Белозёров стоял на крыльце окружного суда, ожидая приезда Рябинина. Настроение было не просто хорошим — оно было прекрасным. Сегодня Василий впервые позавтракал. Возле его нового дома оказался небольшой трактир с приемлемыми ценами на завтраки, который открывался в полшестого утра. Желудок не урчал от голода и не мешал думать.

Комната, которую выделил окружной суд, оказалась большой и светлой. Мебели было не слишком много: шкаф для одежды и белья, шкаф для книг, большой стол и, что самое важное, большая кровать с удобным матрацем. Этого Василию было достаточно для комфортной жизни, а точнее — для комфортного отдыха.

Вчера Белозёров посетил Лужина. Пётр Степанович смог ему помочь и нашёл карточку Авдотьи Фроловой по системе Бертильона, правда, с минимальной информацией. Оказалось, что фотограф делает такие карточки на все тела, которые он фотографирует. Если жертва опознана, он делает краткий вариант. Теперь, узнав рост жертвы, Василий мог определить и рост убийцы. Сейчас ему надо было повторно посмотреть снимки тела и раны, чтобы сделать вывод.

Пролётка, громыхая колёсами, подъехала к окружному суду, и из неё вышел Рябинин. Увидев стоящего на крыльце Белозёрова, он улыбнулся.

— Доброго утра, Василий, как тебе в новой комнате? — спросил Аристарх Платонович, поднимаясь по крыльцу.

— Спасибо, Аристарх Платонович, всё просто отлично, — ответил Василий и протянул ему деньги. — Вчера рано освободился и успел получить довольствие.

Рябинин забрал деньги, половину положил в свой карман, остальное протянул Белозёрову:

— Это тебе на оплату пролёток. Сегодня тебе придётся поездить по городу.

— Не надо, Аристарх Платонович, я же получил довольствие, у меня есть, — отказался Василий.

— Бери, бери. Свои успеешь потратить, а это за счёт окружного суда и следствия, — настоял на своём Рябинин и сунул деньги в карман Василия. — Пошли в кабинет, расскажу, что сегодня делать надо по делу Фроловой.

— Я узнал рост жертвы и могу установить рост убийцы, — сообщил Василий, пока они шли по коридору.

— А вот это замечательно. Тогда сейчас займись этим вопросом, а я пока кое‑какие бумаги подготовлю, которые тебе понадобятся, — кивнул Рябинин, открывая кабинет и проходя внутрь.

Василий сразу направился к своему столу и, сев на стул, открыл дело Фроловой.

Найдя нужные фотографии, он взял лупу и снова внимательно их рассмотрел. Прикрыв глаза, он немного подумал и заговорил, посмотрев на Рябинина:

— Я считаю, что рост убийцы примерно метр семьдесят пять, максимум — метр восемьдесят.

— Прекрасно, — Рябинин встал из‑за стола и подошёл к Василию, протягивая документ. — Это постановление на изъятие у нотариуса копии завещания Глыбовой Варвары Моисеевны. Ты оказался прав, Василий. Старушка была далеко не бедной, и родственников, кроме Авдотьи Фроловой, у неё не было. Фролова доводилась ей двоюродной племянницей.

— А с кем Фролова венчалась в церкви, установили? — спросил Василий, вставая и забирая постановление у Рябинина.

— Вот у Мохова и выяснишь. Он ещё не докладывал. Так что поезжай в сыскное отделение, бери Мохова и к нотариусу. Потом сразу сюда. Если Тихон выяснил, кто стал мужем Фроловой, я напишу ходатайство на его задержание, — ответил Рябинин.

— Всё сделаем, Аристарх Платонович, — кивнул Василий и быстрым шагом покинул кабинет.

Пролётка подъехала к сыскному отделению. Белозёров заплатил извозчику и поспешил внутрь.

— Иван Макарович или Фёдор Емельянович у себя? — спросил Василий у дежурного сыщика.

— Оба в кабинете начальника, — ответил дежурный.

— А Тихон где? — уточнил Василий.

— Там же. Василий, зайди в канцелярию, получи удостоверение. И поздравляю тебя, — дежурный сыщик протянул руку.

— Спасибо, — ответил Белозёров, крепко пожимая руку дежурного.

Быстро заскочив в канцелярию, которая была по пути к кабинету начальника сыскного отделения, и получив служебное удостоверение младшего агента, Василий чуть ли не бегом устремился к кабинету Воронова.

