В кабинет постучали.

— Войдите, — крикнул Горюнов.

— Ваше высокоблагородие, Аркадий Ильич, всё готово, — начал говорить помощник Горюнова, как только вошёл. — Понятые на улице, ждут у крыльца. Городовые в сборе.

Горюнов встал:

— Можем выезжать, Аристарх Платонович.

— Тогда едем, — сказал Рябинин и начал подниматься.

Следом поднялись и остальные.

Они вышли на улицу, где уже стояли две пролётки и конный экипаж участка. Городовые быстро расселись, забрав к себе понятых. Рябинин сел в первую пролётку вместе с Василием; рядом устроились Румянцев и Мохов. Воронов поехал с Горюновым на втором экипаже.

Экипажи застучали колёсами по мостовой, направляясь к дому Лаптевых. Вскоре они свернули на Солянку. Купеческие дома в этой части улицы стояли очень плотно, а тротуары сильно сужались из‑за стоящих возле лавок ящиков и бочек. Экипажи перегородили часть улицы, остановившись у дома купца второй гильдии Петра Семёновича Лаптева.

— Двое городовых и понятые — со мной, — начал командовать Горюнов, едва соскочив на мостовую. — Остальным городовым окружить дом и никого не выпускать и не впускать. Смотрите, чтобы ничего не выбросили из окон. Ясно?

— Так точно! — рявкнули городовые, занимая места вокруг дома.

Начальник полицейского участка Горюнов подошёл к парадному крыльцу и постучал в дверь. Через минуту дверь приоткрылась, и в щели показалась испуганная служанка.

— Чего надо? — спросила она, держа дверь чуть приоткрытой.

— Полиция, — произнёс Аркадий Ильич, доставая из папки документы. — Открывайте. У нас постановление о задержании хозяйки дома и немого слуги, а также предписание на обыск дома.

Горничная побледнела. Горюнов увидел, как её руки задрожали, но закрыть дверь она не посмела. Отступив внутрь, служанка пропустила Аркадия Ильича и городовых в дом.

Рябинин и остальные зашли следом. Он огляделся, затем посмотрел на Горюнова:

— Аркадий Ильич, пусть понятые встанут здесь, у входа. Так, чтобы всё видеть. Задержанных — в гостиную. Потом пусть городовые начинают обыск. Если что‑то найдут, руками не трогать. Пусть зовут нас и понятых. Сначала осматриваем ледник и хозяйственные помещения.

— Где немой слуга и хозяйка? — Горюнов посмотрел на горничную.

— Пелагея Пантелеевна у себя, а Прохор на улице, во дворе, — тихо ответила горничная.

— Городовые — за немым, а я и Фёдор Емельянович — за купчихой, — приказал Горюнов.

Один из городовых кивнул и направился к боковой двери, ведущей во двор и к пристройкам. Румянцев последовал за Горюновым в комнату купчихи.

Белозёров посмотрел на Рябинина:

— Мне бы комнату осмотреть, где Лаптева убили.

— Пошли, — кивнул Аристарх Платонович и посмотрел на стоящего рядом Воронова. — Иван Макарович, сделайте милость, допросите повторно с Тихоном всех слуг.

— С удовольствием, Аристарх Платонович. Давно уже этим не занимался. Тряхну, так сказать, стариной, — улыбнулся начальник отделения сыска. — Тихон, давай всех по очереди на кухню.

Рябинин кивнул и вместе с Белозёровым отправился на второй этаж, в кабинет убитого купца Лаптева.

— Есть мысли? — спросил судебный следователь у Василия, поднимаясь по лестнице.

— Да. Хочу оценить расстояние до водосточной трубы, а потом осмотреть её, — ответил Белозёров, поднимаясь следом за Рябининым.

Кабинет купца был открыт. Василий быстро огляделся и подошёл к окну. Оно оказалось открытым. Выглянув на улицу, Белозёров прикинул расстояние до водосточной трубы и повернулся к следователю:

— Если слуга два метра ростом, он спокойно мог дотянуться до трубы. Даже я, при желании и сноровке, смогу это сделать, Аристарх Платонович. Мне лестницу и понятых. Я осмотрю трубу — может, найду что‑нибудь. Ведь её никто не осматривал?

— Нет. Не посчитали нужным, Василий. Пошли. Будут тебе понятые и лестница, — Рябинин развернулся и вышел из кабинета. Белозёров поспешил следом.

Понятые и Рябинин стояли внизу и внимательно наблюдали, как Василий приставил к стене лестницу возле водосточной трубы и ловко полез вверх.

— Василий, брось! Пять месяцев прошло. Ты не найдёшь там отпечатков или каких‑то других следов, — крикнул Аристарх Платонович.

