— Говоришь, управляющий последним в кабинете был? — задумчиво постучав пальцами по столу, спросил Рябинин.

— Да. Он, ваше высокоблагородие. Я банкира не трогал. Он уже на полу лежал с ножом в груди, — снова заладил Лука.

— Да, понял я, понял, — оборвал его судебный следователь и посмотрел на Горюнова. — Везите его к себе, Аркадий Ильич.

Горюнов молча кивнул и отдал приказ городовым. Они подняли Луку, снова надели наручники и вывели в коридор.

— Пётр Степанович, берите оборудование, поедем в полицейский участок. Снимем с управляющего отпечатки, и я допрошу его, — сказал Рябинин. — Иван Макарович, я Василия и Фёдора Емельяновича с собой возьму.

— Я тоже поеду, Аристарх Платонович. Пойдёмте ко мне в кабинет. Папку свою заберёте с документами. А Василий пока Петру Степановичу поможет собраться. Встречаемся на улице, — Воронов развернулся и пошёл на выход.

— Аристарх Платонович, управляющий не убивал Конюхова, — произнёс Белозёров. — Там удар был слишком сильный. Он бы не смог такой нанести. А вот мужик, который перед ним заходил, — не знаю. Лука не дал его описания.

— Скорее всего, это был слуга графа. Здоровый мужик. Он постоянно с графом ездит, охраняет его, — Рябинин посмотрел на Белозёрова.

— Значит, он его и убил, — сказал Василий.

— Хорошо, но почему тогда управляющий сразу не поднял шум? — Рябинин не спешил уходить, продолжая разговор с Василием.

— Шантаж, — сам себе кивнул Белозёров. — Управляющий мог видеть, как слуга графа входил и выходил из кабинета. Возможно, слышал разговор или падение тела. А когда сам вошёл, Конюхов был уже мёртв. Он не стал поднимать шум. Дал графу и слуге уехать, чтобы потом шантажировать Загорского.

— Может быть, может быть, — задумавшись, произнёс Рябинин. — Поедем, допросим Семакина. Посмотрим, что он теперь скажет.

Судебный следователь вышел из лаборатории, а Белозёров стал помогать Лужину.

— Василий, неси пока ящик с пластинами к выходу из отделения. И возвращайся. Я пока все снимки с отпечатками соберу, — попросил Пётр Степанович.

Василий молча взял ящик и вышел из лаборатории.

Лужин проводил его взглядом:

— Как он сильно изменился. Как будто подменили его в одночасье. И взгляд у него стал, как у матёрого сыщика. И слова заковыристые знает. И в экспертизе не хуже меня и Семёна Лукича разбирается. Что же с тобой произошло, Василий Игнатьевич Белозёров?

Фотограф вернулся в кабинет и собрал все снимки и сделанные им заключения. Сложил всё в папку и дождался возвращения Василия.

— Бери штатив и камеру, — сказал Лужин. — Я заберу саквояж и папку с документами.

Василий кивнул, подхватил камеру и штатив и вышел из лаборатории следом за фотографом.

На улице их уже ждали Рябинин, Румянцев и Воронов, а также два извозчика. Горюнов уже уехал вместе с городовыми и задержанным Лукой Шадриным. Через пару минут пролётки застучали колёсами по брусчатке.

Спустя двадцать минут они подъехали к полицейскому участку. Румянцев взял саквояж Лужина, помогая фотографу и Василию забрать сразу всё оборудование.

— Идём в допросную, — распорядился Рябинин. — Иван Макарович, скажите Горюнову, пусть Семакина приведут.

— Хорошо, Аристарх Платонович, — Воронов придержал дверь в здание, пропуская всех вперёд себя.

В комнате для допросов стоял небольшой стол и несколько стульев. Лужин, бывавший здесь уже много раз, сразу показал Белозёрову, куда ставить штатив с камерой, чтобы снимки получались наиболее качественными. Он разложил на столе всё необходимое для снятия отпечатков и сел на стул в ожидании задержанного. Судебный следователь пока стоял в стороне, так же как и Василий с Румянцевым.

В допросную вошли Воронов и Горюнов.

— Семакина сейчас приведут, Аристарх Платонович, — сообщил начальник полицейского участка. — Если я буду нужен, то буду у себя. Отправите городового — он меня позовёт.

— Спасибо, Аркадий Ильич, — сказал Рябинин, посмотрев на Горюнова.

