Аристарх Платонович вошёл в ювелирную лавку, когда Белозёров стоял возле задержанного, лежавшего на полу, и смотрел на его лицо. Григорий Степанович Степаненко уже очнулся и злым взглядом рассматривал Василия.

— Добрый вечер, Аристарх Платонович, — окликнул Рябинин.

— Прошу прощения, что вызвал вас, но тут такое дело, что без вас не обойтись, — Белозёров развернулся и шагнул к судебному следователю.

— Ко мне домой примчался городовой, сказал, что на ювелирную лавку Арона Абрамовича напали и Моню зарезали, — Рябинин осматривал лавку. — Я отправил его к Горюнову и в отделение сыска за Лужиным и Румянцевым. Ещё он сказал, что ты задержал подозреваемого по делу Воронова.

— Моню не зарезали, а ножом пырнули. С ним всё хорошо, Давид Моисеевич увёз его в свою частную лечебницу. А задержанный мной — это Григорий Степанович Степаненко. Именно его, а также его брата и сестру нарисовал Моня. Их Лужин узнал, когда я к нему сегодня пришёл, — произнёс Белозёров.

— Степаненко… — Рябинин посмотрел в лицо задержанного и задумался. Потом усмехнулся: — И как я их не узнал. Я ведь последнее дело о мошенничестве вёл. Но они в тюрьме должны быть. Вся семейка.

Григорий улыбнулся:

— Доброго вечерочка, гражданин начальник. А я всё думаю, узнает меня Аристарх Платонович или нет?

— Ты как здесь оказался? — Рябинин шагнул к задержанному.

— Ветром принесло, Аристарх Платонович, — усмехнулся Григорий.

— Давно из тюрьмы сбежали? — Рябинин смотрел в глаза Григория.

— Я дни не считаю. Живу себе тихо‑мирно, никого не трогаю, — Степаненко рассмеялся.

— Аристарх Платонович, — из комнаты за прилавком вышел Арон Абрамович, — Моню чуть не убили.

— Я уже всё знаю, Арон Абрамович. Поговорим с вами чуть позже, — ответил Рябинин и посмотрел на дверь, в которую вошли Горюнов, Румянцев и Лужин со штативом и камерой. Следом вошли двое городовых, которые внесли ящик с пластинами для камеры и саквояж фотографа.

Лужин взглянул на задержанного и усмехнулся:

— Василий, я тебе только недавно про Степаненко рассказал, а он уже здесь лежит.

— Степаненко? — Горюнов быстро подошёл и склонился над лежавшим на полу Григорием. — Ах ты, ирод окаянный! Братец с сестрой где?

— А ты сам найди, гражданин начальник, — Григорий усмехнулся.

— Найду, — рыкнул Горюнов и повернулся к Рябинину. — Аристарх Платонович, я пока вам тут не нужен, пойду прикажу облаву устроить на его родственничков.

— Идите, Аркадий Ильич, — кивнул Рябинин.

Горюнов быстро вышел из ювелирной лавки.

Румянцев посмотрел на Белозёрова:

— А ты как здесь оказался?

— Сам не знаю. Пришёл Моню за рисунки поблагодарить, а тут такое, — пожал плечами Белозёров.

Румянцев посмотрел на судебного следователя:

— Понятые на улице. Горюнов их сразу прихватил с собой.

— Спасибо, Фёдор Емельянович. Давайте начнём, — Аристарх Платонович посмотрел на Лужина. — Начинайте съёмку, Пётр Степанович. Нож вон валяется, там точно отпечатки задержанного есть.

— Всё сделаю, Аристарх Платонович, — Лужин посмотрел на Василия. — Поможешь?

— Конечно, Пётр Степанович. Командуйте, — ответил Василий и шагнул к фотографу.

Через час Румянцев, Рябинин, Горюнов и Белозёров провожали взглядом отъезжавший конный экипаж полиции, в котором увозили Степаненко. Пётр Степанович Лужин тоже уже уехал: он торопился быстрее домой, где его жена приготовила, как он сказал, что‑то вкусное на ужин, а он опять на работе задержался.

Белозёров посмотрел на проходивших мимо молодых девушек, шедших под ручку с мужчинами.

— Я, с вашего позволения, тоже пойду, — сказал он. — Хочу зайти поужинать, пока в трактире ещё места есть.

— Иди, Василий, — кивнул Рябинин. — Приезжай завтра с утра в полицейский участок. Я проведу допрос Арзамасова, а потом займёмся Степаненко. Может, к тому времени Аркадий Ильич и братца с сестрой схватит.

