людям, обычаям или культуре. Антоним ксенофобии, – пояснила она. – Чужелюб, короче. Темнота ты, Гладышев. А еще тренер, с подрастающим поколением работаешь. Светлое… так сказать, в массы, – Ксения показала мне, что тоже умеет прикалываться.

Посмеиваясь, я стал расставлять тарелки, ножи и вилки на столе.

– Спортсмен – и этим все сказано. Нас, спортсменов, тупыми считают, потому что якобы в институтах нам отметки просто так ставят и мы ничего в жизни кроме тренировок не видим. Вот и ты туда же. – Я поставил на платформу кофемашины чашку, нажал кнопку, она зажужжала, варганя темный тонизирующий напиток.

– Обиделся что ли? – девушка игриво, исподлобья посмотрела на меня, не зная, шутил ли я или надулся.

Я рассмеялся:

– Если бы я обиделся, то я действительно был бы тупым спортсменом.

Я поставил перед Ксенией чашку с кофе, приготовил в кофемашине еще одну порцию тонизирующего напитка и с чашкой сел за стол.

Мы позавтракали, выпили кофе и стали собираться в дорогу. Перед тем как мы покинули квартиру, Ксения достала из своей косметички тональный крем и замазала под моим глазом синяк.

– Так-то лучше, – сказала она, подмигнув мне.

Но все равно солнцезащитные очки я надел, на улице стояла яркая солнечная погода, и очки пришлись к месту.

На улице столкнулись с соседкой из следующего подъезда Лидией Ивановной. Худая, седая, похожая на голодную птицу старуха в своих неизменных штанах красного цвета, выглядывавших из-под домашнего халата, и в кроссовках прогуливалась по тротуару вдоль дома, выискивая, к кому бы прицепиться от скуки с каким-нибудь дурацким вопросом. Я как раз подвернулся под руку.

– Здравствуйте, Игорь Степанович, – вкрадчиво сказала соседка, вставая на нашем с Ксюшей пути, заложив руки за спину, словно полководец, взошедший на сопку, чтобы обозреть картину боя. – А какое сегодня число?

Со старухой лучше не связываться и в долгие дискуссии не вступать.

– Двадцать шестое августа, Лидия Ивановна, – сказал я и, предвосхищая ее следующий вопрос, проговорил: – Воскресенье, десять тридцать утра.

Я взял Ксюшу под локоток и вместе с нею попытался обойти назойливую соседку, но не тут-то было – Лидия Ивановна сделала шаг вперед и вновь оказалась на нашем пути.

– А я вижу, вы утром и с новой девушкой… – со свойственной ей прямолинейностью сказала старуха.

– Да, Лидия Ивановна, это мой новый секретарь Ксения Васильевна. Текучка кадров, знаете ли, ужасная, – с этими словами я все же, придерживая Ксюшу за локоток, решительно обошел зловредную старуху, и мы приблизились к моей машине.

Усадив девушку на переднее пассажирское сиденье, я сам сел за руль и завел двигатель.

Леденева была слегка шокирована.

– У тебя что, в доме бордель? – возмутилась она.

– Да не обращай внимания, – проговорил я беспечно. – Вредная старуха никому покоя не дает. Достает в доме всех своими дурацкими нападками. А меня особенно. Она дружила с ныне покойной моей матерью, была вхожа в наш дом и теперь по старой привычке пытается следить за моей нравственностью. Вот иной раз и прикалывается.

– Странно как-то, – недоуменно промолвила Ксюша. – Чего ты ее не пошлешь подальше?

– Воспитание не позволяет. – Я надавил на педаль газа, проехал мимо Лидии Ивановны и покатил к центральной дороге.

С дорогой снова повезло, на сей раз дачники, те, кто похитрее, возвращались из-за города в первой половине дня, чтобы не мыкаться по пробкам вечером, так что в попутном направлении путь был свободен.

Я пока не знал, чем займусь, приехав в Темные Аллеи, четкого плана у меня не было, впрочем, одна идея все же имелась. Так что когда мы приехали в коттеджный поселок, я предложил Ксении:

– Давай заедем в местный магазинчик.

– Это еще зачем? – удивилась девушка.

Я подмигнул ей.

– Пивка попьем.

– Да ладно, – не поверила она. – Признавайся, что задумал?