Воронов отошёл в сторону, выпуская Горюнова, и встал возле Рябинина.

Городовые завели управляющего банком имени Конюхова — Семакина. Он остановился и огляделся испуганным взглядом.

— Вперёд, что замер? — подтолкнул его в спину городовой и усадил за стол напротив Лужина.

— Дайте сюда ваши руки, — строгим тоном приказал Пётр Степанович.

— З…зачем? — чуть заикаясь, спросил Семакин, протягивая дрожащие руки.

— Будем снимать отпечатки, — Лужин взял одну из рук и начал процедуру. — Василий, помоги. У него руки трясутся. Не могу нормальный отпечаток сделать.

Белозёров сразу подошёл и крепко сжал руку Семакина. Через пять минут мучений Пётр Степанович внимательно осмотрел отпечатки.

— Наконец‑то, — выдохнул он. — Делаем снимки, потом сравним. Василий, держи лампу вот так, — Лужин подал Василию заранее приготовленную лампу и показал, как держать. Через две минуты снимки были готовы.

Фотограф повернулся к Рябинину:

— Снимки проявлю в лаборатории, но сравнение сделаю сейчас и напишу заключение. Мне надо ещё десять минут.

— Хорошо, Пётр Степанович, мы никуда не торопимся, — ответил Рябинин.

Василий продолжал держать лампу, давая возможность Лужину сравнить отпечатки из кабинета Конюхова с отпечатками управляющего. Через десять минут Пётр Степанович подписал заключение и молча передал его Рябинину.

— Я поеду, Аристарх Платонович. Буду снимки проявлять. Или ещё что‑то надо? — спросил Лужин.

— Нет, Пётр Степанович. Вы очень помогли, — не отрываясь от чтения заключения, ответил судебный следователь.

Фотограф собрал оборудование и посмотрел на Василия, тот отрицательно качнул головой.

— Так, ребятки, помогите мне вынести оборудование и загрузить в пролётку, — Лужин посмотрел на городовых, которые стояли возле Семакина.

— И кто‑нибудь из вас сопроводите Петра Степановича в отделение сыска, — добавил Воронов, увидев, что городовые не спешили выполнять просьбу Лужина.

Городовые взяли оборудование и вместе с Лужиным покинули допросную.

Судебный следователь опустился на стул и посмотрел в глаза управляющему:

— Ну что, господин Семакин, — начал он тихим голосом, — ваше положение из ценного свидетеля плавно перетекло в главного обвиняемого.

Управляющий побледнел, его глаза расширились, а потом закатились. Тело обмякло и стало сползать со стула.

Белозёров кинулся к Семакину. В два шага оказавшись рядом, он опустился на колени и быстро стал расстёгивать пуговицы сюртука и рубахи:

— Срочно нужен врач! Пусть захватит нашатырь! И нужна холодная вода!

Румянцев выскочил в коридор, Воронов метнулся за ним.

Василий взял руку Семакина и прижал пальцы к запястью. «Пульс слабый, но достаточно ровный», — мысли потекли в голове Белозёрова. Он склонился ниже, к самому лицу управляющего: «Дыхание ровное, кожа бледная, губы чуть посинели».

— Как он? — Белозёров услышал голос Рябинина.

— Дышит, пульс ровный, но пока очень слабый. Скорее всего, глубокий обморок, нежели сердечный приступ, — ответил Белозёров.

В комнату вернулся Воронов со стаканом воды и протянул Василию. Белозёров взял воду, чуть плеснул на руку и смочил ею лицо Семакина.

Через несколько минут дверь в допросную распахнулась, и вошёл запыхавшийся судебный врач Семён Лукич Тулин.

— Что с ним, Василий? — спросил он, тоже опускаясь на колени рядом с Белозёровым.

— Обошлось, — Василий расслабился и стал говорить спокойнее. — Думал, сердечный приступ, но он просто упал в глубокий обморок.

Врач взял руку управляющего, проверил пульс. Потом быстро осмотрел и проверил дыхание. Достал из кармашка пузырёк и маленький кусочек ваты. Смочил её едким раствором и поднёс к носу Семакина.

Управляющий дёрнулся, втянул воздух и открыл глаза, тут же попытавшись встать.

— Лежите, — Тулин чуть придавил его рукой. — Надо, чтобы кровь вернулась в голову.

