Иван Костин, студент Императорского Московского университета, был убит в мае этого года. Тело нашли в переулке возле Никитинских ворот рано утром…

Белозёров перевернул страницу с кратким описанием дела. Пропустил фотографии и принялся изучать заключение судебного врача.

«Удар в сердце между третьим и четвёртым рёбрами…» — бормотал себе под нос Василий. — «Мгновенная смерть… Угол входа… Так, жертва в момент удара была чуть наклонена вперёд… Ага… Направление удара — сверху вниз… Оружие… Тонкое узкое лезвие…»

Василий вернулся к снимкам, взял лупу и начал детально их изучать.

Через пару минут у него внутри всё похолодело. Он быстро открыл дело Дмитрия Петровича Орлова, тоже студента Императорского Московского университета. Достал заключение и снимки и начал сравнивать.

Совпадало практически всё, кроме угла входа лезвия, но Семён Лукич пишет, что жертва могла быть наклонена вперёд. А если бы она стояла ровно, всё было бы идентично. Даже время смерти совпадало — между двумя и четырьмя часами ночи. И рост убийцы был одинаковым: метр семьдесят пять, максимум метр восемьдесят.

Белозёров нервно сглотнул и посмотрел на Рябинина, который собрался идти к окружному судье:

— Аристарх Платонович, нам надо съездить в переулок к Никитинским воротам, — голос Белозёрова чуть дрогнул.

Рябинин почувствовал несвойственное Василию волнение и резко обернулся:

— Что случилось?

— Я… Я пока не уверен. Надо срочно ехать… — сказал Белозёров.

— Хорошо, сейчас отнесу судье дело Авдотьи Фроловой и оформлю постановление на арест квартиры до окончания разбирательств — и поедем, — кивнул Рябинин и быстрым шагом вышел из кабинета.

Василий Игнатьевич закрыл глаза. Его била мелкая дрожь. Он прекрасно помнил стиль убийства Мишки «Мясника», но тот убивал молодых девушек, а здесь — молодые студенты. Может, «Мясник» просто копировал маньяка из этого времени? Но Белозёров нигде не читал, что в этом году или в последующих был серийный убийца. А может, его и не смогли поймать? Может, именно для этого сюда попал Василий, чтобы найти этого душегуба? «Так, надо остановиться… Сначала съезжу к Никитинским воротам, всё там посмотрю, а дальше будет видно», — Белозёров открыл глаза, нервная дрожь не проходила. Он снова закрыл глаза, глубоко вдохнул, выдохнул. Вроде стало отпускать.

Василий встал и прошёлся по кабинету, окончательно успокаиваясь и настраиваясь на рабочий лад.

Вернулся Рябинин и внимательно посмотрел на Василия, который продолжал ходить по кабинету:

— Поехали.

Белозёров кивнул, схватил со стола лупу и пошёл следом за Рябининым.

Пролётка летела по мостовой в сторону Никитинских ворот. Рябинин следил краем глаза за Василием, который сосредоточенно смотрел на прохожих, как будто выискивая убийцу.

— Приехали, ваше высокоблагородие, — произнёс извозчик.

— Гриня, жди здесь, — приказал Аристарх Платонович и стал выбираться из пролётки.

— Как прикажете, ваше высокоблагородие, — тут же откликнулся старый знакомый извозчик.

Белозёров тоже вышел и посмотрел на Гриню. «И как он узнаёт, что Рябинину куда‑то надо ехать? Почти всегда стоит возле окружного суда», — промелькнула мысль у Василия.

— Ты идёшь? — окликнул его Аристарх Платонович.

Василий кивнул и поспешил за судебным следователем.

Место преступления Белозёров узнал сразу. В памяти ещё остались изображения со снимков. Он опустился на колени и стал ползать по брусчатке, внимательно обследуя каждый сантиметр переулка.

— Ты ищешь что‑то конкретное? — спросил заинтересованно Рябинин.

— Пока не знаю… — ответил Василий, подняв голову. Немного подумав, добавил: — Хотя знаю. Жёлудь.

Рябинин промолчал: в его памяти всплыло, что Василий нашёл дубовый жёлудь, когда осматривали место убийства студента Орлова.

— Думаешь, это как‑то связано? — снова спросил судебный следователь.

Но Белозёров не ответил, ползая на коленях и внимательно обследуя каждую впадину между брусчатками. Наконец он остановился и сел, посмотрев замутнённым взглядом на Рябинина.

— Нужен фотограф и понятые, — глухим голосом произнёс Василий.

