Как только Василий и Тихон вошли, к ним повернулся Рябинин:

— Что сказал сосед?

— Ничего, Аристарх Платонович. Говорит, Игнат Семёнович весь день провёл у него, — тут же ответил Белозёров, пристально посмотрев в глаза Рябинину.

— Господа, теперь вы убедились, что я не убивал свою жену? — довольным голосом спросил Барсуков.

Рябинин резко повернулся к нему, но первым заговорил Василий:

— Конечно, Игнат Семёнович. А про какие французские таблетки говорил Лев Прохорович? У меня родственница не ходит. Может, я тоже купить могу?

В глазах Барсукова на миг промелькнула растерянность, но он тут же улыбнулся:

— Молодой человек, таблетки очень дорогие. Прежде чем их покупать, я должен осмотреть вашу родственницу. Возможно, они ей не помогут.

Рябинин снова посмотрел на Василия; уголки его губ чуть дёрнулись, и он спросил:

— Василий, это всё? Мы уже можем уходить? Игнату Семёновичу всё равно придётся проехать с нами. Но поедем в окружной суд: я напишу новое ходатайство об отмене задержания. Надо, чтобы судья его утвердил.

— Да, Аристарх Платонович, конечно. Я всё понимаю, — Белозёров посмотрел на довольное лицо Барсукова.

— Дайте мне пять минут, господа. Я приведу себя в порядок. Не могу же я явиться к судье в таком виде? — Барсуков встал.

— Игнат Семёнович, будьте любезны, дайте посмотреть вашу трость, — Василий сделал к нему пару шагов и протянул руку.

Барсуков дёрнулся и убрал трость за спину:

— Я уже говорил вам, молодой человек. Я не могу без моей трости.

Рядом с Белозёровым встал Рябинин:

— Дайте вашу трость, Игнат Семёнович, — строгим голосом сказал Аристарх Платонович.

— Хорошо, Аристарх Платонович, но я буду жаловаться прокурору и судье на ваши действия, — Барсуков дрожащей рукой протянул трость.

Василий взял трость и стал осматривать. Прошло уже больше пяти минут, а он всё ещё вертел её в руках.

— Насмотрелись, молодой человек? — произнёс спокойным голосом Барсуков и протянул руку. — Прошу вернуть мне моё имущество.

— Конечно, Игнат Семёнович, конечно, — Василий протянул ему трость, держа её за навершие.

Барсуков схватил трость и потянул на себя. В этот момент Василий повернул набалдашник против часовой стрелки. Тихо щёлкнул запорный механизм, трость разделилась, и в руках Василия оказался тонкий острый стилет. В комнате сразу стало абсолютно тихо.

— Какая интересная трость, — произнёс Рябинин и добавил: — Понятые, подойдите ближе.

За спиной Белозёрова и Рябинина Горюнов показал понятым, куда вставать, чтобы они всё видели.

Барсуков отступил на шаг назад и, уперевшись в стул, сел.

— Это… Это для защиты… — выдохнув, произнёс Игнат Семёнович дрогнувшим голосом.

Белозёров внимательно осмотрел клинок, потом показал Рябинину небольшой тёмный подтёк возле самого навершия — практически между стыком набалдашника и лезвия.

Аристарх Платонович забрал у Василия стилет и показал понятым:

— Прошу внимательно посмотреть вот на это место, — он показал пальцем, куда смотреть понятым. — Предположительно, это остатки крови убитой Авдотьи Фроловой, — произнёс Рябинин.

— Я был у пациента! Он это подтвердил! — вскрикнул Барсуков.

— Нет, Игнат Семёнович. Вы у него не были, — усмехнулся Василий. — Лев Прохорович всё нам рассказал и готов подтвердить под официальный протокол допроса. Вы убедили его, что купите несуществующие французские таблетки и он сможет ходить. Хотя прекрасно знаете, что с его травмой никакие таблетки не помогут. Он инвалид на всю свою оставшуюся жизнь.

Барсукова перекосило от злости:

— Старый хрыч так хочет снова ходить, что убедить его не составило труда.