— Схватим, не переживайте, Аристарх Платонович. Городовые все притоны шерстят. И наших соглядатаев опрашивают. Кто‑нибудь да видел их. А значит, сдадут нам их лёжку, — произнёс Горюнов.

— Я тоже дежурному сыщику задание дам. Пусть по своим соглядатаям пробежится. Вся ночь впереди. Нечего ему на стуле сидеть. Там и городового хватит, — сказал Румянцев.

— Главное обыск с понятыми провести. Надо драгоценности найти, чтобы их с делом отставного штабс‑капитана связать. Там шкатулка должна быть, со вставками из муранского стекла, — добавил Рябинин. — Я до утра дома буду. Если схватите их, то сразу меня вызывайте. И Лужина, чтобы он всё зафиксировал.

— Тогда уж и меня зовите, с вашего позволения, — улыбнулся Василий.

Румянцев усмехнулся:

— Хорошо, Василий. Раз ты сейчас это дело ведёшь, позовём. Вон даже подозреваемого задержал и Моню от смерти спас.

— Спасибо. Я тогда пойду. Прогуляюсь до трактира, тут недалеко, — Белозёров неторопливо направился в сторону своего дома, возле которого был трактир.

Толкнув дверь трактира, Василий сразу окунулся в шум разговоров и беззаботного веселья. В углу за большим столом расположились купцы, жарко обсуждая свои последние сделки; слева сидела небольшая компания извозчиков, скромно ужиная и ведя тихие разговоры. Белозёров огляделся: все столы были заняты, кроме одного, стоявшего почти возле самой барной стойки. Не успел он отодвинуть стул, чтобы сесть, как к нему подошёл официант.

— Добрый вечер, господин. Чего сегодня желаете? Как обычно или попробуете что‑нибудь новенькое? — учтиво спросил официант, узнав постоянного посетителя.

— А что у вас из новенького? — уточнил Белозёров.

— Сегодня у нас отличные щи с мясом и запечённое мясо в глиняных горшочках, — сообщил официант.

Белозёров посмотрел на него, прикидывая, сколько это будет ему стоить, и решил остановиться на щах с мясом.

— Щи с мясом и хлеб, — сказал Василий.

Официант кивнул:

— Сейчас подам.

Белозёров ел не спеша, щи действительно оказались вкусными, а мясо очень мягким. Он растягивал удовольствие, наслаждаясь вкусом. Поев и рассчитавшись, Василий вышел из трактира и направился в сторону дома. Уже полностью стемнело, фонари отбрасывали неровные жёлтые круги на мостовую, а воздух был прохладным и влажным.

Зайдя в свою комнату, Василий быстро разделся, лёг на кровать и провалился в глубокий сон.

Белозёров вскочил с кровати, когда в дверь громко постучали.

— Василий, Василий Белозёров! — услышал он незнакомый голос и повторный стук в дверь. — Это городовой, меня за вами послали.

Василий быстро подошёл и открыл дверь. Перед ним стоял высокий городовой.

— Василий, вас срочно требуют. Аркадий Ильич сказал передать вам, что взяли брата и сестру Степаненко.

— Сейчас, мне надо собраться, — ответил Белозёров.

— Я жду на улице, в пролётке. Сказано вас сразу привести на место, — городовой развернулся и стал спускаться по лестнице.

Василий стал быстро одеваться. Взяв часы со стола, он щёлкнул крышкой. Стрелки показывали начало шестого.

Через пару минут он уже закрыл дверь в комнату и быстрым шагом спускался по лестнице.

Пролётка рванула с места, как только он сел на лавку.

— Далеко ехать? — поинтересовался Белозёров у городового.

— Минут тридцать. Их в доходном доме Шепелевых взяли. Там комнаты дешёвые. В основном рабочие живут, кто себе позволить может, — ответил городовой. — Дом рядом с фабрикой ткацкой стоит.

Белозёров кивнул и прикрыл глаза, пытаясь поспать ещё хоть немного.

Но уснуть он так и не смог: то извозчик начнёт лошадь подгонять, то в яму заедут — и пролётку тряхнёт.

Через тридцать минут Василий поднимался за городовым на третий этаж доходного дома.

Белозёров увидел стоящего в коридоре Горюнова и двух понятых, которых, судя по их виду, вытащили прямо из кроватей в этом же доме.

— Доброе утро, Аркадий Ильич.

— Доброе, Василий. Ты первый. Рябинин должен прибыть с минуты на минуту. Румянцева с Лужиным тоже ждём. Обыск нельзя проводить без них, — Горюнов не сдержался и зевнул, прикрыв рот рукой. — Поспал от силы часа три. Глаза слипаются.