Рябинин не стал задавать лишних вопросов, а сразу направился к ожидавшему извозчику.

— Гриня, срочно в сыскное отделение. Пробейся к начальнику или его заместителю. Скажи, что мне срочно нужен фотограф и понятые. Жду здесь, Гриня, — Рябинин сунул ему в руку денег. — Гони, Гриня.

Извозчик сразу защёлкал кнутом, лошадь встала на дыбы и рванула с места, унося пролётку в сторону отделения сыска.

Рябинин проводил его взглядом, развернулся и пошёл к Василию, который продолжал сидеть на брусчатке переулка.

— Василий, с тобой всё хорошо? — спросил судебный следователь, приблизившись к Василию.

— А… — Белозёров поднял глаза, взгляд уже принимал нормальный вид. Он аккуратно положил лупу на брусчатку и поднялся. — Да, Аристарх Платонович. Всё хорошо. Я нашёл. Нашёл тут дубовый жёлудь. Орудие совпадает, время совпадает… — заговорил Белозёров, но Рябинин его остановил:

— Подожди. Давай по порядку.

Василий вдохнул, выдохнул, собрался с мыслями и заговорил спокойным, ровным голосом:

— Иван Костин, студент Императорского Московского университета, убит пятнадцатого мая в период с двух до четырёх часов ночи. Один удар тонким острым клинком прямо в сердце, между третьим и четвёртым рёбрами слева. Направление удара — сверху вниз. Рост убийцы — примерно метр семьдесят пять — метр восемьдесят. Других следов нет. Но сейчас возле тела я нашёл дубовый жёлудь.

Белозёров на мгновение замолчал, потом продолжил:

— Дмитрий Орлов, студент Императорского Московского университета, убит пятнадцатого июля в период с двух до четырёх часов ночи. Один удар тонким острым клинком прямо в сердце, между третьим и четвёртым рёбрами слева. Направление удара — сверху вниз. Рост убийцы — примерно метр семьдесят пять — метр восемьдесят. Улика: дубовый жёлудь.

Василий внимательно посмотрел в глаза судебного следователя:

— Профессиональный убийца с хорошо отточенным ударом. Орудие: тонкий острый стилет. Рост — метр семьдесят пять — метр восемьдесят. Оставляет на месте преступления знак: дубовый жёлудь. Период между убийствами — ровно два месяца. Пока убивает студентов.

Белозёров снова замолчал, но тут же добавил:

— У нас серийный убийца. Дела надо объединять.

Рябинин задумчиво смотрел на Белозёрова:

— Ты сказал: «Пока убивает студентов». Думаешь, он может разнообразить список жертв?

— Не знаю, Аристарх Платонович. Он может сделать всё что угодно: разнообразить список, изменить время, сократить интервал между убийствами. Но чего он точно не изменит, так это тип оружия и свой фирменный знак: дубовый жёлудь, — ответил Василий.

— Хорошо, а что с делом отставного штабс‑капитана Николая Воронова? — спросил Аристарх Платонович.

— Пока ничего. Но это точно не убийца студентов. Я смотрел заключение врача. Займусь им сегодня вечером, — сказал Белозёров. — Думаю, с ним будет намного проще. А вот с этими делами будет трудно. Зацепок никаких. Надо сказать Воронову, чтобы раздал филёрам фотографию Костина. И опрос вели среди дворников, швейцаров гостиниц и извозчиков сразу по двум жертвам.

— Хорошо, это я сделаю, — произнёс Рябинин. — Значит, новую жертву можем ждать в любой момент?

— Не факт. Если он только начал убивать, то приноравливается. Входит во вкус. Пока будет осторожничать. Раньше, чем пятнадцатого августа ждать не стоит, и то при условии, что он сократит срок на целый месяц между убийствами, — отрицательно покачал головой Белозёров.

— Значит, в запасе месяц, чтобы его найти, — кивнул Рябинин.

— Да, но шансов мало. Только если его кто‑то видел, в чём я сильно сомневаюсь, — ответил Василий.

Аристарх Платонович вздохнул: «Значит, всё‑таки серийный убийца. Опять прокурор будет лютовать и кричать, чтобы срочно поймали», — нерадостные мысли накатили на Рябинина.

Через час приехал Гриня и ещё две пролётки. В переулок высыпали понятые, Иван Макарович Воронов, начальник сыскного отделения, и Пётр Степанович Лужин, штатный полицейский фотограф Московской сыскной полиции.

— Что случилось, Аристарх Платонович? — Воронов быстрым шагом подошёл к Рябинину.

