— Пойдём, — кивнул Рябинин в сторону берега.

Василий посмотрел на берег: там у самой воды стояли городовые с фонарями в руках.

Не успели они сделать несколько шагов, как подъехало ещё три пролётки. Из одной вылез Тихон Мохов, держа в руках штатив с камерой. Следом — Румянцев и Лужин. В других пролётках привезли понятых в сопровождении городовых.

— А вот и сыск с понятыми, — Рябинин остановился.

— Доброго позднего вечера, Аристарх Платонович, — к ним подошёл Румянцев.

— Доброго, Фёдор Емельянович. Вас тоже из дома вытащили? — поинтересовался Рябинин.

— Да, только поужинал, как городовой явился, — вздохнул Румянцев и посмотрел за спину Рябинина. — Утопленник?

— Скорее утопленница, но один из городовых заметил след на шее, так что, возможно, новое убийство, — ответил Рябинин.

— Доброго вечера, Аристарх Платонович, — поздоровался Лужин. — Вовремя меня городовой перехватил: я уже домой выходил. Надеюсь, сегодня недолго будем.

— Посмотрим, Пётр Степанович, — кивнул Рябинин, пропуская фотографа и Мохова со штативом.

— Я пойду помогать, — Белозёров посмотрел на спину фотографа.

— Иди, Василий. Для этого тебя и вызвали, — ответил Рябинин.

Белозёров поспешил за Лужиным и Моховым.

— Аристарх Платонович, а как это вы тут первым оказались? — поинтересовался Румянцев.

— Горюнов за мной прислал. Я хотел было позже приехать, да смысл в кабинете было ждать. А Горюнов где‑то там на берегу, — махнул рукой Рябинин.

— Ясно. Ну что, пойдём посмотрим, как наш Василий работает, — предложил Фёдор Емельянович.

Рябинин и Румянцев направились к берегу.

— Да куда вы свои фонари суёте? Я как вам сказал держать? — услышали они, как ругался Лужин на городовых. — Тихон, левее встань, — продолжал Пётр Степанович. — Василий, что ты там нашёл?

— Кусок ткани в руке у жертвы. Надо отдельно, прямо в руке, сфотографировать. Только потом пальцы разжимать при понятых, — ответил Белозёров.

— Хорошо. В сторону отойди, сейчас сделаю снимок, — сказал фотограф.

Рябинин и Румянцев подошли к Горюнову.

— Что‑то проясняется? — спросил Аристарх Платонович.

— Пока ничего, — вздохнул он, посмотрев на судебного следователя.

Вокруг тела, лежавшего на расстеленной рогоже, ползал Белозёров, показывая Лужину, что снимать.

Лицо жертвы было бледным, но ещё не искажённым водой. Было ясно, что в реке она пробыла недолго. На шее была тёмная тонкая полоса.

— Удавка? — спросил Румянцев, присев возле головы девушки и разглядывая тёмную полосу.

Василий отрицательно покачал головой:

— Нет, скорее след от верёвочки или цепочки, на которой крестик был.

— Причину смерти можешь сказать? — Рябинин шагнул к Румянцеву и Василию.

— Нет. Надо делать вскрытие. Но точно скажу, что, когда она попала в воду, то была мертва, — ответил Белозёров. — Время смерти могу сказать только примерно: часа три‑четыре назад. Семён Лукич, когда вскрытие сделает, более точно скажет. Но, скорее всего, я прав.

К ним приблизился Лужин и взял у стоявшего рядом городового фонарь.

— Смотрите, — произнёс он, привлекая внимание. Пётр Степанович стал на земле палкой рисовать русло реки.

— Вот здесь течение всё прибивает к левому берегу, — начал пояснять Лужин свой рисунок. — Дальше, за поворотом, гончарная мастерская купца Протасова. Места там глухие, по ночам в мастерской почти никого нет. Сторож да, может, два‑три человека на обжиге. А вот тут течение всё прибивает к правому берегу. Как раз здесь мы сейчас и стоим. Я думаю, тело девушки попало в воду если не с самой мастерской, то где‑то в её районе. Может, с лодки, а может, и с берега. Но сейчас темно, мы не найдём следов. Надо утром берег обследовать.

Все внимательно рассматривали рисунок.

— Протасов… А не тот ли это Протасов, что на Пятницкой лавку держит? — спросил Горюнов.

— Он самый, — кивнул Лужин. — А гончарную мастерскую подальше от города поставил, да и вода тут рядом. Та же глина и песок. И дым от печей городу не мешает.

