Аристарх Платонович открыл глаза, как только Василий перестал говорить:

— Это всё?

— Да, — ответил Белозёров.

— Выйди пока, Василий. Мы позовём, — произнёс Румянцев.

Белозёров встал и покинул кабинет начальника сыскного отделения.

Как только дверь за ним закрылась, Воронов заговорил:

— Опять никаких улик. Уже пятое убийство за пять месяцев.

Рябинин посмотрел на Воронова:

— Иван Макарович, у нас сейчас четыре нераскрытых дела, и улик практически нет. Если это станет пятым… Прокурор уже намекал мне, что его терпение не безгранично, а в судебной палате, поговаривают, думают, не передать ли дела другому следователю — тому, кто быстро дела закроет.

Воронов хмыкнул:

— Знаю я, как другие дела закрывают. Сейчас найдут кого‑нибудь, выбьют признательное — и всё. А настоящие душегубы будут на свободе гулять.

— Именно, — кивнул Рябинин, облокотившись на стол. — Если сегодня не будет хотя бы одной зацепки, завтра мне придётся писать объяснение: почему по четырём делам нет прогресса и почему пятое тоже буксует.

Румянцев тоже наклонился вперёд:

— Предлагаете Ваську привлечь ко всем делам, Аристарх Платонович?

— Не знаю, — задумчиво произнёс Рябинин. — Взгляд у него на всё интересный. Многие вещи видит, на которые мы внимания не обращаем.

— Пусть Василий посмотрит, Аристарх Платонович. Забирайте его с собой. А мы пока по сегодняшнему делу поработаем. Ещё Мохов не возвращался — может, что‑нибудь новое узнает. Да и Горюнов должен отчёты по допросам от Ефима вам прислать. Глядишь, и найдём чего, — сказал Воронов.

— Ладно, так и решим. Верну вам Василия, как он старые дела посмотрит. Может, и вправду найдёт что‑нибудь стоящее в них, — Аристарх Платонович посмотрел на Воронова.

— Фёдор Емельянович, не откажи в любезности, позови Василия, — попросил Иван Макарович.

Румянцев встал и, открыв дверь, позвал Белозёрова.

— Василий, — начал говорить Воронов, когда Белозёров устроился на стуле, — поезжай с Аристархом Платоновичем. Он тебе всё расскажет. Пока поработаешь с ним.

— Как прикажете, ваше высокоблагородие, — кивнул Василий Игнатьевич, уже подозревая, что ему собираются показать нераскрытые дела, но решил не высказывать свою догадку вслух.

Судебный следователь, внимательно наблюдая за Василием, усмехнулся, уловив момент, когда Белозёров догадался, зачем его отправляют с ним.

— Ты прав, Василий, — произнёс Рябинин. — Есть несколько дел. Хочу, чтобы ты посмотрел.

Белозёров улыбнулся:

— Как прикажете, ваше высокоблагородие.

— Поехали, — Аристарх Платонович встал и направился к выходу из кабинета.

— Ты уж там посмотри всё внимательно, Василий. Мы все в одной упряжке, — напутствовал Румянцев.

— Я сделаю всё, что смогу, — пообещал Белозёров, направляясь следом за судебным следователем.

Пролётка тихо скрипнула рессорами, когда Рябинин и Белозёров уселись на сиденья. Извозчик прикрикнул на лошадь, щёлкнул кнутом, и пролётка сорвалась с места, застучав колёсами по мостовой.