– Кое-что прояснить надо.

Она выбросила руку с вытянутым указательным пальцем вперед и выписала им какую-то загогулину, подсказывая путь к торговому предприятию.

– Сначала поезжай прямо, потом повернешь направо.

Следуя указаниям девушки, я свернул в нужном направлении и вскоре выехал на небольшую площадку перед двухэтажном непрезентабельном зданием, над входом в которое висела неказистая вывеска с надписью «Минимаркет».

Мы с Ксюшей покинули автомобиль, прошли по пандусу, выложенному напольной плиткой и с хромированными перилами по бокам от него к входу, и переступили порог. Ну, особо описывать магазин не стоит, каждый знает, что он собой представляет, только этот был без окон, тесноватый, темноватый и имел небогатый ассортимент, как то: небольшой набор овощей, черный и белый хлеб, напитки как прохладительные, так и слабо и крепко алкогольные, в основном дешевые, ну и другие предметы первой необходимости, которые можно приобрести не выходя за пределы поселка. Весь товар невысокого качества, зато по завышенной цене. Кого не устраивает ни качество, ни цена, милости просим в супермаркет, расположенный в трех километрах от КПП поселка.

Покупателей в магазине не было. За холодильником-витриной сомнительной свежести с образцами мясной и сырной продукции сидел смуглый паренек-продавец с азиатской внешностью и с пышным чубом. На вид лет шестнадцати, но наверняка ему было больше, ибо несовершеннолетнему не разрешили бы торговать в магазине. При нашем появлении он почтительно встал и низким певучим голосом, будто певчий на клиросе, пропел:

– Здравствуйте, уважаемые покупатели! Мы рады вас обслужить.

Я перекрестил парня и, подражая голосу дьякона, пропел в ответ:

– Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного! Я скажи-ка, сын мой, свежая ли у тебя кока-кола? Аль с прошлого года пылится на полках, ибо оный бесовский напиток никто покупать не желает?

Ксения прыснула и укоризненно покачала головой:

– Клоун ты, Игорь! И богохульник.

А парень, вдруг сложив вместе ладони у груди в приветственном индийском жесте намасте, поклонился и серьезно сказал:

– Свежее, святой отец! Только сегодня завезли, – и непонятно было, шутит пацан или на самом деле принял меня за священника.

Я взял с прилавка поллитровую бутылку колы и протянул ее пареньку.

– Ну тогда нацеди нам с попадьей по стаканчику богомерзкого напитку. Уж дюже оскоромиться хочется. После вчера на грудь принятой амброзии.

Вряд ли паренек понял ту абракадабру, которую я произнес, но послушно взял у меня из рук бутылку колы, отвинтил у нее крышку, выставил на расположенный справа от холодильника-витрины прилавок два одноразовых стаканчика и налил в них темный шипящий напиток.

Ксения посматривала на меня как на юродивого, но помалкивала.

Я взял стаканчик, дотронулся им до стаканчика девушки и, подняв его, провозгласил:

– Твое здоровье, матушка, – потом повернулся к пареньку. – И твое, отрок! – И со словами: – Прости, Господи, мою душу грешную, – выпил сладкий шипучий напиток.

Девушка тоже взяла стаканчик и выпила его содержимое.

Вытирая губы ладонью, я спросил у продавца:

– А скажи-ка, сын мой, не знаешь ли ты мужчину по имени Иван, а по фамилии Царапкин?

– Почему не знаю, – пробасил продавец голосом певчего на клиросе. – Это тот, которого убили.

– Вот-вот, – я нацелил на парня палец, будто собирался выстрелить в него. – Правильно гутаришь. В магазине он часто бывал?

Парня не очень интересовала тема, на которую я завел разговор, и он, выражая безразличие, пожал плечами.

– Ну бывал. Приходил за спиртным, потому я его и запомнил.

– А в тот день, когда убили Ивана, он не у тебя случайно спиртное покупал?

Парень кивнул в знак согласия.

– У меня. Он с этим… с Ильей, кажется, приходил. Этот Илья, как в поселке говорят, его и убил, а потом в бега подался.

– Да, новости по поселку распространяются со скоростью звука.

Я поставил пластиковый стаканчик на прилавок и еще налил в него из бутылки кока-колы, указал на бутылку Ксении и безмолвно вопросил: «Будешь?»