— Значит, надо утром берег обследовать, Аркадий Ильич, — Рябинин посмотрел на Горюнова.

— Сделаем, Аристарх Платонович, — кивнул начальник полицейского участка.

— А вы, Фёдор Емельянович, тогда займитесь купцом. Снимки есть, может, он узнает девушку, или кто‑нибудь из его слуг или рабочих, — Рябинин перевёл взгляд на помощника начальника сыскного отдела.

— Хорошо, утром Тихон займётся, — ответил Румянцев.

— Пётр Степанович, я так понимаю, вы закончили? — судебный следователь спросил у Лужина.

— Да. Всё, что можно было, я отснял. Остальное Семён Лукич опишет при осмотре. Там у неё синяков много. Но при таком свете снимки не выходят, — ответил фотограф.

— Хорошо, Пётр Степанович, — сказал Рябинин. — Фёдор Емельянович, давай сюда понятых, пусть посмотрят, и изымем у неё из руки кусок ткани: возможно, это от одежды убийцы.

Через полчаса городовые загрузили тело девушки в телегу и повезли в полицейский участок.

— Утром Семён Лукич осмотрит и сделает заключение, — Горюнов смотрел вслед отъезжающей телеге с телом.

— Аристарх Платонович, Аркадий Ильич, можно я присутствовать буду? — спросил Белозёров.

Горюнов пожал плечами:

— Если тебя Семён Лукич пустит, то я не против.

— Хорошо, заодно тогда заберёшь у него заключение и привезёшь в сыскное отделение. Я с утра туда поеду, — Рябинин тоже согласился. — А сейчас по домам. Небо тучами затянуло. Вообще ничего не видно, — судебный следователь глянул вверх.

В семь утра Василий зашёл в полицейский участок и направился в прозекторскую.

— Доброе утро, Семён Лукич, — поздоровался Василий, как только вошёл.

— А, младший агент Белозёров. Поздравляю, Василий, — судебный врач Тулин улыбнулся. — Я ждал тебя. Аркадий Ильич предупредил, что ты будешь присутствовать. Заметил что‑то интересное?

Судебный врач встал из‑за стола и направился к столу, где лежало тело девушки, накрытое белой простынёй.

— Не смог сразу определить причину смерти, Семён Лукич. Но то, что она попала в воду уже мёртвой, это точно. И время смерти я поставил — три‑четыре часа до того, как её обнаружили, — ответил Белозёров и тоже приблизился к столу.

Судебный врач откинул простыню:

— Василий, бери бумагу, будешь записывать, раз пришёл.

Белозёров молча сходил к рабочему столу Тулина, взял бумагу с планшетом и карандаш.

— Итак, — начал Семён Лукич осмотр тела, — девушка примерно двадцати пяти — двадцати семи лет. Судя по одежде и её качеству, скорее из купеческой семьи. Время смерти… — судебный врач внимательно осмотрел трупные пятна, проверил мышцы на трупное окоченение, осмотрел глаза. Потом достал из кармашка часы и, щёлкнув крышкой, произнёс:

— Время смерти — примерно одиннадцать‑двенадцать часов назад. Значит, она была убита между восемнадцатью и девятнадцатью часами вчерашнего дня. Во сколько ты её осматривал, Василий?

— Точно не знаю, около десяти вечера, — ответил Белозёров.

— Значит, время смерти ты определил правильно. Вода могла сбить с толку, но ты всё правильно определил, — похвалил старый врач. — Подай ножницы. Разрежем платье и осмотрим тело более детально. Потом сделаем вскрытие.

Белозёров помог разрезать платье и снова взял планшет.

— Множественные гематомы на внутренней стороне бёдер. Перед смертью жертва подвергалась насилию, — продолжал судебный врач, осматривая тело. — Гематомы на руках и по всему телу. Девушка активно сопротивлялась. Так… — врач посмотрел на тёмную полосу на шее. — Это не удавка, и полоса появилась, когда жертва уже была мертва.

— Я думаю, с неё сдёрнули нательный крест, когда бросали в воду. И это след от верёвочки или цепочки, — вставил Белозёров.

— Да, Василий, полностью с тобой согласен, — произнёс Семён Лукич и взял в руки скальпель.

Приступив к вскрытию тела, он внимательно осмотрел лёгкие.

— Воды в лёгких нет. По всем признакам, её удушили. А потом уже скинули в воду. Вот смотри, — врач показал Василию небольшие гематомы возле рта и носа жертвы. — Ей зажали рот и нос и держали до тех пор, пока она не задохнулась.

— Спасибо, Семён Лукич. Выходит, над девушкой надругались, потом удушили и скинули в воду, — уточнил Белозёров.