— Василий нашёл жёлудь, — коротко ответил Аристарх Платонович, кивнув в сторону Белозёрова, который кинулся помогать Лужину.

— Какой жёлудь? — удивлённо спросил Иван Макарович.

— Потом, Иван Макарович, сейчас изъятие сделаю, протокол составлю — и поговорим, — отмахнулся Рябинин, доставая из папки чистый лист бумаги.

Белозёров уже тащил к лежащей на брусчатке лупе штатив с камерой. Следом шёл Лужин, неся саквояж.

— Добрый день, Аристарх Платонович, — поздоровался фотограф, проходя мимо Рябинина. — Василий сказал, что снова нашёл жёлудь.

— Да, Пётр Степанович, постарайтесь сделать хороший снимок, — кивнул Рябинин.

— Всё сделаю, не переживайте, — Лужин пошёл к штативу и начал настраивать камеру.

Белозёров стоял рядом, держа в руках лупу.

— Лампу доставать? — спросил Василий.

— Не надо. Света хватает, — оглядевшись, ответил фотограф. — Лучше отойди чуть в сторону, тень падает.

Белозёров кивнул и сразу сдвинулся вправо.

Через пару минут Лужин уже сворачивался:

— Всё готово, Аристарх Платонович. Можете изымать. Снимок будет готов к вечеру. Если надо срочно, отправлю с городовым в окружной суд.

— Срочности нет, Пётр Степанович. Заберу потом, или Василий заберёт, — ответил Рябинин.

— Иван Макарович, я тогда поеду, раз больше я тут не нужен, — фотограф посмотрел на начальника сыскного отделения.

— Да, поезжайте, Пётр Степанович, — махнул рукой Воронов.

Через несколько минут пролётка увезла фотографа.

Василий стоял возле Рябинина, который объяснял понятым процедуру изъятия улики. Когда он удостоверился, что все всё поняли, указал им на жёлудь, зачитал протокол и дал расписаться. Белозёров достал из канавки между брусчаткой жёлудь и упаковал его в бумажный пакетик, передав Рябинину.

— Все свободны, — произнёс Рябинин.

Понятые закивали и сразу испарились, как будто и не было их тут.

Белозёров усмехнулся. Всё то же самое, что и в его времени. Никто не горел желанием помогать полиции. Особенно бесплатно.

Воронов посмотрел на Рябинина и Белозёрова:

— Теперь‑то посвятите, что за жёлудь у вас тут такой важный?

Рябинин грустно усмехнулся:

— Серийный у нас тут, Иван Макарович… — и принялся рассказывать, какие выводы сделал Белозёров.

Воронов стоял, погрузившись в размышления.

— Филёрам я всё скажу. Снимок Костина выдам. Но я так понимаю, надо повторно заняться университетом? — наконец заговорил начальник сыскного отделения.

— Да, Иван Макарович. Желательно так, чтобы об этом никто не знал. Есть у вас там кто‑нибудь? — спросил Аристарх Платонович.

— Надо подумать, — ответил Воронов. — Так сразу и не скажу. Может, у Румянцева там филёр есть или у Мохова.

— Ладно, Иван Макарович. Мы с Василием назад, в окружной суд поедем, — сказал Рябинин, — а то дела все бросили и сюда поехали.

— Я тоже к себе. Надо теперь филёрам задание поправить, — кивнул Воронов. — Надеюсь, сможем изловить душегуба.

— Я тоже надеюсь на это, Иван Макарович, — ответил Рябинин и вместе с Василием направился к ожидавшему их извозчику Грине.

Воронов махнул рукой, и другая свободная пролётка, стоявшая рядом, подкатила к начальнику сыскного отделения.

— В сыск, — коротко сказал он и, удобно устроившись в экипаже, прикрыл глаза.

Пролётка с Рябининым и Белозёровым катила по мостовой, мерно стуча колёсами по брусчатке.

— Займёшься делом штабс‑капитана? — спросил Рябинин, когда они уже подъезжали к окружному суду.

— Да. По Орлову и Костину я пока ничего сделать не могу, — вздохнул Василий. — Посмотрим, что выйдет по отставнику.

Пролётка остановилась возле входа в суд, Рябинин расплатился, и они направились в кабинет, каждый думая о своём.

В кабинете стояла гнетущая тишина, нарушаемая шелестом бумаг. Рябинин занимался своими делами, а Василий листал дело Николая Ильича Воронова, отставного штабс‑капитана, убитого в июне.