Девушка отрицательно покачала головой:

– Нет, спасибо.

Я обратился к парню:

– Откуда ты знаешь, что Иван с Ильей покупали спиртное у тебя в тот день, когда Царапкина убили?

Продавец вновь пожал плечами и своим голосом, похожим на голос мальчика в период мутации, сказал:

– Так они купили спиртное, а потом на следующий день сказали, что Ивана этого убили. Значит в день убийства мужики ко мне в магазин и заходили.

Я поднял пластиковый стаканчик, сделал глоток колы.

– Убедил, – сказал я и вновь поставил стакан на прилавок. – Подробней можешь сказать, что они в тот день купили, о чем говорили здесь в магазине?

– А вы что, полицейский, что ли? – вдруг взбунтовался парень. – Почему я обязан вам говорить?

– Потому что я частный сыщик и расследую это убийство. – Я растянул губы в приветливой улыбке. – Если ты мне ответишь на вопросы, которые меня интересуют, я пожертвую на твой храм… то есть магазин рублей триста.

– Ок, – не стал торговаться парень. – Спрашивайте.

– А я уже спросил, но ты не ответил.

– Ах да, – спохватился паренек. – Ну купили эти мужики бутылку водки и кое-какую закуску. О чем говорили, не знаю, я не прислушивался. Расплатились и ушли. Вот вроде и все… Хотя… – парень на мгновение задумался, потом сказал: – Они приходили в магазин в седьмом часу, затарились и ушли, а потом в семь сорок пять, когда я уже собирался магазин закрывать, этот Илья снова приходил и купил еще одну бутылку водки. Видать, мало одной было, вот он и пришел еще за одной.

Когда паренек упомянул о том, что Илья приходил в семь сорок пять во второй раз, мы с Ксюшей недоуменно переглянулись. Для нас это сообщение было новостью.

– Больше добавить нечего? – Я отклеился от стенки, к которой стоял прислонившись.

– Нечего, – мелодичным голосом сказал паренек.

Я допил колу, смял стаканчик, бросил его в мусорное ведро. Затем расплатился за напиток, дал сверху триста рублей, поблагодарил паренька за сведения, и мы с Ксюшей вышли из магазинчика.

– Что ты думаешь о том факте, что Илья приходил в магазин во второй раз? – спросила девушка, беря меня под руку и приноравливаясь к моему шагу.

Раздумывая, я прикусил нижнюю губу, потом издал чмокающий звук и заявил:

– Пока ничего не могу сказать определенного на сей счет, Ксюша. Но, думаю, то, что Илья приходил в магазин во второй раз, имеет в нашем расследовании очень большое значение. Но время покажет, – выдал я свою любимую поговорку.

Сам же стал про себя размышлять: «Как-то странно получается. Выходит, Илья в семь сорок пять пришел в магазин за второй бутылкой водки, потом отправился к Ивану домой, убил его, а когда выходил из калитки, его в восемь часов видел Андрей Никольский. Что же, они с Иваном вторую бутылку не распили? Он сразу ударил его ножом и ушел? Зачем тогда нужно было вторую бутылку покупать? Да, нестыковочка!»

Мои мысли прервал зазвонивший в сумочке Ксюши телефон. Она достала мобильник, взглянув на дисплей и увидев, кто звонит, нахмурилась и, активировав телефон, недовольно сказала:

– Да, мама, я тебя слушаю. – По-видимому, девушку раздражали частые звонки маман, и она не особо скрывала это.

Мы приблизились к машине, и я открыл переднюю дверь со стороны пассажира.

– Да, мама, я в поселке, – между тем проговорила Ксюша. – Скоро буду дома. – Она кивком поблагодарила меня за то, что я проявил внимание и открыл для нее дверцу и, втискиваясь в машину, с вызовом сказала в трубку: – Да, я с ним… с этим… – она насмешливо взглянула на меня, – чертовым сыщиком.

«Да, – подумал я, – не в фаворе я у мамаши Ксении, раз она при упоминании моего имени поминает черта. Но да, насильно мил не будешь».

– Да, хорошо, – сказала девушка в телефон и захлопнула дверцу.

Я обошел спереди автомобиль, сел за руль и потянул за ручку дверцы. Она с мягким щелчком закрылась.