Аристарх Платонович достал из папки несколько листов — короткие справки по нераскрытым делам. Взяв первый листок, он негромко заговорил, пододвинувшись так, чтобы Василий его слышал:

— Итак, первое дело. Пётр Семёнович Лаптев, купец второй гильдии. Был убит в своём доме на Солянке в марте этого года ударом в спину. В заключении судебного врача сказано, что рана нанесена узким клинком между лопаток. По виду раны клинок очень похож на тот, что мы видели сегодня, — сделал замечание Рябинин. — Дальше, следов борьбы не обнаружено. Слуги ничего не слышали. Жена Лаптева уверяет, что из кабинета ничего не пропало. Проверку проводила при понятых: деньги, ценные бумаги, драгоценности — всё на месте. Дверь в кабинет была закрыта изнутри на ключ. Возможно, убийца вошёл через дверь, а потом ушёл через окно. Но слуги уверяют, что ничего не слышали.

Рябинин взял второй листок:

— Второе дело. Авдотья Фролова, мещанка, проживала в доходном доме на Таганке. Убита в апреле. Нашли её в комнате, возле кровати. Картина похожая: один удар клинком с тонким лезвием, следов борьбы не было. Когда её нашли, дверь была открыта — возможно, она сама впустила убийцу. Свидетели, жильцы из соседней комнаты, говорят, что слышали разговор за стеной. Утром её нашли убитой. Отпечатков не нашли. Других следов тоже.

Белозёров так же тихо спросил:

— Значит, мужчины и женщины?

— Да, — кивнул Рябинин, не глядя на Василия. — Третий случай: студент Иван Костин из Императорского Московского университета. Убит в мае ударом в сердце, и тоже клинок с тонким лезвием. Его тело нашли в переулке у Никитских ворот.

Рябинин помолчал, полистал бумаги, доставая последнюю сводку:

— Четвёртое дело… самое неприятное. Отставной штабс‑капитан Николай Ильич Воронов — однофамилец Ивана Макаровича, кстати. Убит в июне в своей квартире на Пречистенке. Удар в грудь, попали в лёгкое. Он умирал дольше, мучился.

Аристарх Платонович убрал бумаги и посмотрел на Белозёрова:

— Я тебе выдам все дела. Посидишь у меня в кабинете, изучишь всё. Посмотришь улики. Кое‑что есть по каждому делу, но всё — мелочи. Фотографии изучишь и заключения судебного врача.

Василий слушал, потом сказал:

— То есть у нас есть четыре дела: купец с запертой дверью, мещанка, которая, похоже, сама открыла, студент в переулке и отставной офицер, который, видимо, пытался сопротивляться… И везде — узкий клинок?

— Да, — кивнул Рябинин. — Кроме клинка, ничего общего. Свидетелей нет. Отпечатков и следов тоже. Посмотришь дела, почитай протоколы допросов. Может, что‑то найдёшь общее. Пока мы считаем, что в Москве завёлся серийный душегуб. Но объединить всё в одно дело не можем. Фактов мало. Только предположения.

Пролётка притормозила и свернула направо. Впереди показалось здание окружного суда.

— А теперь к этому добавился Орлов, — добавил Рябинин. — Студент, как и Костин. И удар снова в сердце. И снова клинок с узким лезвием.

Белозёров посмотрел на судебного следователя:

— И вы хотите, чтобы я посмотрел на эти дела?

Рябинин кивнул:

— Именно. У тебя взгляд другой. Мыслишь ты по‑другому, да и многое замечаешь, чего мы не видим.

Пролётка лихо остановилась возле окружного суда.

Рябинин сунул деньги извозчику:

— Пошли, Василий. Работы много.

Войдя в кабинет Рябинина в окружном суде, Василий привычно огляделся. Вдоль стен стояли шкафы с делами, в центре — большой массивный стол с аккуратно уложенными стопками бумаг и папок. В углу, возле окна, стоял стол поменьше — сейчас он был абсолютно пуст. На одной из стен, где не было шкафов, висела карта Москвы, а чуть ниже — расписание судебных заседаний по текущим делам, уже находившимся в производстве. Несколько стульев для посетителей и большое зеркало дополняли интерьер.

— Присаживайся за свободный стол, Василий, — Аристарх Платонович показал на стол возле окна.