— Мы знаем, что вы были домашним врачом Глыбовой и убедили её включить в завещание пункт о супруге, — тут же заговорил Рябинин. — Потом вы стали обхаживать Авдотью, зная, что её родственница скоро умрёт. Вы торопились. Но старушка представилась раньше срока. Фролова ничего не знала о завещании. Уж не знаю, как, но вы уговорили её выйти за вас замуж сразу после смерти родственницы. А потом убили. Но за наследством вы не пошли, решив выждать время, чтобы не привлекать внимания.

Барсуков рассмеялся:

— Я всё спланировал идеально. Богатая старуха умирала от болезни. Она была очень хорошей пациенткой: исправно платила и много. Потеря такого дохода была для меня катастрофой. Она написала завещание на свою единственную родственницу, Авдотью, с которой была сильно дружна. Я убедил старуху включить особый пункт про супруга: иначе, если что‑то произойдёт с Авдотьей, всё её богатство уйдёт в казну. Старуха должна была жить ещё полгода: за это время я планировал стать мужем Фроловой. Но старушка неожиданно померла.

Я пришёл к Авдотье. К тому времени мы уже встречались. Денег у неё не было даже на оплату комнаты, не то что на похороны родственницы. Я предложил ей стать моей женой. Оплатил ей комнату и похороны старухи. Через два дня мы поженились. Я выждал несколько дней. Сказал Авдотье, что хочу забрать её жить к себе, и пришёл в её комнату. Да, я убил её. Эту никчёмную девку. А потом договорился со старым хреном, чтобы он обеспечил мне алиби.

Игнат Семёнович пристально посмотрел на Рябинина:

— Тупые сыщики даже не удосужились всё проверить. Я ждал их сразу после убийства. У меня всё было готово к их приходу. Время шло, полиции не было. Старый хрыч требовал таблетки. А я собирался получить наследство и уехать в Санкт‑Петербург, а оттуда — во Францию.

— Поедете на каторгу, Барсуков, — Рябинин повернулся к Горюнову. — Забирайте его, Аркадий Ильич.

Горюнов кивнул и отдал приказ городовым. Городовые схватили Барсукова под руки и потащили на улицу.

— Понятые всё слышали? — спросил Рябинин, и те активно закивали. — Хорошо. Сейчас составим протоколы, всё оформим, и я вас отпущу.

Рябинин сел за стол и открыл свою папку, приступив к работе.

Белозёров, Воронов, Румянцев, Мохов и Горюнов вышли из квартиры, чтобы не мешать судебному следователю.

— Я, пожалуй, тоже поеду, — сказал Горюнов и посмотрел на Василия. — Хорошая работа.

Коротко всем кивнув, Горюнов ушёл.

— Ну, рассказывай, как ты вообще до этого додумался? — спросил Воронов, посмотрев на Белозёрова.

— В деле были письма от родственницы, с которой Авдотья переписывалась и которые хранила. Потом было письмо о её смерти. Через два дня пришло письмо от мужчины с адресом церкви и квитанция об оплате комнаты. На квитанции стояла пометка «Оплачено». Почерк на письме про церковь совпадал с почерком на квитанции. В протоколах допроса соседей сказано, что Авдотью посещал мужчина в тёмном пальто. Я предположил, что мужчина в тёмном пальто — это её муж, за которого она вышла замуж сразу после смерти родственницы. Но допроса мужа и никакой информации о родственнице в деле не было. Тогда я подумал, что дело в наследстве старушки. Но надо было убедиться. Выяснить всё про старушку, завещание и найти мужа.

Воронов задумался, потом посмотрел на такого же задумавшегося Румянцева:

— Фёдор Емельянович, а почему мы не стали выяснять про старушку и мужа изначально? Ведь логично, что Авдотья могла посещать церковь вместе с мужчиной. По крайней мере, мы могли найти свидетелей встречи ещё тогда, по горячим следам?

— Делом занимался Егор Порфирьевич. Я потом не проверял. Да и Рябинин мог сказать, — тихо сказал Румянцев.