— А я не за отпечатками, — отозвался Белозёров, осматривая кронштейны креплений и стыки трубы. — Если он спускался здесь, то мог зацепиться.

Василий поднялся выше, к новому кронштейну, и, максимально наклонившись, стал разглядывать тёмную щель. Белозёров уловил тусклый отблеск.

— Тут что‑то есть, Аристарх Платонович! — крикнул Белозёров. — Могу достать.

— Доставай! — крикнул судебный следователь и приказал понятым внимательно смотреть на Белозёрова.

Василий протянул руку и аккуратно достал латунную пуговицу с рельефным узором. Быстро спустившись, он показал пуговицу понятым и опустил в подставленный следователем бумажный пакетик.

— Проходите в дом, — обратился он к понятым. — Оформим улику.

Понятые последовали в дом, а Рябинин посмотрел на Василия.

— Я думаю, что, когда слуга скользил вниз, он зацепился и не заметил, что пуговица оторвалась. Возможно, стоит поискать рубашку — может, на ней будут пятна крови.

Рябинин покрутил пакетик:

— Оформим пуговицу и поищем рубаху.

Рябинин заполнил протокол, поставил дату, время, расписался сам и проследил, чтобы расписались понятые.

Как только он закончил, к нему подошёл Воронов. Аристарх Платонович сразу понял, что начальник сыскного отделения узнал что‑то важное. Глаза Ивана Макаровича горели азартом.

— Рассказывай, — Рябинин полностью повернулся к Воронову.

— Аристарх Платонович, — произнёс Воронов. — Повторный допрос слуг дал новую информацию. Немой слуга Прохор и купчиха Пелагея Пантелеевна и правда были любовниками. После смерти Лаптева они перестали скрываться. Горничная и другие слуги подтвердили, что Прохор каждое утро выходит из её комнаты.

Рябинин задумчиво посмотрел на Воронова:

— Отлично. Значит мотив есть у обоих. После убийства Лаптева всё имущество отошло к ней, а немой слуга получил тёплое место под боком у вдовы.

Воронов кивнул:

— Ещё вот что. Горничная, которая нам дверь открывала, подтвердила пропажу ножа для колки льда именно в день убийства. Сообщила об этом хозяйке. Та выдала ей деньги и приказала купить новый. Новый нож сейчас в леднике лежит. А старый так и не нашли.

— Горюнов в гостиной с задержанными? — спросил у Воронова Аристарх Платонович.

— Да, Мохов, Румянцев и городовые, тоже там. Обыск закончили, ничего не нашли, — ответил Иван Макарович.

Рябинин встал со стула и посмотрел на Белозёрова:

— Ну что, Василий, пойдём побеседуем с задержанными?

— Ваше высокоблагородие, Аристарх Платонович, можно я проведу допрос? — произнёс Василий. — Есть у меня мысли, как заставить их признаться.

Рябинин и Воронов удивлённо переглянулись.

— Аристарх Платонович, вы у нас судебный следователь. И вам решать, доверять ему допрос или нет. Это не в моей власти, хоть он и мой стажёр, — тут же заговорил Иван Макарович.

Судебный следователь задумчиво посмотрел на Василия. «Может, дать ему возможность? Глядишь, выведет их на признание. Всё равно протокол допроса я пишу», — пронеслось в голове Аристарха Платоновича.

— Хорошо, Василий. Допрос будешь ты вести, — согласился Рябинин.

— Купчиху надо вывести из гостиной. При ней Прохор не будет говорить, — тут же добавил Белозёров.

— Ладно, выведем в другую комнату, — согласился Аристарх Платонович.

Рябинин, Воронов и Белозёров направились в гостиную. Как только они вошли, судебный следователь приказал вывести купчиху в другую комнату.

Горюнов кивнул городовым. Взяв Пелагею Пантелеевну под руки, городовые повели её в другую комнату дома.

Белозёров взял стул, на котором сидела купчиха, и сел напротив Прохора.

Он посмотрел на сидящего перед ним немого слугу. Прохор еле заметно подрагивал. Руки держал на коленях, вцепившись ими в штаны. Василий на мгновение прикрыл глаза, вспоминая всё, что он знал о психологии допроса задержанных.

— Прохор, — начал тихо говорить Белозёров, открыв глаза, — за убийство хозяина тебе грозит двадцать лет каторги.

Присутствующие в комнате подошли чуть ближе, чтобы слышать разговор.

— Кивни, если ты меня хорошо слышишь и понимаешь, — попросил Василий.

Прохор чуть заметно кивнул, стараясь не смотреть на Белозёрова.

— Давай я расскажу тебе, как было дело, — продолжил Василий Игнатьевич. — Ты попал в этот дом несколько лет назад — молодым, неопытным мальчишкой из приюта. Первое время, может, год или два, Пелагея Пантелеевна не обращала на тебя внимания. Но потом в одночасье её отношение к тебе изменилось. Она стала ласковой, не ругала тебя. Ты полюбил её. Так ведь, Прохор?