Ксения уже закончила разговор со своей родительницей и засовывала телефон в сумочку.

– Мама хочет тебя видеть, – сказала она, закрыла сумочку и аккуратно положила ее к себе на колени.

Я поднял вверх указательный палец. Наверное, именно такой жест сделал Архимед, когда воскликнул: «Эврика», влезая в ванную с водой, которая вдруг из нее выплеснулась.

Не ожидая от меня ничего хорошего, Ксения с кислым видом произнесла:

– Ну?

– Ты сообщила маман, что мы с тобой переспали, и Евгения Анатольевна на радостях решила устроить по этому поводу банкет и объявить нас на нем женихом и невестой! Угадал?

Ксения тоже умела язвить и показала мне это.

– Не угадал, – сказала она тоном весьма ироничного человека. – Моя мамочка, может быть, и не прочь выдать поскорее меня замуж, да вот я против. Мне еще карьеру нужно выстроить и достичь определенного положения в таком непростом и жестоком нашем современном обществе, а уж потом думать о замужестве. Так что насчет меня можешь не обольщаться. Секс со мной еще не повод, чтобы захомутать меня и вести к алтарю.

– Кхм, – сказал я. – Витиевато, но в общем-то изящно. Считай, что ты дала мне щелчок по носу.

– А мама хочет увидеть тебя, – не обращая внимания на мои слова, продолжала Ксения, – чтобы сказать тебе нечто важное, касающееся Ильи.

– Правда? – произнес я тоном заигрывающего человека, положил руку на колено девушки и двинул ее немного вверх. – Тогда поехали… в лес за орехами. Любая новость о твоем брате для меня хорошая новость.

– А поехали, – игриво сказала Леденева и сложила на груди руки, нисколько не препятствуя движению моей ладони, которая, сдвинув сумочку на коленях Ксении, залезла под юбку и добралась до краешка трусиков. Видимо, ей стало щекотно, она вдруг прыснула и, сдерживая смех, сказала: – Гладышев, ты сексуальный маньяк! Давай уже поехали, а то моя мамочка найдет для своей дочки другого жениха.

Я вытащил из-под юбки Ксюши руку и повернул в замке зажигания ключ.

– Мне мамочка всегда говорила, – произнес я наигранно печальным тоном, – не бойся, Игорек, опоздать на собственные похороны, божий суд и в загс.

Девушка усмехнулась:

– У тебя была мудрая мама.

Я подал машину назад и стал разворачиваться.

– Между прочим, тоже была врач. Твоя коллега. А дураки врачами не становятся.

– Это ты так думаешь, – усомнилась девушка. – Дураков в медицине хоть отбавляй.

Я начал было выворачивать руль, чтобы выехать с парковки на дорогу, но пришлось притормозить. На сей раз зазвонил мой телефон. Я достал его из кармана джинсов, взглянул на дисплей. Звонил Иван Сергеевич Колесников – завуч Детско-юношеской спортивной школы. Вообще-то должность его поменялась и сейчас называется «заместитель директора ДЮСШ», но мы, сотрудники спортшколы, по-прежнему называем его по старинке завучем.

Я нажал на кнопку соединения линии и приложил мобильник к уху.

– Да, Иван Сергеевич, добрый день!

– Здравствуй, Игорек, – с одышкой пропыхтел Колесников, и я живо представил фигуру крупного старика, похожего очертаниями на большой самовар со стоящим на его вершине чайником. Иван Сергеевич уже старый, давно на пенсии, но все еще пыхтит и как паровоз, хоть и тяжело, но упрямо тащит вкупе с директором в гору к вершине рейтинга лучших спортшкол Москвы весь наш коллектив. – Как у тебя дела? – поинтересовался старик.

Я знал, по какому поводу он звонит.

– Как обычно, Иван Сергеевич, все отлично, – произнес я беззаботно и зачем-то потрогал ключ-брелок, торчавший из замка зажигания автомобиля. – Вы уж извините, что вчера ночью вас из полиции потревожили, – повинился я.

Я угадал повод, который сподобил Колесникова взяться за телефон и набрать номер моего телефона.

– Вот-вот, и я по тому же поводу тебе звоню, – сказал он быстро. – Что у тебя там случилось? Небось опять со своими детективными делами влип в очередную историю?