— Ну да, проще было это дело спихнуть в одну стопку с убитыми оружием с тонким лезвием, — нахмурился начальник сыскного отделения. — А Егору Порфирьевичу пора на пенсию. Сколько ему до выслуги осталось?

— Меньше года. Он уже приходил ко мне, — ответил Румянцев.

— Такие дела ему больше не давай. И ещё… — Воронов чуть замешкался, — Рябинин хоть и судебный следователь, но это мы должны искать свидетелей, проверять алиби и находить подозреваемых. А тут явная недоработка с нашей стороны. Про старуху ничего не выяснили, муженька не нашли.

Воронов вздохнул:

— Надеюсь, Аристарх не станет жалобу писать на наши недоработки. Возьми все дела, которые сейчас у Егора, и проверь вместе с Тихоном, Фёдор Емельянович.

— Слушаюсь, Иван Макарович, — ответил Румянцев.

— Спасибо тебе, Василий, удружил, — пробурчал Тихон.

— Отставить! — рыкнул Воронов. — Лучше проверь всё, а будут вопросы — Василию покажи, может, он чего подскажет. Но лучше сами. У нас ещё три убийства мёртвым грузом висят, которыми Василий занимается.

— Так точно, ваше высокоблагородие, — отчеканил Мохов.

— Да не ори ты на весь дом, Тихон. Это не упрёк. Но дела проверить надо. Видно, Егор Порфирьевич уже спит и видит, как на пенсию пойдёт, — Воронов посмотрел на Румянцева. — Забирай Тихона и поезжайте в отделение. Я позже приеду.

Белозёров отступил в сторону, пропуская Румянцева и Тихона.

Фёдор Емельянович, проходя мимо, похлопал его по плечу и тихо сказал:

— Молодец.

Василий благодарно кивнул и проводил задумчивым взглядом спускающихся по лестнице Румянцева и Мохова.

— Василий, — позвал его Иван Макарович. — Другие дела смотрел?

— Нет ещё, Иван Макарович. Сегодня начну, время ещё есть. Но пока Аристарх Платонович не закончит, в кабинет я не попаду, — ответил Белозёров.

— А по делу Орлова, студента Императорского Московского университета, что думаешь? Ты же был на осмотре, — спросил начальник сыскного отделения.

— Жертва и убийца точно были знакомы — это я могу сказать с уверенностью, Иван Макарович. При этом убийца — профессионал. Знает, как убивать, и делал это много раз. Удар был точным, нанесён крепкой рукой. Жертва погибла мгновенно, — ответил Василий.

— Среди знакомых Орлова одни студенты, — задумчиво произнёс Воронов.

— Возможно, они познакомились недавно. А может, и в день убийства. Надо искать свидетелей, — Белозёров посмотрел на Ивана Макаровича.

— Где же их найти? Убили студента ночью, в это время спят все, Василий, — вздохнув, сказал Воронов.

— Надо искать среди знакомых. Может, кто‑то что‑то слышал или видел. Узнать, куда собирался Орлов, может, встреча какая. У нас нет другого выбора, Иван Макарович. В деле Орлова не всё так просто, — Василий продолжал смотреть на Воронова.

— Ладно, поднимем всех наших филёров. Пусть поработают в трактирах, ночлежках и на рынках. Раздадим им фото жертвы. Начнём опрашивать дворников, швейцаров гостиниц и извозчиков. Может, кто узнает жертву, но всё это очень небыстро, Василий, — Иван Макарович снова вздохнул. — Но, надеюсь, может, найдём зацепку.

— Найдём, Иван Макарович. Я уверен, — ободряюще произнёс Василий.

В это время открылись двери квартиры, и вышел Рябинин:

— Все свободны.

Аристарх Платонович отошёл в сторону, выпуская понятых.

Они выходили, кланялись и быстро спускались по лестнице, стараясь как можно быстрее покинуть это место. Судебный следователь закрыл квартиру и опечатал её, потом повернулся и посмотрел на Василия:

— Найди управляющего доходным домом и предупреди, чтобы квартиру не открывали до моего особого распоряжения. А будет возмущаться — отправь его в окружной суд. Пусть завтра приходит ко мне в кабинет — там ему выдам постановление окружного суда.