Лицо управляющего стало принимать нормальный цвет. Тулин выждал ещё минуту и сказал:

— Василий, помогите подняться. Мне семьдесят два года, я уже не в том возрасте, чтобы бегать из прозекторской и стоять на коленях.

Белозёров вскочил с колен и помог судебному врачу подняться.

— Я вам оставлю пузырёк и ватку. Вдруг снова понадобится. Потом отдайте городовому — пусть мне назад принесёт, — Семён Лукич поставил пузырёк на стол и положил рядом чистый кусочек ватки. — Я пойду, приду в себя. Всё‑таки возраст сказывается.

— Спасибо, Семён Лукич, — произнёс Рябинин.

— Полноте вам, Аристарх Платонович, — махнул рукой судебный врач и вышел из допросной.

— Воды, — тихо попросил Семакин хриплым голосом.

Василий протянул ему стакан с водой, который продолжал держать в руке.

Управляющий медленно поднялся, сел на стул, взял воду и, осушив стакан одним глотком, вернул его Василию.

Рябинин молча смотрел на Семакина, ожидая, пока тот окончательно придёт в себя.

— Как вы себя чувствуете? — поинтересовался судебный следователь.

— П‑плохо… — управляющего била мелкая дрожь.

— Ну вот и хорошо, — Аристарх Платонович снова посмотрел Семакину в глаза. — Давайте начнём.

— Я не убивал… — начал было говорить управляющий, но Рябинин его оборвал:

— Тогда кто убил? Вы последний, кто входил в кабинет банкира. У нас есть свидетельские показания, в которых чётко сказано, что вы вошли и вышли из кабинета, но шум поднимать не стали. И городовых позвали только через полчаса. Значит, что?

— Что? — Семакин опустил глаза.

— Вы зашли в кабинет Конюхова, убили его, потом вышли. А чтобы отвести от себя подозрения, вызвали городовых намного позже, — спокойным голосом заговорил Рябинин. — За что вы его убили? Он узнал, что вы украли из банка деньги и подделали отчётность?

Семакин вскочил:

— Всё было не так! Я не убивал его!

— Сядьте на место! — рявкнул Рябинин.

Семакин сразу сник и сел на стул. По щекам управляющего потекли слёзы:

— Я не убивал его, — прошептал он. — И деньги не крал.

— Хорошо, тогда кто это сделал? — спросил судебный следователь.

— Конюхов проиграл много денег в карты, — начал говорить Семакин тихим голосом. — Чтобы рассчитаться, он взял деньги из банка. Потом нанял какого‑то бухгалтера, который выправил отчётность и организовал инсценировку ограбления.

— Какого бухгалтера нанял Конюхов? — уточнил Аристарх Платонович.

— Я… я не знаю. Но после его работы я с трудом нашёл исправления. И то потому, что знал, что в банке недостача, — ответил Семакин.

— Дальше, — приказал Рябинин.

— В тот день… в день убийства, — уточнил управляющий, — Григорий Назарович был сильно нервным. Приказал никого к нему не пускать. А вечером приехал граф Загорский, Александр Михайлович. Я пошёл к Конюхову сообщить, что граф требует личной встречи. Но Григорий Назарович меня выгнал и приказал графа к нему не пускать, — Семакин замолчал.

— Что было дальше? — рыкнул Рябинин.

— Я сообщил графу и предложил ему поговорить со мной, но граф категорически отказался, оставшись в вестибюле, — управляющий вздохнул и продолжил: — Я вернулся к себе в кабинет, подготовил отчёты о работе банка и пошёл к Конюхову. Был уже вечер, а Григорий Назарович всегда требовал отчёты за прошедший день. Ещё поднимаясь по лестнице, я заметил, как в кабинет Конюхова зашёл слуга графа Загорского.

— Тот, который постоянно с ним везде ездит? — уточнил судебный следователь.

Семакин кивнул:

— Да, он.

— Что было дальше? — поторопил Аристарх Платонович.

— Я подошёл к кабинету и услышал, как Конюхов закричал, а потом грохот. Я хотел зайти, но не успел. Дверь открылась, скрывая меня от выходившего слуги графа. Он, не оборачиваясь, захлопнул дверь и быстрым шагом спустился по лестнице. Я подождал минутку и зашёл в кабинет, а там уже Григорий Назарович на полу лежал с ножом в груди и в большой луже крови, — Семакин шмыгнул носом.

