Василий открыл дверь в лавку и вошёл. За прилавком сидел Моня.

— Добрый вечер, Моня. Арон Абрамович здесь?

Моня поднял глаза на Белозёрова:

— Может, здесь, а может, и нет. Вы по какому делу?

— Моня, ты что, не видишь, что молодой человек пришёл от Аристарха Платоновича? — из другой комнаты вышел ювелир.

— Добрый вечер, Арон Абрамович. Аристарх Платонович весь день был на выезде, только вернулся. Завтра с утра тоже его не будет весь день. Может, вы сможете сейчас к нему подойти? — спросил Белозёров.

— Хорошо, молодой человек. Дайте мне одну минуту, — ювелир скрылся в комнате, но почти сразу вернулся и вышел из‑за прилавка. — Моня, закрой дверь и никого не впускай, пока я не вернусь. Уже поздно, не хватало нам тут ещё всяких проходимцев, — строгим голосом сказал Арон Абрамович.

Моня сразу вскочил со стула и пошёл следом закрывать двери.

Ювелир убедился, что Моня закрыл лавку, как только они с Белозёровым вышли, и не спеша направился в сторону окружного суда.

Василий молча шёл рядом.

— Жалко бедную девочку, — вдруг сказал ювелир.

Белозёров вздрогнул и подозрительно посмотрел на ювелира.

— Не смотрите на меня как на врага, молодой человек. Вся Москва уже знает, что сегодня арестовали сына купца Арзамасова, — произнёс Арон Абрамович, даже не взглянув на Василия. — Вы думаете, такое можно утаить?

Василий продолжал молчать, не собираясь обсуждать это дело с ювелиром.

— Скучно с вами, — продолжил говорить ювелир. — Могли бы и поделиться секретами.

— Арон Абрамович, при всём моём уважении к вам, но по этому делу вам лучше поговорить с Аристархом Платоновичем, — ответил Белозёров.

Ювелир рассмеялся:

— Я вас умоляю, Аристарх Платонович никогда ничего не рассказывает.

Они поднялись по ступеням здания окружного суда и прошли в кабинет Рябинина.

— Добрый вечер, Аристарх Платонович, — улыбнулся ювелир.

— Добрый вечер, Арон Абрамович, проходите, — Рябинин посмотрел на ювелира, оторвавшись от документов.

Подождав, пока ювелир пройдёт внутрь кабинета и устроится на стуле, Рябинин спросил:

— Узнали что‑нибудь?

— Узнал, Аристарх Платонович, узнал. Не знаю, как вам это поможет, но в последнюю неделю было совершено три сделки с ювелирами. В первом случае молодая дама продавала кольцо, сказала, что досталось по наследству. Может, и по наследству, но уж слишком это колечко похоже на те, что делали турецкие ювелиры. У нас их много было после кампании. Продала за семьдесят рублей. Во втором случае мужчина лет сорока принёс удивительную брошь, — ювелир покачал головой, — мне её показали, достойная работа. Изготовлена, скорее всего, в Софии. Заплатили за неё почти двести рублей. И в третьем случае тоже мужчина — несколько золотых монет турецкой чеканки.

— А как они выглядели, вам не описали? — уточнил Рябинин.

— Обижаете, Аристарх Платонович. Моня прекрасно рисует, он сделал вам подарок, — Арон Абрамович достал из внутреннего кармана три небольших рисунка и протянул Василию: — Передайте Аристарху Платоновичу, молодой человек.

Белозёров взял рисунки, на которых были изображены молодая девушка и двое мужчин: один постарше, второй чуть помладше.

— Моня уверяет, что сходство идеальное. Ювелиры, которые покупали драгоценности, полностью с ним согласны, — улыбнулся Арон Абрамович.

Белозёров положил перед Рябининым рисунки. Аристарх Платонович внимательно на них посмотрел и полез в карман. Достав деньги, он встал и подошёл к ювелиру:

— Арон Абрамович, передайте Моне мою искреннюю признательность, — он протянул деньги. — Пусть он купит себе подарок за хорошо проделанную работу.

Ювелир посмотрел на деньги, молча забрал и убрал в карман:

— Вы только что осчастливили Моню, дорогой Аристарх Платонович. Если эти особы снова появятся, ювелиры сразу сообщат Моне, и он прибежит к вам.

— Спасибо, Арон Абрамович, — Рябинин вернулся за свой стол, а ювелир, кивнув Василию, молча вышел из кабинета.

Рябинин протянул рисунки Белозёрову:

— Забирай рисунки и поезжай в сыскное отделение к Румянцеву. Если он ещё там, пусть прикажет Петру Степановичу сделать снимки и размножить. Узнаешь у Лужина, когда будет готово, — надо будет забрать и передать Горюнову, чтобы раздал городовым. Часть снимков пусть Румянцев раздаст своим филёрам.