— Всё верно, Василий, — судебный врач забрал у него планшет и пошёл к своему рабочему столу. — Сейчас напишу заключение и отдам тебе копию.

Белозёров накрыл тело простынёй и сел возле рабочего стола Тулина на свободный стул.

Через несколько минут послышались шаги, и по лестнице стал спускаться Горюнов.

— Семён Лукич, — начальник полицейского участка направился к столу. Кивнув Василию, он посмотрел на судебного врача: — Вы завершили осмотр?

— Да, Аркадий Ильич. А что случилось? — судебный врач перестал писать заключение и посмотрел на Горюнова.

— Надо провести опознание. Несколько минут назад ко мне в кабинет ворвался купец Протасов, требует найти его дочь, которая пропала, — ответил Горюнов. — Я уже отправил за Аристархом Платоновичем в сыскное отделение. Он вчера говорил, что там будет. Как приедет, проведём опознание.

Горюнов подошёл к столу и снял простыню с тела.

— Семён Лукич, можете девушку в порядок привести? Если это дочь Протасова, то лучше, чтобы он не видел места вскрытия, — попросил Аркадий Ильич.

— Хорошо, сейчас допишу и зашью, — ответил судебный врач, продолжив писать заключение.

— Василий, ты здесь будешь? — уточнил Горюнов.

— Да, дождусь вас здесь. Посмотрим, что купец скажет, — Белозёров посмотрел на Горюнова.

Начальник полицейского участка кивнул и стал подниматься по лестнице.

Через полчаса в прозекторскую спустились Горюнов, Рябинин, Румянцев, Мохов, двое понятых и купец Протасов.

Белозёров и судебный врач отошли от стола с телом, освобождая место.

Рябинин аккуратно откинул часть простыни, открывая лицо девушки.

В прозекторской повисла тишина, только чуть слышно скрипнула половица под ногой Аристарха Платоновича.

Лицо купца резко изменилось, побледнело, по щекам потекли слёзы. Он кинулся к столу, склонился над безжизненным телом и, обняв его, зарыдал:

— Доченька, доченька моя… Господи, за что…

Протасов уже не говорил, он выл, как раненый зверь.

Рябинин посмотрел на Горюнова:

— Аркадий Ильич, надо бы вывести его…

Горюнов приблизился к купцу и положил ему на плечо руку. Но Протасов только сильнее прижал к себе мёртвую дочь.

— Порфирий Иванович, послушайте, — негромко сказал Горюнов. — Здесь холодно, и тут… не то место. Давайте выйдем, поговорим в моём кабинете. Там стулья есть. Чаю вам сделаем. А мы… мы найдём душегуба, слово даю.

Купец поднял на него заплаканное лицо. Посмотрел невидящим взглядом.

— Порфирий Иванович… — снова произнёс Горюнов.

Взгляд купца стал приобретать осмысленное выражение.

— Кто… кто это сделал? — прохрипел он. — Кто мою девочку…

Рябинин тут же шагнул вперёд, убрал руки купца от тела и накрыл его простынёй.

— Мы найдём, Порфирий Иванович, — сказал он. — Дайте нам только время и расскажите всё, что знаете: с кем вчера говорила, куда собиралась, может, кто к ней приходил. Любая мелочь может помочь.

Протасов судорожно сжал кулаки и, обведя всех уже осознанным взглядом, кивнул:

— Расскажу. Всё расскажу… Я знаю… Я знаю, это он…

Рябинин прервал его:

— Порфирий Иванович, пройдёмте в кабинет начальника полицейского участка. Там вы нам всё расскажете, и мы сразу примем меры.

Купец взглянул на него и кивнул.

В кабинете Горюнова купца усадили за стол и налили ему чай. Горюнов сел на своё место, Рябинин и Румянцев — напротив, Тихон Мохов и Белозёров остались стоять возле дверей.

Рябинин подождал, пока Протасов сделает пару глотков чая, и спросил:

— О ком вы говорили в прозекторской?

— Ванька, Ванька‑гончар. У меня работает. Дочка к нему ходила по вечерам. Он её учил вазы лепить. Увивался за ней, а она ему глазки строила, — заговорил Протасов. — Вчера тоже к нему ходила. Он в мастерской оставался, её ждал.

Рябинин всё аккуратно записал в протокол допроса.

— А у неё был крестик? — подал голос Белозёров.

Купец повернул к нему голову и кивнул:

— Да. Большой серебряный крест, на верёвочке. Ей его покойная мать, жена моя, подарила. Она не снимала его никогда.