Прохор снова чуть заметно кивнул.

— В итоге она стала твоей первой женщиной. Ты был счастлив. Она тоже говорила тебе, что любит тебя. Потом она начала жаловаться на своего мужа: какой он тиран, что бьёт её, когда никто не видит, и унижает. Ты злился, но ничего не мог поделать. В один прекрасный день она позвала тебя к себе, пока муж был в кабинете, и, рыдая, сообщила тебе, что муж узнал о вашей связи и теперь хочет с ней развестись, а тебя выгнать. Ты был полон злости и готов был сделать всё что угодно, лишь бы остаться со своей любимой. Так ведь, Прохор?

Прохор сидел, опустив голову. Белозёров ждал. Наконец Прохор снова еле заметно кивнул.

— Видя твоё состояние, Пелагея Пантелеевна сказала, что, если убить её мужа так, чтобы никто не узнал, то вы навсегда останетесь вместе. И ты согласился. Взяв нож для колки льда, ты вошёл в кабинет к хозяину. Дверь была открыта, и он не ждал нападения, даже не обратил на тебя внимания, думая, что ты пришёл по хозяйству. Ты ударил его ножом в спину. Один раз. Именно так, как учила тебя хозяйка. Потом закрыл дверь на ключ и вылез через окно по водосточной трубе. Я нашёл там твою пуговицу от рубахи, когда ты зацепился и оторвал её, не заметив, так как сильно торопился. Спустившись, ты закопал нож под кустом сирени, сразу возле водосточной трубы. Рубаху без пуговицы, на которую попала кровь хозяина, там же закопал? — Белозёров чуть повысил голос.

Василий заметил, как по щекам Прохора покатились слёзы.

— Прохор, если ты поможешь следствию, то суд примет это к сведению, а также то, что ты в момент убийства был в сильном эмоциональном состоянии. Возможно, ты получишь десять лет каторги вместо двадцати. Пелагею Пантелеевну тебе уже не спасти. Её лишат всего имущества и отправят на каторгу лет на двадцать — двадцать пять. Она уже не вернётся оттуда. А себе ты можешь помочь. Ты молод, через десять лет ты сможешь начать новую жизнь, — произнёс Белозёров. — Пошли, покажешь, где закопал рубаху и нож.

Василий встал. Прохор медлил, его руки нервно дрожали. Наконец он тоже встал.

— Тихон, проследи, чтобы понятые за нами шли, — тут же распорядился Рябинин, посмотрев на Мохова и отступая в сторону, чтобы пропустить Белозёрова и Прохора в коридор.

Все шли за Прохором. Он уверенно вёл всех к водосточной трубе, к большому кусту сирени. Как только он приблизился и хотел опуститься на колени, Белозёров его придержал:

— Покажи рукой, — сказал Василий.

Прохор указал на место, где он закопал рубаху и нож.

— Так, понятые, — начал командовать Аристарх Платонович. — Подходим ближе. Подозреваемый указывает на место, где закопал орудие убийства и рубаху с остатками крови жертвы.

Белозёров отошёл в сторону: дальше уже работа судебного следователя — протоколы, изъятие улик, повторный допрос Прохора.

— Молодец, Василий, — к нему подошли Румянцев, Воронов и Горюнов, которые не были задействованы в процессе. — Как ты узнал, что он там закопал орудие убийства? — продолжил Румянцев.

— Я, когда по лестнице спускался, обратил внимание, что часть поверхности почвы нарушена. Даже через пять месяцев сверху видно, что там что‑то копали. А вот стоя внизу, этого не увидишь. Я сначала не придал этому значения. Понял позже, поэтому и попросил самому провести допрос, чтобы сказать Прохору, что знаю, где он всё закопал, — ответил Белозёров. — И вынудить его признаться.

— Странный у тебя, конечно, допрос вышел, Василий, — вставил Горюнов. — Я внимательно следил за тобой. Ты не допрашивал, а рассказывал, как всё произошло. А судя по состоянию Прохора, ты всё угадал, ну или почти всё.

Белозёров пожал плечами и промолчал.

К ним подошёл Аристарх Платонович, широко улыбаясь:

— Ну всё, теперь купчиха не отвертится. Ты был прав, Василий: он там закопал нож и рубаху, на которой пуговицы нет. Понятые уже признали, что пуговица от этой рубахи, которую ты на водостоке нашёл. А на рубахе есть пятна. Кровь это или нет, потом выясним. Но это уже не важно. Прохор во всём признался. Осталось оформить протоколы и допросить купчиху. Пойдёмте, закроем дело.