— Хорошо, Аристарх Платонович, я всё сделаю. Я тогда завтра не буду сюда приходить. Если не встретимся в сыскном отделении или в полицейском участке, то я схожу в университет. Иван Макарович и Фёдор Емельянович мне разрешили. Да и Мохов сегодня говорил, что он там уже отработал, — сказал Белозёров.

— Хорошо, Василий, — согласился судебный следователь. — Всё, ступай. Хочу уже доделать дела и домой пойти.

Белозёров убрал рисунки и вышел из кабинета. Спустившись по ступеням крыльца окружного суда, он махнул рукой, привлекая внимание извозчика.

— В сыскное отделение, — сказал он и устроился на лавке.

В отделении сыска было тихо. Белозёров подошёл к дежурному:

— Добрый вечер. Из начальства есть кто‑нибудь на месте?

— Добрый вечер, Василий. Уехали все только что, — ответил дежурный сыщик.

— Хорошо, а Пётр Степанович? — уточнил Василий.

— Он ещё не ушёл, в лаборатории, как обычно, — дежурный махнул рукой в сторону лаборатории.

Белозёров направился по коридору в сторону лаборатории Лужина.

— И снова добрый вечер, — поздоровался Василий, входя в лабораторию.

Лужин сидел в своём маленьком кабинете, склонившись над бумагами.

— Проходи, Василий. Но у меня для Рябинина пока ещё ничего не готово. Только закончил снимки проявлять, надо ещё заключения сделать по отпечатку на кресте и по слепку подошвы, — пробурчал Пётр Степанович. Потом поднял голову и посмотрел на Василия: — А ты чего пришёл?

— Да вот, надо рисунки отснять и размножить. Нарисовали со слов ювелиров. Это по делу отставного штабс‑капитана, — Белозёров достал рисунки и положил возле фотографа.

— Завтра, Василий, всё завтра. Сейчас мне надо для Аристарха Платоновича всё подготовить по делу Арзамасова, — сказал Лужин и взял рисунки, чтобы убрать в ящик стола.

На миг его рука остановилась. Он внимательно посмотрел на рисунок девушки, потом разложил перед собой остальные рисунки и взял лупу. Внимательно их рассмотрев, Лужин покачал головой:

— Хороший художник. Идеально сделанные портреты. Как будто с натуры рисовал, — фотограф посмотрел на Василия и улыбнулся. — А я знаю, кто это.

Белозёров удивлённо уставился на Петра Степановича, который продолжал улыбаться:

— Второй шкаф, третья полка сверху, коробка с карточками по системе Бертильона с большой буквой «С».

Василий сразу сообразил, что от него хочет Лужин. Подошёл к шкафу и достал большую коробку, в которой были разложены карточки с закладками, на которых были написаны фамилии.

Он поставил коробку на стол и посмотрел на фотографа.

— Ищи фамилию Степаненко, — подсказал Лужин. — Семья Степаненко: два брата и сестра. Привлекались за кражи и мошенничество.

— И как вы их узнали так? — спросил Василий, начав просматривать закладки.

— У меня очень хорошая память, Василий, даже в моём возрасте. Пятьдесят шесть лет, как‑никак. Но я слишком долго здесь проработал. А преступники почти всегда одни и те же. Появляются, конечно, новые, но со старыми сталкиваешься чаще, особенно если они сроки маленькие получают или в бегах, — довольно улыбнулся Лужин.

Белозёров наконец нашёл три карточки и, достав, положил на стол. Он сразу узнал их. Моня действительно сделал идеальные рисунки.

— Пётр Степанович, я тогда данные перепишу и пойду, чтобы вам не мешать. А завтра с утра Рябинину доложу, — Василий посмотрел на Лужина.

Фотограф дал Василию лист бумаги и карандаш.

Белозёров быстро переписал имена подозреваемых: Григорий Степанович Степаненко — возраст сорок лет; Тихон Степанович Степаненко — возраст тридцать пять лет; сестра, Пелагея Степановна Степаненко, самая младшая из всей троицы, — возраст двадцать пять лет. Привлекались за кражи и мошенничество.

— Спасибо, Пётр Степанович, — сказал Василий, убрал карточки и поставил коробку на прежнее место в шкаф.

— Снимки‑то размножать? — спросил Лужин и протянул рисунки назад Василию. — Они мне теперь без надобности.

— Теперь даже не знаю. Утром спрошу у Рябинина, — ответил Василий, убирая рисунки подозреваемых во внутренний карман. — Ещё раз спасибо, Пётр Степанович. Пойду я.

— Иди, Василий, хорошего вечера, — кивнул Лужин и снова занялся своей работой.