Рябинин посмотрел на Василия и слегка покачал головой, но ничего не сказал и продолжил писать протокол.

— А вы не знаете, есть ли у Ваньки рубаха, такая цветная, из хорошей ткани? — Белозёров снова задал вопрос.

— Нет. Вряд ли. Я хоть и плачу хорошо, но такие вещи, о которых вы говорите, ему не по карману, — ответил Протасов.

— Где живёт этот Ванька? — Рябинин оторвался от протокола и посмотрел на купца.

— Возле мастерской, там же, на берегу, — сразу сообщил купец.

— Хорошо. А с кем она ещё общалась? — спросил Аристарх Платонович.

Купец задумался, но почти сразу ответил:

— С сыном купца Арзамасова, Николаем. У них усадьба рядом с моей. Там же, недалеко от берега.

— Спасибо, Порфирий Иванович. Вот, ознакомьтесь и распишитесь, — Рябинин протянул ему протокол допроса и протокол опознания.

Купец пробежал глазами по документам и подписал.

— Вы пока поезжайте домой. Никому ничего не говорите. А мы займёмся делом, — произнёс Рябинин, забирая подписанные документы.

— А доченьку… Когда я смогу тело забрать? — спросил Протасов.

— В ближайшие дни, Порфирий Иванович, — ответил судебный следователь. — Вам сообщат.

Купец кивнул и направился к выходу из кабинета.

— Тихон, позови понятых, пусть в протоколе опознания распишутся, — попросил Рябинин.

Мохов открыл дверь, выпуская Протасова, и крикнул понятым, которые присутствовали в прозекторской в момент опознания Протасовым своей дочери.

Когда понятые, подписав протокол опознания, покинули кабинет, Рябинин показал Мохову и Белозёрову на стулья возле стола:

— Садитесь.

Как только они устроились, Рябинин посмотрел на Василия:

— Я так понимаю, ты думаешь, что это не гончар над ней надругался и убил?

— Скорее всего, нет. Но в любом случае надо проверять, — ответил Василий.

— А ты, Тихон, что думаешь? — Рябинин посмотрел на Мохова.

— У жертвы в руке был кусок ткани. Не знаю, от рубахи он или ещё от какой вещи, но девушка сильно сопротивлялась — могла оторвать от одежды убийцы. А тот не заметил, — начал говорить Мохов. — Купец сказал, что таких вещей у Ваньки не было. Но проверить надо.

— Хорошо, я тоже так думаю, — Рябинин посмотрел на Румянцева, а потом на Горюнова. — Я в окружной суд: составлю ходатайство на задержание подозреваемого и сделаю постановление на обыск. Аркадий Ильич, готовь городовых и приезжайте к отделению сыска. А вы, Фёдор Емельянович, предупредите Лужина, что на обыск едем. Встречаемся в отделении сыска. Надеюсь, окружной судья быстро мне всё оформит.

Судебный следователь встал и быстро вышел из кабинета.

— Мы тоже поехали, Аркадий Ильич, — Румянцев посмотрел на Горюнова. — Лужину ещё собраться надо. Вряд ли он успел после вечернего осмотра всё подготовить к новому выезду.

Горюнов кивнул:

— Через час у вас буду с городовыми.

Пролётка везла Белозёрова, Мохова и Румянцева в сыскное отделение.

— Одного понять не могу: зачем было убийце срывать крест? — вдруг произнёс Белозёров. — Какой в этом смысл? Крест — это прямая улика.

— Если её убил Ванька, то мог решить поживиться. Продаст крест — вот тебе уже и рублей двадцать. А если большой по размеру и тяжёлый, с чернением и узорами, то и на все пятьдесят потянет, — ответил Румянцев.

— Ясно, — ответил Василий и снова задумался.

Пролётка остановилась возле сыскного отделения.

— Пойду помогу Петру Степановичу собраться, — сказал Василий Румянцеву.

— Иди. Через час будьте готовы, — Румянцев с Моховым тоже вышли из пролётки и направились в здание следом за Белозёровым.

Василий шёл в сторону лаборатории фотографа. Всю дорогу до сыскного отделения ему не давал покоя этот нательный крест. Белозёров всё больше и больше склонялся к тому, что они найдут крест у этого гончара.

Открыв дверь в лабораторию, он прошёл в кабинет, где сидел Лужин:

— Доброе утро, Пётр Степанович. Надо собираться. Скоро поедем на обыск и задержание.

— Хорошо, Василий, — Лужин поднялся. — Помогай. Быстро соберёмся и чайку попьём.