Они вернулись в дом. Рябинин сел за стол в гостиной и принялся заполнять протоколы: сначала — об изъятии улик, откопанных под кустом сирени, потом — протокол допроса Прохора с его признанием. Белозёров стоял рядом, подзывая понятых по очереди. Рябинин зачитывал текст, убеждался, что понятому всё понятно, и давал расписываться.

Когда расписался последний понятой, Рябинин удовлетворённо кивнул:

— Всем спасибо. Больше я вас не задерживаю, — сказал он понятым и повернулся к Горюнову: — Аркадий Ильич, обеспечь доставку понятых до полицейского участка. Вы же всё равно сейчас туда направляетесь.

— Если они вам больше не нужны, то доставим, — ответил Горюнов и, посмотрев на понятых, добавил: — Ожидайте на улице.

Понятые торопливо покинули гостиную, расслабленно выдохнув, что для них всё закончилось.

— Задержанных тоже забирайте пока к себе, Аркадий Ильич. Как оформлю все бумаги, отправим их уже в тюрьму, — произнёс судебный следователь.

— Тогда я, с вашего разрешения, поеду в участок вместе с ними, — Горюнов слегка поклонился и вышел из гостиной, поспешив за городовыми, которые уже вели по коридору дома Прохора и Пелагею Пантелеевну.

Купчиха шла с гордо поднятой головой, лицо её было каменным: никаких эмоций, ни слёз, ни жалоб — только глаза были наполнены гневом. Прохор же шёл ссутулившись. Было видно, как его тело потряхивает нервная дрожь.

Проводив их взглядом, Белозёров посмотрел на Рябинина.

Аристарх Платонович, уловив взгляд Василия, произнёс:

— Сегодня ты мне не нужен, Василий. А завтра… — Рябинин посмотрел на Воронова и Румянцева.

— Езжай домой, Василий, — тут же заговорил Иван Макарович. — А завтра с утра ты снова в распоряжении Аристарха Платоновича.

— Прекрасно, — кивнул Рябинин, залез в карман, достал деньги и протянул Василию: — Бери. Тут тебе на пролётку до дома и завтра до окружного суда.

— Да не надо, — стушевался Белозёров.

— Бери, бери. Считай это вознаграждением за помощь, Василий, — Рябинин сунул ему в руку деньги. — А теперь выполняй приказ своего начальника и поезжай домой. Дальше мы сами разберёмся.

Белозёров кивнул, убрал деньги в карман и быстрым шагом покинул гостиную.

Василий Игнатьевич вышел из дома купца и улыбнулся.

— Поздравляю себя с первым серьёзным раскрытым делом, — тихо произнёс он и направился к ближайшей пролётке.

* * *

Рябинин застегнул папку с протоколами и посмотрел на Румянцева с Вороновым:

— Теперь полегче будет. Минус одно дело. Прокурор будет доволен. И временно от меня отстанет. А там, глядишь, Василий и с другими делами разберётся.

— Странно это всё, Аристарх Платонович, — заговорил Румянцев. — Был тихоней, ничем не интересовался. Болезнь у него с сердцем серьёзная с детства. Порой лишний шаг боялся сделать. Я его и взять‑то к нам уговорил Ивана Макаровича лишь потому, что у него все родственники умерли, достойные были люди. — Румянцев покачал головой. — Он у нас жизнь свою доживал. Помереть должен был со дня на день. А тут — раз, и резко всё поменялось. И бегает, и знания проявляет большие. И всё‑то он замечать стал. Как будто подменили его. Но я точно уверен, что это Васька.

— Может, прошло у него всё? Стал себя чувствовать лучше, а знаний мог набраться из книг. Что ему было делать, кроме как книги читать? — задумчиво спросил Рябинин.

— Может, и из книг, Аристарх Платонович, — ответил Румянцев.

— Ладно, тоже к нему присмотрюсь повнимательнее. А пока пусть нам помогает. Общее дело делаем, — сказал Рябинин.

— Аристарх Платонович, что решил насчёт сверхштатного и комнаты для Васьки? Есть результат, ты можешь с судьёй поговорить, — спросил Воронов.

Рябинин хитро прищурился:

— А младшим агентом его сделаешь? Ходатайство я сделаю. Пусть пока без чина, не дорос ещё. Но уже и не стажёр. Штатная должность же у тебя есть.

Воронов рассмеялся:

— Хорошо, Аристарх Платонович. С вас — сверхштатное, комната и ходатайство. С меня — младший агент.

— Вот и славно, Иван Макарович, — Рябинин встал. — Я в окружной суд. Буду дело оформлять, заодно и насчёт Василия всё решу.

Они вышли на улицу, где их ждал Мохов. Взяли пролётки и отправились каждый в свою сторону.