— Задержанные в комнате? — уточнил Василий.

Горюнов кивнул:

— Да. Городовые их наручниками сковали и рядом стоят. Так что не сбегут.

Скрипнула лестница, и Белозёров обернулся. По ней поднимались Румянцев, Лужин со штативом и камерой, Тихон Мохов с саквояжем фотографа и городовой, который нёс ящик с пластинами для камеры.

— Доброго утра, — чуть ли не в унисон все поздоровались.

— Аристарх Платонович ещё не прибыл? — спросил Румянцев, открывая дверь и заглядывая в комнату с задержанными.

— Прибыл, — с лестницы раздался голос Рябинина. — Вы так топали, что не слышали, как я позади вас поднимался.

— Аристарх Платонович, доброе утро, — усмехнулся Румянцев. — Я так понимаю, вы тоже не выспались?

— Правильно понимаете, Фёдор Емельянович. Так что давайте всё сделаем быстро, да я тогда поеду в полицейский участок, готовиться к допросу Арзамасова. Пётр Степанович, вы заключения успели сделать по отпечатку на кресте и слепку подошвы? — Рябинин посмотрел на фотографа.

— Успел, но всё в моей лаборатории, — ответил Лужин.

— Хорошо, тогда, как здесь закончим, забирайте Василия. Ему всё передадите, а он уже мне в полицейский участок привезёт, — попросил Рябинин.

— Всё сделаю, Аристарх Платонович, — кивнул фотограф. — Будем начинать?

— Давайте. Аркадий Ильич, заводите понятых, начнём обыск, — Рябинин открыл дверь и вошёл в комнату.

Комната была не слишком большая. Три кровати, стол, стулья, на которых сейчас сидели пристёгнутые наручниками брат и сестра Степаненко, и два шкафа. Вот, собственно, и вся обстановка. Белозёров оглядел комнату, пока Рябинин говорил понятым, куда встать, чтобы всё видеть.

— Василий, Тихон, сами справитесь или городовых привлекать? — спросил Рябинин.

— Да чего тут обыскивать‑то, конечно, сами справимся, — сказал Тихон Мохов и пошёл к ближайшему шкафу.

Василий посмотрел на Мохова, но к шкафу сразу не пошёл, а медленно двинулся вдоль стены, краем глаза посматривая на задержанных.

Белозёров осматривал стену, надеясь найти какую‑нибудь щель, которая могла оказаться тайником. Вряд ли Степаненко хранили драгоценности в шкафу. Продолжая двигаться вдоль стены, он постепенно приближался к шкафу. Сделав следующий шаг, под его ногой скрипнула половица. Белозёров заметил, как чуть дрогнула девушка. Убрав ногу с половицы, он внимательно посмотрел на Пелагею Степаненко и снова на неё наступил. В этот раз девушка удержалась, но Василий обратил внимание, как сжались её кулаки.

Отойдя от стены, он подошёл к Рябинину и, наклонившись, чтобы слышал только он, сказал:

— Мне кажется, я нашёл тайник.

— Обыщи второй шкаф, потом займёмся тайником, — также тихо ответил Рябинин.

Василий направился к шкафу. Обыск занял от силы минуты две. Шкаф был практически пустой: кроме нескольких платьев, там ничего не было.

Тихон Мохов тоже закончил и стоял возле двери, наблюдая за Василием.

— Ну что, гражданин начальник, может, хоть скажете, чего тут ищете? — сказал Степаненко, улыбаясь.

— А мы уже всё нашли, — начал говорить Рябинин, внимательно наблюдая за задержанным. — Сейчас тайник вскроем и посмотрим, что вы там спрятали.

Белозёров заметил, как взгляд Тихона Степаненко на мгновение метнулся к половице, и усмехнулся.

Рябинин тоже обратил на это внимание:

— Понятые, прошу внимания. Василий, вскрывай.

Белозёров подошёл к стене и опустился на колени. Обследовав быстро половицу, он нашёл небольшой скол на дощечке: именно за это место половицу подковыривали, чтобы открыть.

— Пётр Степанович, могу я попросить вас дать мне нож? — Белозёров посмотрел на Лужина.

Фотограф открыл свой саквояж и, достав небольшой нож, который использовал для работы, подошёл к Василию.

— Спасибо, Пётр Степанович, — Василий, взяв нож, подковырнул дощечку и сразу вернул его Лужину. — Аристарх Платонович, тут большой свёрток.

— Понятые, прошу вас подойти и посмотреть. Потом сделаем снимок и вытащим улику, — начал командовать Рябинин.