— Войдите, — услышал Белозёров голос Ивана Макаровича сразу, как только постучал в дверь.

— Добрый день, — Василий вошёл в кабинет и встал возле двери, держа в руках постановление.

— Проходи, Василий, — кивнул на свободный стул Воронов. — Тебя ждём. Аристарх Платонович уже сообщил мне, что ты едешь сюда. Давай сюда постановление.

Василий прошёл к столу и протянул документ начальнику сыскного отделения.

Иван Макарович быстро пробежал его глазами и передал Румянцеву.

— Поедете вместе с Фёдором Емельяновичем. Знаю я того нотариуса: вам с Тихоном он может и не отдать копию завещания, потребовав начальство. А Тихон пока отправится к Рябинину, в окружной суд. Ты оказался прав, Василий. Авдотья вышла замуж сразу через два дня после смерти своей богатой родственницы, — Воронов усмехнулся. — И знаешь, за кого?

— Нет, — ответил Белозёров. — Откуда мне знать? Я и в этом‑то был не до конца уверен.

— Барсуков Игнат Семёнович, сорок восемь лет, был домашним врачом старушки. Он точно знал, что она при смерти и составила завещание. Надо посмотреть, что там написано. Хотя я уже не сомневаюсь, что там есть запись про супруга. Возможно, Барсуков убедил Глыбову включить этот пункт в завещание, а потом стал обхаживать Авдотью, уже заранее замышляя убийство, — сообщил Иван Макарович.

— Ясно, Иван Макарович, — ответил Василий.

— Тогда делаем так, — Воронов обвёл всех взглядом. — Фёдор Емельянович, вы с Василием — к нотариусу. Тихон — к Рябинину: пусть Аристарх Платонович готовит ходатайство на задержание Барсукова. А я поеду в полицейский участок к Горюнову, попрошу городовых подготовить, чтобы потом не ждать. Встречаемся у Горюнова.

Через три часа Румянцев и Белозёров входили в кабинет начальника полицейского участка Горюнова.

— Привезли? — сразу спросил их Рябинин, который уже был в кабинете вместе с Моховым и Вороновым.

— Да, Аристарх Платонович, — Румянцев протянул ему копию завещания Глыбовой. — Всё как мы и думали. Пункт про супруга выделен особо.

— Отлично, — Рябинин посмотрел на Горюнова. — Едем, Аркадий Ильич?

— Да. Всё готово. Понятых тоже нашли. Так что проблем с обыском не будет. Всё зафиксируем, как полагается, Аристарх Платонович, — Горюнов встал из‑за стола.

Пустые пролётки, экипаж с городовыми и понятые уже ждали возле входа в полицейский участок. Через несколько минут по мостовой застучали колёса. Ехать было не слишком далеко, так что уже через полчаса экипажи остановились возле доходного дома, где проживал Барсуков Игнат Семёнович.

К пролётке, где находился Горюнов, сразу подскочил дворник.

— Где он? — строгим голосом спросил Аркадий Ильич.

— У себя, ваше высокоблагородие. Вы, как приказали, я следил. Он квартирку не покидал, — затараторил дворник.

Горюнов сунул дворнику пару монет и махнул рукой городовым:

— Второй этаж.

Городовые молча устремились в подъезд доходного дома.

Когда Белозёров и остальные поднялись на второй этаж доходного дома, городовые уже полностью его перекрыли, запретив жильцам покидать свои квартиры.

Начальник полицейского участка Горюнов подошёл к двери одной из квартир и громко постучал:

— Открывайте, Игнат Семёнович. Это полиция.

Пару минут ответа не было. Потом за дверью послышались шаги и стук трости. Дверь открылась.

В дверях стоял мужчина в халате ростом примерно метр восемьдесят. Он опирался на трость, держа её в правой руке.

— Что случилось? — спокойным голосом спросил Барсуков.

— У нас постановление окружного суда на ваше задержание и проведение обыска, — Горюнов показал ему два документа.

— Могу я поинтересоваться, в чём меня подозревают? — спросил Игнат Семёнович, не проявляя и тени беспокойства.

— Вы подозреваетесь в совершении убийства своей супруги Авдотьи Фроловой, — ответил Горюнов. — Прошу вас, пройдите в квартиру.

Горюнов сделал шаг вперёд, и Барсуков отступил, пропуская всех внутрь.