Не только из праздного любопытства Колесников интересовался моими проблемами. Он действительно по-отечески болел душой за каждого тренера нашей ДЮСШ, и когда требовалось, приходил на помощь будь то в житейских делах, будь то в служебных.

– Да нет, Иван Сергеевич, все в порядке, не беспокойтесь. Просто, как говорится, вчера оказался не в то время и не в том месте. Нарвался на полицейских, и потребовалось установить мою личность. А постольку-поскольку вы честный, порядочный и авторитетный человек, – польстил я начальству, – я дал номер вашего телефона. Еще раз извините, если что не так.

Больше, чем следовало, совать свой нос в мои дела Колесников не стал.

– Не бери в голову, – пропыхтел он. – Главное, что тебя не посадили. – Завучу тоже нельзя было отказать в чувстве юмора. – Надеюсь, ты не забыл, что тебе завтра на работу?

– Нет, Иван Сергеевич, не забыл, – вздохнул я, на работу не очень-то и хотелось после отпуска. Пока после продолжительного отпуска втянешься в рутину тренерской работы, не одна неделя пройдет. – Завтра утром буду в спортшколе как штык.

Колесников шамкнул что-то, а потом внятно сказал:

– Завтра утром в десять часов совещание, так что не опаздывай. Ну, бывай, Игорек! Агата Кристи ты наша.

Я усмехнулся невежественности завуча.

– Вы, наверное, хотели сказать Пуаро?

– Да нет, – хмыкнул в ответ человек, очертаниями похожий на известное изделие тульских мастеров. – Агата Кристи. Кто знает, может быть, когда выйдешь на пенсию, будешь кропать как знаменитая писательница детективные истории о своих похождениях сыщика, и будет у тебя свой герой как Пуаро или миссис Марпл. – Старик явно насмехался надо мной.

– Я больше Чейза люблю, – буркнул я и на этом попрощался с Колесниковым и отключил телефон.

– Начальство? – вопрошая, вскинула брови Ксюша.

Вопрос был праздным, поскольку из моего телефонного разговора было понятно, что беседую не с подчиненным, но я тем не менее ответил:

– Оно самое. Требует завтра на работу выходить. – Прицепил телефон в держатель, установленный на торпеде, и тронул автомобиль с места.

Несколько минут спустя я припарковал свой «БМВ» у ворот дома родителей Ксении. Мы покинули машину и вошли в калитку. «Nissan X-Trail 3» девушки по-прежнему стоял во дворе под навесом, дожидаясь свою хозяйку. С цветами нас никто не встречал, да и без цветов тоже, но когда мы, миновав двор, вошли в дом, а затем в гостиную, Евгения Анатольевна встретила меня радушно. Ну не то чтобы не знала, куда меня от счастья посадить, однако предложила сесть в то же кресло, в котором я сидел в прошлый раз, за журнальный столик, на котором находились заварные пирожные, наверняка собственного приготовления, колбасная и сырная нарезка, булочки, сливочное масло, сахар в сахарнице и кофе на четыре персоны. Все вышеперечисленное разложено на тарелках, разлито в чашки и явно было предназначено для встречи гостя. И с чего это я удостоился такого приема, пока неясно. Видать, случилось что-то из ряда вон выходящее.

Мы обменялись приветствиями, и Евгения Анатольевна, похожая фигурой на снеговика, слепленного неумелыми детскими руками, села напротив меня в то кресло, в котором в прошлое мое посещение сидел ее муж. Что-то главы семейства не видно. Хотя вот и он. Я обернулся – в дверях стоял Василий Федорович. Впрочем, никакой он не глава семейства, судя по тому, что во время первого моего визита в дом Леденевых он помалкивал, а говорила, распоряжалась и принимала решения по большей части сама Евгения Анатольевна, которая и являлась на самом деле главной в семье. Нет, никогда я не женюсь на Ксении, потому что мне кажется, что она унаследовала (хоть пока того и не показывает) властный характер матери, а я не хочу становиться подкаблучником, как отец Ксении, который, кивнув мне в знак приветствия, прошел в гостиную и со смиренным видом присел на диван рядом со своей дочкой, уже расположившейся на нем.