Белозёров кивнул и направился на первый этаж, в квартиру управляющего, которая одновременно служила и конторой, где он встречался с жильцами.

Рябинин проводил его взглядом и посмотрел на Воронова:

— Пойдёмте, Иван Макарович, допросим нашего свидетеля Льва Прохоровича, да закончим уже здесь.

Через полчаса Белозёров, Воронов и Рябинин встретились на улице, возле подъезда доходного дома.

— Управляющий прибудет завтра к вам в кабинет, Аристарх Платонович, сразу после обеда, — заговорил Василий. — Требует постановление окружного судьи. Говорит, хозяин сильно ругаться будет, если у него бумажка будет отсутствовать.

— Дам я ему бумажку, — усмехнулся Рябинин. — Лев Прохорович всё рассказал. Дело можно закрывать и в суд отправлять. Тем более признание Барсукова есть при свидетелях. Уже не отвертится.

— Ладно, Аристарх Платонович, поеду в отделение, — произнёс Воронов, привлекая к себе внимание. — Надеюсь, мы договорились?

— Не переживайте, Иван Макарович. Тут и мой промах есть, — кивнул Рябинин. — Ни к чему нам эти проверки. Я тоже не досмотрел, что дело Фроловой Егором Порфирьевичем недоработано. Привыкли мы, что раньше он всё качественно делал.

— Да, по делу Орлова мы запустим филёров и начнём опрос дворников, швейцаров гостиниц и извозчиков, — добавил Воронов.

— Хорошее дело. Может, кто узнает жертву, — согласно кивнул Рябинин.

— Всё, я поехал. Надо ещё приказ сделать. А то без указания ни один филёр работать не начнёт, — Воронов махнул рукой. Стоявшая рядом пролётка мгновенно сорвалась с места и подкатила к подъезду.

Иван Макарович уселся на скамейку экипажа:

— В отделение сыска.

Извозчик щёлкнул кнутом, и пролётка покатила по мостовой.

— Поехали в суд, Василий. У меня дел ещё много. Сегодня придётся без обеда обойтись, — сказал Рябинин, проводив взглядом пролётку с Вороновым.

Белозёров махнул рукой. Проезжавший мимо извозчик развернулся и остановился возле подъезда.

— В окружной суд, — произнёс Василий, как только они с Рябининым расположились в пролётке.

Пролётка ехала по мостовой, равномерно стуча колёсами по брусчатке. Рябинин молчал, а Василий смотрел по сторонам, рассматривая старую Москву и пытаясь наложить на неё пейзажи Москвы своего времени.

— Ты так внимательно смотришь по сторонам, что складывается ощущение, что ты здесь впервые, — тихий голос Аристарха Платоновича оторвал Белозёрова от разглядывания старых улочек и прохожих.

На мгновение Василий Игнатьевич смутился, но сразу нашёл выход из положения:

— Раньше я в основном сидел в своей комнате или в сыскном отделении. Выезжал я редко, сами знаете. Да и то не до разглядывания улиц мне было.

— Ясно, Василий. К врачу когда пойдёшь? Могу посоветовать хорошего врача, — спросил Рябинин.

— Как получу жалованье за младшего агента, так и схожу, — уклончиво ответил Белозёров.

— Давай я договорюсь, что ты потом заплатишь. Заедем прямо сейчас, зачем время тянуть, — Рябинин тут же назвал извозчику новый адрес.

— Как прикажете, — кивнул извозчик, и пролётка свернула на другую улицу.

— Но, Аристарх Платонович, а как же дело? Надо же бумаги готовить, — Василий был обескуражен. Он прекрасно понимал, что врач не найдёт болезни.

— Дело подождёт, здоровье дороже. Тем более такого ценного сотрудника, — голосом, не терпящим возражений, заявил Рябинин.

Через пару минут пролётка остановилась возле частной лечебницы.

Рябинин заплатил извозчику:

— Пошли, Василий. Думаю, нас примут без очереди.

Василий последовал за Аристархом Платоновичем. Внутри лечебницы было несколько человек, которые сидели возле кабинетов.