Игнат Семёнович не спеша, чуть прихрамывая на правую ногу и опираясь на трость, прошёл к столу и сел на стул.

Горюнов начал командовать обыском. Необходимо было найти улики, которые могли подтвердить, что именно Барсуков совершил убийство Авдотьи. Мотив был — это наследство. Но вот других доказательств не хватало. Опытный адвокат мог разрушить версию убийства из‑за наследства.

Белозёров стоял в стороне от Барсукова и внимательно за ним наблюдал. Его спокойный вид и отсутствие реакции на появление полицейских могли означать, что он был готов к такому визиту и абсолютно не переживал, что они смогут что‑то найти.

Рябинин сел напротив Барсукова и начал допрос.

— Где вы были в день убийства вашей жены? — спросил Аристарх Платонович.

— У пациента, он может подтвердить. Зовут Лев Прохорович. Живёт на четвёртом этаже этого дома, в квартире номер пятьдесят. Он, кстати, дома. Не может ходить. Я в тот день делал ему процедуры, — ответил, улыбнувшись, Барсуков.

Рябинин посмотрел на Белозёрова:

— Возьми Тихона и поговори с этим Львом Прохоровичем.

— К сожалению, он не сможет вам открыть, молодой человек, — Барсуков посмотрел на Белозёрова. — Но я могу дать вам ключ от его квартиры. Позволите? — Игнат Семёнович перевёл взгляд на Рябинина.

Тот кивнул, и Барсуков встал со стула. Опираясь на трость, он приблизился к шкафу. Белозёров подошёл ближе. Игнат Семёнович прислонил трость к шкафу и начал открывать дверцы. В этот момент трость заскользила по гладкой поверхности шкафа, падая на пол. Василий кинулся вперёд и подхватил падающую трость.

— Дайте сюда! — повысив голос и протянув руку, сказал Барсуков.

Белозёров протянул ему трость, глядя в глаза. Он уловил, как в них на мгновение мелькнул страх.

— Простите мою несдержанность, молодой человек. Но эта трость… Я не могу без неё. Она всегда со мной уже много лет, — снова спокойным голосом заговорил Барсуков. — Вот, возьмите ключ.

Василий забрал ключ и, крикнув Тихона, вышел из квартиры.

Поднимались они молча.

— Василий, что с тобой? — произнёс Тихон, остановившись на площадке.

Белозёров обернулся.

— Задумался, — коротко ответил Василий, поняв, что стал подниматься выше.

Спустившись к Тихону, он подошёл к квартире номер пятьдесят и открыл дверь ключом. Но прежде чем войти внутрь, сказал:

— Тихон, я сам с ним поговорю. Если ты не против.

— Говори, мне не жалко, — пожал плечами Тихон.

Они вошли внутрь. В комнате было тихо, свет практически не попадал в единственное окно, выходившее во внутренний двор.

— Игнат Семёнович, это вы? — Белозёров и Тихон услышали голос из соседней комнаты.

— Нет, Лев Прохорович, это младший агент Белозёров и полицейский надзиратель Мохов. Барсуков дал нам ключ от вашей квартиры. Мы хотим задать вам пару вопросов, — ответил Василий.

— Проходите в комнату. Только не ждите, что я встану. Не могу, — крикнул Лев Прохорович.

Пройдя в комнату, Василий и Тихон увидели пожилого мужчину, лежавшего на кровати в центре комнаты. Он был укрыт одеялом; лицо его было бледным и исхудавшим.

— Слушаю вас, — произнёс он, чуть приподняв голову.

— Лев Прохорович, нам нужно спросить вас про визит доктора Барсукова в день убийства Авдотьи Фроловой. Вы знали, что он женат?

Старик слегка кивнул:

— Знал. Он мне говорил. В тот день он был у меня весь день.

Белозёров внимательно наблюдал за стариком:

— А что он тут делал?

— Процедуры всякие. Растирал, компрессы ставил. Ушёл почти ночью. Полгода назад я с лестницы упал. Высокая была лестница — у меня дом есть недалеко от Москвы. Сначала только спина болела, а потом ноги отказали. Игнат Семёнович приходит, лечит. Говорит, скоро ходить буду, — ответил Лев Прохорович.

Белозёров подошёл к кровати:

— Вы не против, если я вас осмотрю?

— Да чего уж, смотрите, если вам надо, — улыбнулся старик.