Василий вышел из сыскного отделения и направился пешком в сторону дома, решив прогуляться перед ужином. Он неторопливо шёл по тротуару, погрузившись в свои мысли, и рассматривал проходивших мимо девушек. Он не заметил, как прошёл мимо трактира, в котором уже привык ужинать, мимо своего дома и приблизился к окружному суду. Удивлённо посмотрев на здание, Белозёров усмехнулся и решил уже дойти до лавки ювелира, чтобы поблагодарить Арона Абрамовича и Моню за хорошо сделанные рисунки.

Дойдя до ювелирной лавки, Василий толкнул дверь и замер. Свет практически отсутствовал. В полумраке в центре лавки стоял крупный мужчина с ножом в руке. Он склонился над Моней, который жалобно скулил и, лёжа на полу, держался за правый бок. Возле Мони Белозёров заметил тёмные широкие пятна.

Схватив стоявшую возле дверей деревянную вешалку, Василий размахнулся и со всей силы опустил её на спину мужчины. Удар вышел сильным, мужчина вскрикнул и выронил нож. Не успел он обернуться, как Василий снова сильно ударил его вешалкой. В этот раз основание вешалки попало по рёбрам. Мужчина схватился за бок и упал возле Мони, закричав от боли.

Бросив вешалку, Белозёров подскочил к упавшему мужчине и со всей силы приложил ему ногой по голове. Голова дёрнулась в сторону. В ювелирной лавке наступила тишина, нарушаемая лишь тихим плачем Мони.

Василий приложил пальцы к шее мужчины и проверил пульс.

— Жить будет, — буркнул он и стал вытаскивать из его брюк ремень.

Перевернув мужчину на спину, он в несколько ловких движений стянул ему руки и посмотрел на Моню:

— Моня, что с тобой?

Моня лежал на боку и молчал, скуление постепенно затихало.

Василий резко обернулся, когда услышал, что дверь в лавку открылась. На пороге появился Арон Абрамович.

— Василий? — удивлённо спросил он и посмотрел на лежащего без сознания мужчину, а потом на Моню. — Что здесь происходит? Что с моим Моней?

— Потом, Арон Абрамович! Нужен свет — срочно! И помогите мне осмотреть Моню, — рявкнул Белозёров.

Ювелир чуть замешкался, но тут же побежал в комнату за прилавком и принёс большую керосиновую лампу, поставив её на прилавок. В ювелирной мастерской стало относительно светло.

Белозёров перевернул Моню на спину, проверил пульс и убрал руки Мони в сторону.

— Это что, кровь? — прошептал Арон Абрамович.

Василий не ответил. Он начал быстро расстёгивать рубаху Мони и проводить осмотр. Вся грудь и правый бок были залиты кровью. Она продолжала обильно течь из раны чуть ниже рёбер. Рана была широкой и глубокой, но не сквозной: лезвие прошло скользом, распоров брюшные мышцы.

— Чистую тряпку и спирт, а также большую иголку и нитки, — Белозёров посмотрел на стоявшего ювелира.

— Что с Моней? — снова прошептал Арон Абрамович.

— Арон Абрамович, будете задавать вопросы — Моня умрёт! Быстро делайте, что я сказал! — последние слова Белозёров чуть ли не крикнул, выводя ювелира из ступора.

Ювелир кинулся в комнату. Через десяток секунд он вернулся, принеся всё, что потребовал Василий.

Белозёров взял тряпку, обильно смочил её спиртом и стал вытирать кровь. Моня застонал.

— Держись, Моня, держись… Сейчас всё будет хорошо. Надо потерпеть, — прошептал Василий. Его била нервная дрожь. — Лампу ближе, Арон Абрамович.

Ювелир схватил лампу с прилавка и стал держать её над Василием и Моней.

Белозёров взял иголку и стал продевать нитку. Руки предательски задрожали. Василий на мгновение прикрыл глаза, глубоко вдохнул и выдохнул, успокаиваясь. Открыв глаза, он, продев нитку в иголку, обильно полил их спиртом, обеззараживая.

Он стягивал рану большими, крупными стежками, чтобы остановить кровь. Моня стонал и вздрагивал каждый раз, когда Василий делал новый стежок. Завязав узел, Белозёров оторвал остатки нитки, аккуратно протёр кровь, убедился, что рана надёжно стянута и кровь начинает останавливаться. Оторвав кусок чистой тряпки, он, свернув её в несколько раз, закрыл рану, слегка придавив рукой.

— Арон Абрамович, — Белозёров поднял голову, — бегите за врачом! И найдите по дороге городового — пусть бежит сюда. Лучше двух.

Ювелир быстро поставил лампу на прилавок и кинулся к дверям лавки.

— Моня, Моня, — тихо позвал Василий, как только ювелир вышел. — Моня, ты меня слышишь?