Понятые посмотрели на свёрток и отошли в сторону. Лужин быстро сделал снимок:

— Готово, Аристарх Платонович.

— Василий, доставай и неси сюда, на стол, тут развернём, — распорядился судебный следователь.

Белозёров достал свёрток, сразу почувствовав его тяжесть. Аккуратно положив его на стол, развернул.

Серебряная шкатулка, отделанная муранским стеклом, предстала перед глазами всех присутствующих. Василий осторожно подцепил крышку, чтобы не оставить на шкатулке своих отпечатков, и открыл. Все взгляды устремились внутрь шкатулки, практически полной золотых монет турецкой чеканки.

— Понятые, обратите внимание, что на шкатулке не хватает одной вставки из муранского стекла, — заговорил Аристарх Платонович и указал, куда посмотреть, привлекая внимание понятых, которые не сводили взгляда с золотых монет.

Убедившись, что понятые его услышали и увидели отсутствие вставки, он начал заполнять протокол изъятия.

Лужин уже устанавливал штатив с камерой, чтобы сделать снимок.

— Я всё расскажу, — вдруг заговорила девушка.

— Закрой пасть! — рявкнул сидящий рядом с ней брат.

— Сам закрой, — огрызнулась она. — Я не собираюсь из‑за вас с братом двадцать лет на каторге куковать. Отсижу пять лет в тюрьме и выйду.

— Заткнись, стерва! — заорал Тихон Степаненко и попытался её пнуть, но городовые быстро среагировали и оттащили его вместе со стулом в дальний угол комнаты.

— Молчать всем! — рявкнул Рябинин. — Сейчас проведём изъятие, заполним протоколы, а потом я с вами поговорю, Пелагея Степановна, — мягким голосом заговорил Аристарх Платонович, посмотрев на девушку. — Если вы не принимали участия в убийстве отставного штабс‑капитана Воронова, то сядете только за ограбление и сбыт краденого.

— Я не убивала, это всё Григорий и Тихон, — затараторила девушка. — Я только наводчицей была.

— Дура, что ж ты делаешь‑то, — произнёс Тихон Степаненко и сплюнул на пол.

— Я вас понял, Пелагея Степановна. Потом всё расскажете. Дайте мне доделать работу, — Рябинин улыбнулся.

— Да‑да, конечно, простите, гражданин начальник, — девушка активно закивала головой.

Лужин сделал снимки и сложил штатив с камерой:

— Аристарх Платонович, я закончил. Давайте я Василия заберу, да мы поедем. Больше я вам тут не нужен.

— Поезжайте, Пётр Степанович. Успеете проявить снимки шкатулки? — Рябинин посмотрел на фотографа.

— Пару часов надо, — ответил Лужин.

— Вот и славно. Пусть Василий их тоже заберёт и мне в полицейский участок привезёт, — попросил судебный следователь.

— Будет сделано, Аристарх Платонович. Пошли, Василий. Саквояж я возьму со штативом, а ты бери ящик с пластинами, — сказал Лужин, подхватывая саквояж на выходе из комнаты.

Василий взял ящик и поспешил за Лужиным.

Уже сидя в пролётке, Василий спросил:

— Может, надо было остаться и помочь?

— Василий, там Тихон, Аркадий Ильич и Фёдор Емельянович, они помогут. Там сейчас всё надолго растянется. Пока монеты пересчитают, пока опись заполнят. Потом протоколы осмотра и изъятия улики. Час минимум, если не больше. Что нам там целый час сидеть? А мы сейчас с тобой приедем, я чайку заварю. Жена мне с собой пирожков дала. Позавтракаем. Ты же, поди, тоже не завтракал, а? — улыбнулся Лужин.

— Нет, городовой меня с кровати выдернул, — Василий тоже улыбнулся.

— Вот именно, Василий. Пусть они свою работу делают, а мы свою. Ты и так им уже несколько старых дел закрыл. И тайник сегодня нашёл. Мохов бы не догадался половицы осматривать. А ты — раз, и нашёл тайничок, — настроение у Петра Степановича поднималось. — Позавтракаем спокойно, я снимки проявлю, всё соберу, и поедешь сытым в полицейский участок.

— Хорошо, Пётр Степанович, — согласился Белозёров. — Сделаем, как вы говорите.

— Кстати, Василий, совсем из головы вылетело, — Лужин, прищурившись, посмотрел на Белозёрова. — Ко мне вчера мой знакомый ботаник заходил книжку забрать, которую мы с тобой смотрели. Так вот, он мне кое‑что интересное рассказал.