Белозёров откинул одеяло, посмотрел на исхудавшие ноги старика и сильно надавил на палец его стопы:

— Вы что‑нибудь чувствуете, Лев Прохорович? — Белозёров посмотрел в глаза старику.

— Нет, молодой человек, а должен? — спросил старик удивленно.

— Можно, я вас переверну и осмотрю спину? — Василий проигнорировал вопрос больного.

Не дожидаясь ответа Льва Прохоровича, Белозёров повернулся к Тихону:

— Помоги перевернуть его.

Тихон сразу подошёл и, подсунув руки под спину старика, помог положить его на бок.

Возле поясницы был длинный старый шрам — неровный, с грубыми рваными краями; видно было, что рану не зашивали, и она заживала самостоятельно.

Василий кивнул сам себе и вместе с Тихоном уложил старика снова на спину.

— Шрам увидели? — улыбнулся старик.

— Увидел, — Василий внимательно посмотрел в глаза старику. — Что обещал вам Барсуков, если вы будете всем говорить, что в тот день он был у вас?

Глаза Льва Прохоровича на миг дёрнулись в сторону, а голос дрогнул:

— Да что вы такое говорите, молодой человек? Он у меня был. Лечение делал.

— Лев Прохорович, вы получили серьёзную травму позвоночника. Вы не сможете больше ходить. Любой врач вам это скажет, — серьёзным голосом произнёс Белозёров.

— Но как же? А таблетки? Он говорил, есть таблетки, французские, скоро должны привезти. Очень дорогие, — на глазах старика проступили слёзы.

— Он врал вам, Лев Прохорович. Нагло врал. Мне жаль вас, — тихим голосом сказал Василий.

Старик закрыл глаза; слёзы потекли по его щекам.

Тихон хотел что‑то сказать, но Белозёров приложил палец к губам, показывая, чтобы он молчал.

Через пару минут Лев Прохорович, не открывая глаз, заговорил:

— Он пришёл ко мне вечером. Сказал, что нашёл очень дорогое лекарство. Таблетки, которые делают во Франции. Если их купить, то я смогу ходить. Но у меня нет такой суммы денег. Сдача в аренду моего дома под Москвой приносит мне небольшой доход. Его едва хватает, чтобы платить за комнату, оплачивать приходящую сиделку и еду. Остатки я отдавал Игнату Семёновичу, — старик открыл глаза и посмотрел на Белозёрова. — Он сказал, что купит лекарство на свои деньги и вылечит меня. Но я должен всем говорить, если кто‑то спросит, особенно полиция, что этот день он провёл у меня. Я согласился. Я снова хотел ходить.

— Барсуков объяснил, зачем ему это надо? — задал вопрос Тихон.

— Да. Сказал, что его жену убили, а он в это время был у себя в квартире, здесь, на втором этаже. Мол, он был один, никто не сможет подтвердить. А полиция разбираться не будет. Арестует его как единственного подозреваемого и отправит на каторгу, — ответил Лев Прохорович.

— Спасибо, Лев Прохорович, — произнёс Василий. — К вам ещё зайдёт судебный следователь — надо будет протокол подписать.

Белозёров и Мохов направились к выходу из комнаты.

— И что мне теперь делать? — услышали они голос старика.

Василий развернулся:

— Жить, Лев Прохорович. Купите коляску и чаще бывайте на свежем воздухе.

Мохов и Белозёров спускались вниз, к квартире Барсукова.

— Почему ты решил, что Барсуков уговорил старика подтвердить его алиби? — Тихон чуть придержал за руку Василия.

— Тихон, ты шрам на спине видел? — Василий посмотрел на Мохова.

— Видел, — кивнул он.

— С такими повреждениями позвоночника становятся инвалидами. Никакие таблетки это не лечат. Спроси нашего судебного врача Семёна Лукича — он подтвердит. А старик был уверен, что будет ходить. Ведь Барсуков ему обещал. Вот я и решил, что он уговорил старика, — ответил Белозёров.

— Ясно, — Тихон отпустил руку Василия.

— Сейчас, когда зайдём, молчи. Если Рябинин спросит при Барсукове, что сказал старик, я сам отвечу, — попросил Белозёров.

— Хорошо, Василий. Мне прям интересно, зачем тебе это? — Тихон смотрел на Василия.

— Увидишь, — Белозёров улыбнулся и вошёл в квартиру.