Рябинин увидел медицинскую сестру и подошёл к ней:

— Марьюшка, где Давид Моисеевич?

— У себя, Аристарх Платонович. Проходите, у него пока никого нет, — ответила медицинская сестра, улыбнувшись.

Рябинин направился к кабинету, пару раз стукнув, открыл дверь. Василий вошёл следом. За столом сидел небольшого роста седой врач в очках.

— Аристарх Платонович, дорогой вы мой человек! Что-то случилось? Или вы решили зайти в гости к старому Давиду без причины? — расплылся в улыбке Давид Моисеевич.

— Добрый день, Давид Моисеевич. Вот привёл к вам на осмотр очень ценного сотрудника. В детстве ему сказали, что он сильно болен сердцем и болезнь неизлечима. Можете посмотреть? — Рябинин тоже расплылся в улыбке.

— Конечно, мой дорогой Аристарх Платонович, — врач посмотрел на Василия. — Подойдите ко мне, молодой человек, и раздевайтесь.

Белозёров подошёл к столу, снял одежду, оголив торс.

Давид Моисеевич позадавал вопросы и провёл осмотр.

— Аристарх Платонович, не знаю, что за врач поставил вашему ценному сотруднику такой диагноз, но он абсолютно здоров. Я бы даже сказал, здоров как бык, — Давид Моисеевич посмотрел на Рябинина.

— Вы уверены, Давид Моисеевич? — уточнил Рябинин.

— Вы делаете мне больно, Аристарх Платонович. Давид Моисеевич никогда не ошибается в своих диагнозах, — врач сделал обиженный вид.

— Простите, Давид Моисеевич, но Василий всю жизнь жил, ожидая смерти каждый день, — начал оправдываться Рябинин.

— Найдите этого мошенника, Аристарх Платонович, и отправьте на каторгу. Он сгубил мальчику всё детство, — покачал головой Давид Моисеевич.

— Спасибо, уважаемый Давид Моисеевич. Сколько я вам должен? — спросил Рябинин.

— Аристарх Платонович, я, может, и еврей, но брать деньги с бедного мальчика, которого обманули, я не буду, — врач улыбнулся.

— Спасибо, дорогой Давид Моисеевич, что не отказали принять, — Рябинин слегка поклонился. — Не будем больше вас отвлекать.

Белозёров схватил вещи, быстро оделся и вышел из кабинета вместе с Рябининым.

Они вышли из частной лечебницы и встали на крыльце.

— Предлагаю пройтись пешком. До окружного суда не больше трёх минут, Василий. Теперь ты можешь быть спокоен: Давид Моисеевич действительно не ошибается в диагнозах. Ты полностью здоров, — сказал Рябинин и посмотрел на Василия.

— Спасибо, Аристарх Платонович. Вы не представляете, какой тяжёлый груз вы сняли с моей души, — тихо ответил Белозёров, стараясь сделать радостный и в то же время смущённый вид.

— Пошли, Василий, — Рябинин направился в сторону окружного суда.

Белозёров шёл рядом. Его жизнь в этом мире менялась настолько быстро, что он не успевал придумывать оправдания своим резким изменениям. Старый Василий Белозёров действительно был болен пороком сердца, но после того, как он умер в сыскном отделении и его тело заняла душа Василия, тело омолодилось, все болезни исчезли. Теперь он и правда был здоров.

— О чём задумался? — спросил Аристарх Платонович.

— О том, что Давид Моисеевич прав. Детства у меня не было, — ответил Василий. — Всю свою жизнь, сколько я себя помню, мне не разрешали ни бегать, ни играть. Я всё время сидел и наблюдал за соседскими детьми. Я настолько привык к такой жизни, что теперь открываю для себя много нового.

— Хорошо, что сходили к врачу, Василий. Теперь ты можешь не переживать за своё здоровье, — Рябинин усмехнулся. — Тем более у нас много дел.

Они поднялись по ступеням здания окружного суда и вошли внутрь.

В кабинете Рябинина Василий устроился за своим столом и открыл дело Ивана Костина.