Веки Мони чуть дрогнули, и он открыл глаза.

Василий улыбнулся:

— Всё позади, Моня. С тобой всё будет хорошо. Шрам останется, но жить будешь.

Из глаз Мони потекли слёзы. Он хотел что‑то сказать, но не смог.

— Молчи, Моня, пока не надо тратить силы на разговоры. Завтра будет лучше, — произнёс Василий.

Через минуту в лавку ворвались двое городовых.

— Младший агент Московского сыскного отделения Василий Белозёров, служебное удостоверение в кармане, — сразу сказал Белозёров, увидев, что городовые шагнули к нему.

— Что здесь произошло? — спросил один из городовых.

— Нападение на ювелирную лавку, — коротко ответил Василий и начал командовать: — Сообщите в полицейский участок о нападении, желательно Аркадию Ильичу. Также надо сообщить о нападении в сыскное отделение и судебному следователю Рябинину, Аристарху Платоновичу.

— Но это же большое начальство, они, поди, уже дома, — произнёс городовой.

— Вот именно, что дома, значит, знаете, куда бежать и ехать! Передайте им, что Белозёров их попросил прибыть. Особенно Рябинину. Добавьте ещё, что в лавке Василий взял подозреваемого по делу отставного штабс‑капитана. Давайте быстрее! — рявкнул Белозёров.

Один городовой выскочил из лавки, а второй приблизился к связанному мужчине.

— Он хоть живой? — спросил городовой.

— Живой, что ему сделается. Я его вешалкой ударил, а потом ногой по голове приложил. Скоро очухается. Наручники на него надень и следи за ним. Больше ничего не трогай. Надо все улики оформить, — приказал Василий.

Городовой защёлкнул на руках мужчины наручники, но ремень снимать не стал, решив пока оставить для подстраховки.

В лавку забежал Арон Абрамович и кинулся к Василию:

— Моня, как Моня? — затараторил ювелир.

— Всё хорошо с Моней, — ответил Василий, продолжая прижимать свёрнутую ткань к ране.

Моня посмотрел на Арона Абрамовича и попытался улыбнуться.

— Моня, не трать силы, — строго сказал Василий. — Завтра с тобой всё уже будет хорошо.

Белозёров посмотрел на ювелира:

— Где врач?

— Бежит уже, Василий. Я самого лучшего для Мони вызвал, — сказал Арон Абрамович, и его голос дрогнул.

Дверь в ювелирную лавку открылась, и на пороге показался знакомый Василию врач Давид Моисеевич из частной лечебницы.

Он посмотрел на Василия и удивлённо вздёрнул брови:

— Какая неожиданная встреча, молодой человек.

— Добрый вечер, Давид Моисеевич, — кивнул Белозёров и сразу продолжил: — Широкая, глубокая рана, но не проникающая. Нож прошёл скользом, распоров брюшные мышцы чуть ниже рёбер с правой стороны. Я обработал рану спиртом, иголку и нитку тоже, потом зашил, плотно стянув края. Сверху положил чистую ткань, чтобы помочь остановить кровь.

Врач подошёл ближе и опустился на колени возле Мони, поставив рядом свой саквояж.

Василий убрал руку, и Давид Моисеевич начал осмотр. Он аккуратно убрал ткань, посмотрел, что кровь уже не идёт, ощупал рану, изучил шов и внимательно посмотрел на Белозёрова:

— Вы всё сделали правильно, молодой человек. Откуда у вас такие знания? Тип повреждения правильно определили, зашили хорошо. Такое ощущение, что вы учились на врача. Прочные ровные стежки, тампон сделали правильно и прижимали к ране. Кровь уже остановилась, и Моне ничего не грозит.

— Видел, как другие делают, — уклончиво ответил Василий.

Давид Моисеевич чуть улыбнулся и посмотрел на ювелира:

— Арон Абрамович, вам повезло, что молодой человек обладает такими знаниями, иначе Моня истёк бы кровью, а я сейчас бы осматривал его холодное тело. Я забираю Моню в лечебницу. Поставим капельницы с раствором. Пару дней полежит у нас, я прослежу, чтобы не было нагноения. Хотя уверен, что его не будет.

Через несколько минут прибывшее пополнение городовых помогло уложить Моню в пролётку. Врач сел рядом и назвал адрес лечебницы.

Арон Абрамович проводил пролётку взглядом и повернулся к Василию:

— Спасибо вам, молодой человек. Я обязан вам за спасение Мони.

— Вы мне ничего не должны, Арон Абрамович. Лучше пройдёмте внутрь. Мне надо проследить, чтобы городовые ничего не трогали до прибытия Аристарха Платоновича. Надеюсь, они его вызвали, — ответил Василий и вошёл внутрь ювелирной лавки.