Как только Василий устроился, Рябинин разложил перед Белозёровым четыре папки и показал на самую крайнюю:

— Начинай с первого дела. Дело Лаптева. Оно было, как помнишь, первым.

Василий Игнатьевич кивнул и, взяв первую папку, открыл её на первой странице. Листы уже чуть пожелтели, фотографии стали не такими яркими. Быстро пробежав первые строки дела, выведенные ровным почерком писаря, Белозёров стал рассматривать снимки.

Тело Лаптева лежало лицом вниз, руки раскинуты в стороны. На спине, между лопаток, — кровавое пятно. На следующем снимке уже более крупно была запечатлена сама рана: ровное узкое отверстие. Просмотрев остальные фотографии, Белозёров не нашёл ничего интересного.

Он посмотрел на схему комнаты, где был обнаружен труп. Поводив пальцем по схеме, на минуту прикрыл глаза, мысленно прикидывая расстояние от двери до окна. Отложил её в сторону и достал заключение судебного врача Семёна Лукича Тулина, углубившись в чтение.

— Хм… — Василий снова перечитал заключение врача.

— Что‑то нашёл? — Рябинин оторвался от бумаг и посмотрел на Белозёрова.

— Семён Лукич пишет: «Удар нанесён сверху вниз», — прочитал Василий и поднял глаза на Аристарха Платоновича.

— Да. С большой силой. Клинок вошёл глубоко, почти без сопротивления, — судебный следователь внимательно смотрел на Василия.

Белозёров встал из‑за стола и подошёл к Рябинину:

— Ваше высокоблагородие, можете встать? — попросил Василий.

— Василий, наедине называй меня Аристарх Платонович, — сказал Рябинин, вставая.

— Хорошо, Аристарх Платонович, повернитесь ко мне спиной, — Василий за плечи поставил Рябинина так, как ему было нужно. — Смотрите в зеркало.

Судебный следователь повернул голову, посмотрев в зеркало на стене.

— Судя по записям врача, рост жертвы примерно такой же, как и у вас, — Василий взял со стола Рябинина карандаш и плавно нанёс удар между лопаток следователя. — Видите? Человек моего роста не мог нанести такую рану. Тем более человек более низкого роста. Угол наклона входного отверстия характерен для удара более высокого человека, чем жертва. Примерно два метра ростом. Иначе такой угол наклона входного отверстия просто невозможен.

— Значит, убийца был выше жертвы? — Рябинин развернулся к Василию.

— И не просто выше, а намного. Если Лаптев был вашего роста, то тот, кто ударил, должен быть под два метра. К тому же он должен быть очень сильным, чтобы вогнать орудие убийства на такую глубину.

Рябинин нахмурился:

— Под два метра… Таких не так уж и много.

Белозёров быстро вернулся к столу и снова взял заключение врача:

— Так… — Василий внимательно прочитал описание раны. — Характер раны, глубина, форма канала… — Белозёров задумчиво посмотрел на Рябинина. — Клинок узкий, но это точно не стилет. Это что‑то простое. Очень похоже на нож для колки льда. У него тонкое и прочное лезвие. И к тому же он есть почти в каждом доме, где держат ледник. Никто не считает его оружием.

— Нож для колки льда, — повторил Рябинин.

— Да. Его никто не прячет. Его оставляют в коридоре, на кухне или на полке. Убийца мог взять его на месте, ударить и вернуть обратно. Или унести с собой. Вряд ли слуги смогли связать пропажу ножа для колки льда с убийством. Дальше…

Белозёров начал переворачивать страницы в папке:

— Ага, вот здесь… — он снова углубился в чтение. — Дверь заперта изнутри. Но следов взлома нет. Значит, либо жертва сама впустила убийцу, либо дверь была открыта изначально, что скорее всего. Убийца вошёл в дверь, Лаптев никак не отреагировал и даже повернулся к нему спиной. Выходит, он очень хорошо знал убийцу. В этот момент убийца нанёс удар. Потом закрыл дверь, чтобы у него было время скрыться, и вылез через окно.