– Угощайтесь, Игорь, – предложила Евгения Анатольевна, сделав приглашающий жест в сторону разложенных на журнальном столике кушаний, будто торговец свежей выпечкой в кафетерии. – Пирожные я сама пекла.

В комнате было темновато, в солнцезащитных очках видно было плохо, поэтому я снял их и положил на стол.

– М-м, – промычал я и лицом выразил приятное удивление по поводу кулинарных способностей матери моей новой подруги. – Пирожное и торты я люблю. Впрочем, булочки с колбасой и сыром тоже, но их я могу купить в магазине, а вот домашнего приготовления пирожные… сам их печь я не умею. За время своей холостяцкой жизни так и не научился.

– Так вы холостяк? – неизвестно почему удивилась Евгения Анатольевна.

Я притворно вздохнул:

– Да, я женоненавистник!

– Правда? – выпучила свои и без того навыкате глаза пожилая женщина. – Я слышала, что бывают такие мужчины. Но никогда вживую не видела.

– Вот полюбуйся, – вступила в разговор Ксения и выставила в мою сторону ладонь. – Перед тобой как раз-таки такой экземпляр. Веришь, – проговорила она так, будто раскрывала большой секрет, – на дух не выносит женщин. – И девушка почему-то хихикнула.

Но Евгения Анатольевна не была дурой и конечно же прекрасно понимала, что между мною и ее дочерью установились более тесные отношения, чем могут быть между сыщиком и его добровольной помощницей, а потому покачала головой то ли с осуждением, то ли с одобрением. Однако ничего не сказала, а пододвинула ко мне коробочку с влажными салфетками.

– Можете протереть руки, – предложила она.

Я последовал ее совету, вытер влажной салфеткой руки, скомкал ее и положил на полочку под столешницей. Потом взял пирожное и надкусил. Воздушная выпечка и плотно взбитый крем внутри нее были выше всяких похвал. Василий Федорович тоже взял эклер, Ксюша отказалась под предлогом того, что бережет свою фигуру. Евгении Анатольевне беречь было нечего, поэтому она тоже потянулась к пирожному.

– Что вы хотели мне сообщить, Евгения Анатольевна? – запивая приторное лакомство горьким черным напитком, спросил я.

Проглотив пирожное, Евгения Анатольевна несколько манерно облизала большой и указательный пальцы и произнесла:

– Ксюша мне сказала, что убили Маринку Мороз, и в этом преступлении опять обвиняют моего сына Илью.

Я, выражая сочувствие по столь скорбному поводу, с участливым видом покачал головой и подтвердил:

– Да, это действительно так.

Сидевший в качестве свадебного генерала на нашем застолье отец Ксении вдруг брякнул:

– Он не убивал.

– Погоди, Вася, – осадила своего мужа Евгения Анатольевна. – Я сама расскажу. – Она взглянула на меня. – Коль вы уж, Игорь, занимаетесь поисками моего сына и, по словам Ксении, не раз высказанным мне по телефону, искренне хотите помочь ему, сообщаю вам следующее. Сегодня, после того как Ксения по телефону сказала мне, что полиция подозревает в убийстве Марины Мороз Илью, я обзвонила кое-кого из своих знакомых в поселке и мне сказали, что по Темным Аллеям ходит слух, будто соседка Марины шестидесятипятилетняя старушка Зинаида Ивановна Адонина знает настоящего убийцу Мороз. Подробности мне неизвестны, поскольку Адонина, знаете ли, специфичная особа, и я с нею не близка, а потому к ней не ходила и не выведывала, что ей известно про убийство Марины, побоялась навредить вам. А вы человек в сыщицком деле искушенный, поэтому я предоставляю возможность поговорить с нею вам.

«Новость интересная, – подумал я, проглатывая уже третье пирожное. – Может быть, эта Адонина действительно знает об убийстве Мороз что-то важное. Сегодня воскресенье, возможно, полицейские отдыхают, еще не добрались до Адониной, и я буду первым, кто с ней побеседует. А быть первым в сыщицком деле важно, поскольку именно первому, кто опрашивает свидетеля, он отвечает обстоятельно и охотно. Впрочем, не факт. Но как бы там ни было, попытать счастья стоит».

– Обязательно поговорю с Адониной, – пообещал я Евгении Анатольевне и хлебнул еще кофе. – Она живет с правой стороны от дома Марины Мороз или с левой?