— Почему сразу городовых не вызвали? — спросил Рябинин.

— Я… я… — управляющий вжал голову в плечи.

— Вы хотели шантажировать графа? — судебный следователь наклонился над столом, приближаясь к Семакину.

— Да, — еле слышно ответил управляющий.

Судебный следователь дописал протокол и пододвинул к Семакину:

— Прочитайте и распишитесь.

Управляющий взял дрожащими руками протокол, быстро пробежал глазами и поставил свою подпись.

— Что теперь со мной будет? — спросил он.

— Если ваши показания подтвердятся, то, скорее всего, пойдёте как соучастник в махинации с деньгами вкладчиков. Но это уже прокурор и суд решат. Но могу вас утешить, на каторгу не поедете, — Рябинин посмотрел на Василия. — Василий, крикни городовых, пусть уводят.

Белозёров вышел из допросной и позвал городовых. Вернувшись, он встал возле Румянцева и Воронова.

Как только городовые вошли, он протянул одному из них пузырёк с нашатырём:

— Отведёте в камеру задержанного, зайдите к Семёну Лукичу — надо нашатырь ему вернуть.

— Как прикажете, — кивнул городовой, забирая пузырёк.

Воронов посмотрел на Рябинина, когда городовые вывели Семакина:

— Выходит, граф не убивал, но убил его слуга.

— Выходит, так. А ещё выходит, что граф отдал приказ. Вряд ли слуга действовал по своей инициативе, — Аристарх Платонович встал и повернулся. — Вопрос, как это доказать?

— Никак, — сказал Белозёров. — Только если слуга сам не скажет, что действовал по приказу графа.

— Я уверен, что не скажет, — Рябинин вздохнул. — Ладно, я поехал в окружной суд за постановлением на задержание слуги графа. А вы берите Горюнова и городовых. Встретимся возле усадьбы графа.

— Аристарх, — Иван Макарович придержал судебного следователя. Кинув взгляд на Белозёрова, он заговорил: — Что думаешь делать с Остапенко? Мы тут все свои, в том числе и Василий.

— Не знаю, Иван, — Рябинин задумался. — Прямых доказательств, что он покрывал Конюхова, у меня нет. Свидетелей тоже. Семакин вряд ли что‑то знал. Но тут и другая проблема есть, посерьёзнее Остапенко.

— Прокурор? — спросил Румянцев, и Рябинин нехотя кивнул:

— Без его ведома Остапенко бы и шагу не сделал. Так что я не имею никакой поддержки.

— А окружной судья? — сказал Белозёров.

— Нет, Василий. Они с прокурором друзья. Так что без шансов, — покачал головой судебный следователь. — Ладно, об этом разговоре забудем. Не было его. Я поехал. А вы — к Горюнову.

— Через час будем на месте, Аристарх, — Воронов отошёл от двери, пропуская Рябинина.

— Иван Макарович, — Василий посмотрел на Воронова, — мне прокурор свою протекцию желает сделать. Сказал это при Аристархе Платоновиче. Говорит, если дело раскроем, поставит свою подпись под моей характеристикой и похлопочет, чтобы сразу чин повыше дали.

— Вот жучара! — вырвалось у Румянцева.

— Тихо, Фёдор Емельянович. Не кричи, а то услышит кто. Правильно, Василий, что сказал. Пусть пока помогает, но если будет о чём просить, сразу сообщай — мне и Рябинину. Или вон Фёдору Емельяновичу, — произнёс Воронов. — Ну всё, забыли разговор и пошли к Горюнову. И ещё, — Иван Макарович остановился, уже взявшись за ручку двери, и посмотрел на Белозёрова, — при Горюнове ни слова. Он мужик нормальный, но лучше лишний раз перед ним не болтать.

Через час конный экипаж с городовыми и пролётка подъехали к усадьбе графа Загорского.

Воронов огляделся:

— Рябинина ещё нет.

— Вон он, — Горюнов показал рукой на пролётку, которая неслась по мостовой.

— Точно, — Воронов посмотрел на Горюнова. — Глазастый вы, Аркадий Ильич. В усадьбу вместе пойдём. Граф, скорее всего, будет возмущаться, так что прикажите городовым прямо сейчас усадьбу в кольцо взять. Чтобы слуга не сбежал.

Горюнов сразу выскочил из пролётки и стал командовать городовыми.