— Окно, — кивнул Рябинин. — Мы думали об этом. Но дом каменный, стены гладкие. Как он спустился?

— Высокий и сильный человек легко дотянется до водосточной трубы и легко по ней спустится. Это не проблема, — сразу возразил Василий.

Рябинин медленно кивнул:

— Логично. Очень логично.

Рябинин сложил руки за спиной и стал ходить по кабинету, погрузившись в мысли. Потом остановился и посмотрел на Василия:

— В доме Лаптева… там был слуга. Высокий, сильный и немой. Всё слышит и даже немного может писать. На наши вопросы он писал ответы, но в основном простые: «Да», «Нет», «Не знаю», «Не слышал». Жена Лаптева сказала, что в детстве его семью убили, а ему язык отрезали.

Василий помолчал, потом спросил:

— Откуда он вообще взялся у Лаптевых?

— Вроде как из приюта. Точно не скажу. Но хозяйка его взяла лет пять назад. Слуги говорили, что он сильный, молчаливый и всю тяжёлую работу делает. Для дома Лаптевых это ценный слуга, — сообщил Рябинин.

— Высокий, сильный, привык не задавать вопросов и делать, что скажут. Идеальная прислуга. Или идеальный исполнитель. А ещё он молодой, — Белозёров посмотрел в глаза судебному следователю.

— Ты думаешь, они были связаны? — сразу отреагировал Рябинин.

— Думаю, да, — уверенно произнёс Белозёров. — Любовники. Лаптев мог что‑то заподозрить или увидеть. Захотел развестись. Жена испугалась скандала или потери положения. Вот и приказала своему любовнику избавиться от мужа.

Рябинин смотрел на Василия, потом быстро подошёл к столу, взял лист бумаги и начал писать.

— Я подам ходатайство на задержание. Слуги — по подозрению в убийстве. Купчихи — по подозрению в соучастии и подстрекательстве.

— У нас нет прямых доказательств, — Василий облокотился на стол.

— Найдём, — ответил Рябинин. — Проведём обыск. Будем искать нож для колки льда. Если он у слуги, будет проще: попробуем на нём найти остатки крови. А если его вдруг «потеряли» после убийства и приобрели новый, то это тоже улика. Допросим повторно всех слуг. Может, кто‑то знает про любовную связь между немым слугой и купчихой.

Он подписал бумагу, поставил сургучовую печать и встал из‑за стола:

— Василий, я к окружному судье. Жди здесь. Посмотри пока другие дела.

— Хорошо, Аристарх Платонович. Как минимум одно дело точно не в серии. А по остальным сейчас посмотрю. Возможно, они тоже только похожи, — сказал Василий Игнатьевич.

— Дай бог, Василий. Мне серийного душегуба ой как не хочется ловить, — Рябинин вздохнул и вышел из кабинета.

Белозёров открыл следующее дело: «Авдотья Фролова, мещанка, работала швеёй, долгов не имела. Была найдена убитой в комнате доходного дома на Таганке». Василий закрыл папку и отложил в сторону, снова взяв дело Лаптева.

«Надо понять, где убийца мог оставить следы, которые не смогли сразу обнаружить», — подумал Белозёров, листая исписанные страницы. Заключение врача, протоколы допросов, схема комнаты. Василий перебирал листы, читая всё по несколько раз.

Через полчаса дверь в кабинет судебного следователя открылась, и вошёл Рябинин.

— Собирайся, сейчас поедем в участок к Горюнову, — сказал Рябинин, поднимая трубку стоящего на столе телефона.

— Иван Макарович, это Рябинин. Отправь в участок сыщика. Я еду туда. Оттуда поедем на задержание и обыск к Лаптевым. — Аристарх Платонович замолчал, но буквально сразу улыбнулся и добавил: — Да, Василий нашёл зацепку. Приезжайте, если желаете.