Хозяйка дома тоже хлебнула кофе и ответила:

– С правой.

– Ладно, спасибо за информацию, – поблагодарил я. – И простите меня за любопытство, Евгения Анатольевна. Раз уж я каким-то образом причастен к судьбе вашего пропавшего сына, то мне интересно узнать, чем закончились ваши переговоры с Семеном Игнатьевым относительно угнанной Ильей машины?

– Да чем… – Евгения Анатольевна с видом обреченного человека махнула рукой. – Поехали мы вчера с отцом на нашей машине к этому Семену, будь он неладен, домой. Подвыпивший он был и физиономия подбитая. Говорит, что вы с Ксенией приезжали и драку устроили. Правда что ли, Игорь? Хочу вот вас спросить. А то вот дочка моя по этому поводу наотрез отказывается говорить, сколько ни спрашивала ее по телефону.

– Правда, – неохотно признал я свое не очень-то достойное тренера Детско-юношеской спортивной школы поведение у дома Семена Игнатьева и немного повернул голову так, чтобы солнечный свет, лившийся из окна, падал не прямо на замаскированный синяк. – И чем же дело кончилось?

Евгения Анатольевна тяжело вздохнула, так, что на выдохе ее полные губы лягушачьего рта затрепетали.

– Тем, что уговорили Семена не писать на Илью заявления по поводу угнанной машины, а сказать, что ключи от автомобиля он дал Илье сам. Тогда за угон Илью привлекать не будут, ну, а мы с отцом оплатим ремонт машины Семена и того мужчины, чью машину Илья разбил.

– А там, между прочим, сумма не маленькая, – сказал свое веское слово свадебный генерал.

– Я тоже в доле, если что, – неожиданно промолвила Ксения и подняла бокал с кофе, словно это был фужер шампанского и она говорила тост. – Так что как-нибудь сообща закроем долги моего братца.

– Вот и отлично, – сказал я, беря четвертое пирожное – прощальное. – Одну проблему с Ильей закрыли. Сейчас попробуем закрыть следующую. Может быть, Зинаида Ивановна Адонина действительно укажет на настоящего убийцу Марины Мороз, и тогда с Ильи подозрение в ее убийстве снимут.

– Было бы здорово, – с надеждой проговорила Евгения Анатольевна.

Я съел пирожное, допил свой кофе и, прихватив со столика очки, поднялся. Попрощавшись, двинулся к выходу.

Ксения увязалась за мной. Я думал, она проводит меня только до калитки и вернется к родителям, но девушка вышла следом за мной за калитку с намерением сесть в мою машину. Что ж, она так и будет денно и нощно таскаться за мной по всему Подмосковью по моим делам, а потом предложит поделиться гонораром в счет погашения долга ее братца перед Семеном? Нет уж, дудки!

– Знаешь что, Ксюша, – сказал я, направляясь к водительской двери, а не к пассажирской, чтобы открыть ее, как обычно, для девушки, – к Зинаиде Ивановне я поеду один.

– Почему-у? – с интонациями маленькой обиженной девочки, которую обделили конфетой, сказала Леденева.

– Ксюша, – увещевающим тоном начал я, пикнув с помощью кнопки на ключе-брелке сигнализацией машины, – я тебе уже намекал, когда отправлялся один в дом Марины Мороз, на то, что со свидетелями лучше говорить без свидетелей, прошу прошения за тавтологию, потому что свидетели в присутствии посторонних лиц ведут себя скованно и чаще всего не говорят того, что могли бы сказать наедине сыщику. – Я открыл дверцу автомобиля и занес одну ногу в салон. – Ты не обижайся, Ксю, я после разговора с Зинаидой Ивановной тебе обязательно позвоню. Номер твоего телефона у меня есть. Мы же вчера ночью номерами мобильников обменялись.

– Ну ладно, – не очень охотно согласилась девушка и неопределенно пожала плечами. – Как скажешь.

Так и не дойдя до передней пассажирской двери, она развернулась и направилась обратно к калитке. Но даже по ее спине, которая была излишне напряженной, можно было понять, что девушка обижена. Но как говорил один очень хорошо известный человек: котлеты отдельно – мухи отдельно. Или, иными словами, не стоит все же смешивать любовь с работой.