Пролётка с Рябининым ловко подвернула к усадьбе и остановилась. Аристарх Платонович не спеша вышел, посмотрел, что городовые уже окружают усадьбу, и подошёл к остальным.

— Надеюсь, граф дома, — произнёс судебный следователь.

— Дома, Аристарх Платонович. Вон его карета виднеется, — Румянцев показал рукой на дальний край усадьбы, где виднелась задняя часть кареты.

— Ну что, Аристарх Платонович, привезли постановление? — к ним подошёл Горюнов.

— Да, вот, держите, — Рябинин протянул документ. — Давайте начинать.

Аркадий Ильич быстро пробежал глазами постановление, удовлетворённо кивнул и, махнув двум городовым, подошёл к воротам.

Их уже увидели, и к воротам спешил садовник.

— Чего изволите, ваше высокоблагородие? — садовник натянул улыбку.

— У нас постановление на задержание слуги графа, — Горюнов сунул под нос садовнику документ. — Открывайте.

— Прошу простить меня, но без разрешения графа я не могу, — садовник продолжал улыбаться.

— Так беги и сообщи. Через пять минут будем ломать ворота, — прорычал Горюнов.

У садовника сразу пропала улыбка, и он бегом кинулся в дом.

Через две минуты он уже бежал назад. Споткнулся, упал, поднялся и побежал ещё быстрее.

Сразу начав открывать ворота, он затараторил:

— Граф вас ожидает в гостиной.

Горюнов, городовые, а следом и все остальные направились к дому. Садовник бегом обогнал их и открыл перед ними двери, отступая в сторону. В прихожей стоял дворецкий, он слегка поклонился:

— Прошу вас, следуйте за мной, граф в гостиной.

В большой гостиной в кресле сидел граф Александр Михайлович Загорский, рядом с ним стоял высокий, крепкого телосложения слуга.

— Добрый день, граф, — поздоровался Горюнов. — У нас постановление на задержание вашего слуги, — Аркадий Ильич кивнул в сторону стоявшего рядом мужчины.

— Могу я ознакомиться? — Загорский протянул руку, и Горюнов передал ему постановление.

Граф пробежал его глазами и улыбнулся:

— Тут нет имени, только описание. Под это описание подойдут ещё как минимум двое моих слуг. Кто именно вам нужен?

— Александр Михайлович, — вперёд вышел Рябинин. — Нам нужен слуга, который стоит возле вас. Надеюсь, вы не будете препятствовать нам?

— Ну что вы, Аристарх Платонович. Я вас прекрасно знаю. Вы же сейчас сразу начнёте протокол писать, ещё и меня арестуете, — граф продолжал улыбаться. — Значит, вы решили, что мой Данилка убил Конюхова?

— Я много чего решил, граф, — официальным тоном ответил Рябинин.

— Хорошо, Аристарх Платонович, — Загорский перестал улыбаться и посмотрел в глаза Рябинину. — Надеюсь, у вас нет ко мне вопросов?

— Есть. Где был ваш слуга, когда вы вчера вечером были в банке? — спросил Рябинин.

— Господин судебный следователь, вам придётся подождать, пока мой присяжный поверенный прибудет сюда. Я готов отвечать на ваши вопросы только в его присутствии, — ответил граф.

— Имеете полное право. Вызывайте присяжного поверенного, я подожду. А вот ваш слуга отправится под арест, — Рябинин повернулся к Горюнову. — Аркадий Ильич, везите слугу в сыскное отделение к Лужину. Иван Макарович, Фёдор Емельянович, вы знаете, что делать. Василия забирайте с собой. Дальше я сам разберусь.

Горюнов махнул рукой, и городовые быстро приблизились к слуге. Завели ему руки за спину и надели наручники. Через несколько секунд его уже выводили из гостиной.

— Аристарх Платонович, я вам точно тут не нужен? — тихо спросил Василий, приблизившись к Рябинину.

— Нет, Василий. Ты тут ничем не поможешь. Поезжай к Лужину. Пусть всё проверит и сделает заключение. Жди меня там вместе с остальными, — также тихо ответил судебный следователь.

Белозёров поспешил за Румянцевым и Вороновым, которые уже вышли из гостиной следом за Горюновым и городовыми.