Рябинин повесил трубку и посмотрел на Белозёрова:

— Посмотрел другие дела?

— Нет, — Василий отрицательно покачал головой. — Снова изучал дело Лаптева. Хочу понять, где можно найти улики, которые не смогли найти в первый раз.

— Есть мысли? — оживился Рябинин.

— Пока нет. Надеюсь, на месте появятся, — ответил Василий, вставая.

Рябинин поправил форменный сюртук, быстро глянул на себя в зеркало и кивнул Василию:

— Пошли. Время не ждёт.

Как только они появились на улице, к ним сразу подкатила стоявшая рядом пролётка:

— Куда, ваше высокоблагородие? — пробасил извозчик.

— В полицейский участок, Гриня. И побыстрее, — приказал Аристарх Платонович, усаживаясь на сиденье. Василий сел рядом.

— Будет сделано, ваше высокоблагородие, — ответил Гриня.

Кнут в руках извозчика интенсивно защёлкал. Лошадь сорвалась с места, рессоры пролётки жалобно скрипнули.

Гриня мчал по мостовой, прикрикивая на прохожих, отгоняя их с дороги. Колёса громко стучали по брусчатке.

Василий смотрел по сторонам, на мелькающие фасады доходных домов, вывески лавок и трактиров. В груди шевельнулось чувство азарта, и он улыбнулся.

Спустя четверть часа пролётка подлетела ко входу в полицейский участок. Аристарх Платонович сунул извозчику деньги:

— Жди здесь, Гриня. Скоро снова поедем, и надолго.

— Как прикажете, — кивнул извозчик.

В дверях участка Рябинина и Белозёрова встретил дежурный городовой:

— Здравия желаю, ваше высокоблагородие, Аристарх Платонович! Вас уже ждут в кабинете начальника полицейского участка Аркадия Ильича. Также прибыли начальник сыскного отделения с помощником и полицейский надзиратель Мохов.

Рябинин кивнул и быстрым шагом двинулся по коридору к кабинету начальника. Василий последовал за ним.

Аристарх Платонович без стука открыл дверь кабинета начальника полицейского участка и сразу прошёл к столу. Достал из своей папки два листа и положил перед Горюновым:

— Аркадий Ильич, вот постановление о задержании немого слуги по подозрению в убийстве. И второе — на купчиху Лаптеву, по подозрению в соучастии и подстрекательстве. Далее…

Рябинин достал из папки ещё один лист:

— Предписание о производстве обыска в доме купца Лаптева. Адрес и перечень предметов для поиска: нож для колки льда и другие вещи, которые могут служить вещественными доказательствами.

Горюнов взял листы, быстро пробежал глазами:

— Понятые? — спросил Аркадий Ильич.

— Всё, как обычно. Без них обыск недействителен, — ответил Рябинин.

Горюнов кивнул, постучал в стенку, вызывая помощника:

— Сейчас едем на задержание и обыск в дом купца Лаптева. Подозреваемые: немой слуга и хозяйка дома. Найди четверых понятых, поедут с нами. И городовых — шестеро.

Помощник щёлкнул каблуками и вышел.

— Присядьте, Аристарх Платонович, — произнёс сидевший за столом Воронов. — Минут десять у нас есть, пока понятых ищут.

Рябинин сел на свободный стул.

— Василий, а ты чего стоишь? — усмехнулся Румянцев. — Присаживайся рядом и рассказывай.

— Фёдор Емельянович, потом расскажет, — произнёс Рябинин. — Лучше давайте обсудим задержание, обыск и повторные допросы по делу.

Горюнов улыбнулся:

— Аристарх Платонович, не переживайте. Всё сделаем в лучшем виде.

— Лучше повторим всю процедуру. Я не хочу, чтобы потом в суде адвокаты развалили дело из‑за того, что мы действовали не по Уставу.