«Маленькая квартира на Пречистенке, на четвёртом этаже доходного дома. Тело на полу возле небольшого стола», — Василий бегло читал протокол осмотра места происшествия. — «Следов взлома двери не обнаружено… В квартире полный беспорядок, явно что‑то искали…»

Василий отложил протокол осмотра и посмотрел на снимки: квартира, тело, рана, запечатлённая с близкого расстояния. Этот снимок Василий изучал дольше. Потом перешёл к заключению судебного врача: «Удар в лёгкое, смерть не мгновенная; на руках и теле при осмотре видны гематомы, предположительно перед смертью жертву избивали. Орудие убийства — тонкий узкий клинок».

Василий хмыкнул: «Как это дело вообще затесалось в эту стопку? Кто‑то опять просто решил спихнуть дело по принципу узкого клинка?»

Белозёров продолжил листать исписанные листы дела. Схема квартиры: план комнат, отмечены места, где лежали вещи, где нашли тело и осколок. Протоколы допросов Василий глянул лишь мельком — ничего интересного. Слышали разговоры, шум; кто‑то видел выходящего из квартиры мужчину, лица не видел, как был одет — не запомнил.

Дальше шла опись вещей: личные документы, несколько писем, несколько фотографий, простой портсигар. Справка о статусе: отставной штабс‑капитан, пенсия, конфликтов с соседями не имел, долгов нет. Возраст — пятьдесят пять лет.

Улики: возле тела обнаружен маленький осколок стекла, предположительно от флакона.

Белозёров встал и направился к шкафу, где Рябинин хранил улики по незакрытым делам. Нашёл коробку с пометкой «Дело отставного штабс‑капитана Николая Ильича Воронова» и достал оттуда бумажный пакетик с осколком стекла.

— Аристарх Платонович, — Василий нарушил тишину, стоявшую в кабинете, и посмотрел на Рябинина.

— Слушаю, — судебный следователь оторвался от бумаг и поднял глаза.

— У меня два вопроса. Первый: можем мы вызвать сюда ювелира и показать ему осколок стекла? — спросил Белозёров.

— Хм… Можем. У нас даже есть хороший ювелир, который иногда помогает нам. А второй вопрос? — поинтересовался Рябинин.

— Где служил отставной штабс‑капитан? — ответил Василий.

— Не знаю. В деле этого нет, а я не выяснял. Но могу отправить запрос, — кивнул Аристарх Платонович, делая себе пометку. — Это всё?

— Пока да, хотя… — Белозёров вздохнул. — Кто работал над делом из сыскного отделения?

Рябинин открыл свои записи, полистал и усмехнулся:

— Егор Порфирьевич. Я так понимаю, ты нашёл кучу недоработок?

Белозёров кивнул:

— Только не надо на Ивана Макаровича ругаться.

Рябинин рассмеялся:

— Мы с ним всё решили. Так что не буду, но ему об этом деле сообщу. Пусть сам там у себя разбирается.

— Спасибо, Аристарх Платонович, — Белозёров убрал улику на место и вернулся к столу.

— Сейчас напишу записку с адресом, сходишь к ювелиру. Может, он сейчас сможет подойти — тут рядом, — произнёс Рябинин, взяв чистый лист бумаги.

Через несколько минут Белозёров вышел из здания окружного суда. Василий Игнатьевич, не торопясь, шёл по улице, смотря по сторонам, купил себе по дороге пирожок с капустой и мясом, быстро съел и вошёл внутрь хорошо освещённой ювелирной лавки.

— Добрый день, — произнёс Василий, подойдя к прилавку, за которым сидел мужчина лет пятидесяти.

— И вам не хворать, — ответил мужчина, лишь на мгновение посмотрев на Василия.

— Мне нужен ювелир, — Белозёров внимательно смотрел на мужчину.

— Мы ничего не покупаем, — буркнул тот, даже не подняв взгляд и продолжая рассматривать какую‑то драгоценность за прилавком.

— Меня прислал Аристарх Платонович. Вот записка от него, — Василий протянул сложенный лист бумаги, который ему вручил Рябинин.

Лицо ювелира сразу изменилось: он поднял взгляд и улыбнулся.

— С этого и надо было начинать, молодой человек, — он протянул руку и забрал у Василия листок. Быстро развернул, прочитал, кивнул и крикнул:

— Моня!

Из соседней комнаты сразу вылетел молодой парень лет двадцати.

— Моня, я к Аристарху Платоновичу. Никому ничего не продавай и тем более не покупай. Пусть все меня ждут, — строгим голосом сказал ювелир.

Моня молча кивнул и сел на место ювелира.