В пролётке ехали молча. Белозёров, помня наставление Воронова лишний раз не трепать языком перед Горюновым, тихо смотрел по сторонам. Он прекрасно понимал, что графу предъявить нечего. А слуга вряд ли скажет, что приказ убить Конюхова исходил от Загорского. Скорее всего, он вообще будет молчать и ничего не скажет.

В сыскном отделении слуга вёл себя тихо. Делал то, что ему говорили, и молчал, как и предполагал Белозёров. Ответил он лишь один раз, когда Пётр Степанович, заполняя карточку по системе Бертильона, спросил его полное имя, отчество и фамилию.

— Иван Макарович, я, наверное, поеду. Оставлю вам четверых городовых и конный экипаж. Когда Аристарх Платонович приедет и поговорит с задержанным, они привезут его в полицейский участок, — произнёс Горюнов, когда Данилку заперли в комнате для допросов в сыскном отделении.

— Поезжайте, Аркадий Ильич, — кивнул Воронов. — Дальше мы сами. Ещё не ясно, когда Рябинин приедет.

Когда Горюнов ушёл, Воронов посмотрел на Румянцева и Белозёрова:

— Пойдёмте ко мне. Чаю попьём. У нас всё готово, осталось Аристарха Платоновича дождаться.

Через три часа в кабинет Воронова вошёл угрюмый Рябинин и сел за стол.

— Граф всё отрицает, говорит, когда в банке был, слугу оставил в карете. Куда Данилка выходил в его отсутствие — знать не знаю, — произнёс судебный следователь. — Слуга тоже молчит.

— В допросную заходил? — поинтересовался Воронов.

— Да. Провёл с ним тридцать минут. Сидит, молчит. Глазами хлопает. Пришлось в протоколе написать, что отказался давать показания, — вздохнул Рябинин. — Графу мне предъявить нечего. Что Лука Шадрин, что Семакин графа Загорского возле кабинета не видели. Отпечатки на ноже принадлежат слуге Данилке. Так что граф у нас белый и пушистый, к убийству отношения не имеет. А отдавал он приказ слуге или нет — этого мы не знаем. Ни прокурор, ни уж тем более судья по моим предположениям графа трогать не будут.

— Такова жизнь, Аристарх Платонович. Закрывай оба дела. Сдавай прокурору. Пусть он градоначальнику докладывает, что ограбление раскрыто, а убийца Конюхова пойман. Больше ты ничего не сделаешь, — произнёс Воронов.

— Придётся так и сделать, Иван Макарович, — Рябинин посмотрел на Воронова. — Чайком угостишь?

— Конечно, Аристарх Платонович, — Воронов встал и пошёл в угол, где на небольшом столике стоял кабинетный самовар, подогреваемый спиртовой горелкой. Вода была кипятком, а в фарфоровом заварнике уже настоялась свежая крепкая заварка.

Воронов взял чашку, налил заварки, плеснул кипятка и на маленьком подносе вместе с ложечкой, сахарницей и маленькими щипцами поставил перед Рябининым.

— Спасибо, Иван Макарович, — Рябинин сделал глоток и прикрыл глаза.

— Сахарку кинь. С ним легче думается, — сказал Воронов.

Судебный следователь взял щипцы и опустил в чашку кусочек сахара. Выждал пару секунд и размешал ложечкой.

Снова сделав глоток, он обвёл всех взглядом:

— Ладно, с банкиром мы разобрались. Иван Макарович, что с Василием делать будем?

— Сделаем, как и обещали. Прыжок, конечно, быстрый, но тут заслуги в зачёт пойдут. Представлю его к назначению на должность полицейского надзирателя. Станет полноценным сыщиком в сыскном отделении. А уж чином сам занимайся, — ответил Воронов.

— Завтра с утра я сдам прокурору оба дела по банкиру и напишу характеристику на присвоение тебе чина, Василий. Прокурор подпишет, раз сказал. Посмотрим, какую рекомендацию даст. Но чин раньше, чем через два месяца не присвоят. Надо формальности соблюсти. А уж какой присвоят — не знаю. Могут двенадцатый класс дать, а могут и сразу коллежского секретаря десятого класса, — произнёс Рябинин, посмотрев на Белозёрова.

— Спасибо, — сказал Василий.

— Рано спасибо говорить, ещё ничего не присвоили, — усмехнулся Аристарх Платонович. — Теперь к делу. Освежи нам память и расскажи, что ты по убиенным студентам нашёл?