Через двадцать минут Белозёров и ювелир вошли в кабинет судебного следователя Рябинина.

— Доброго дня, Аристарх Платонович, — мужчина слегка поклонился.

— И вам доброго дня, Арон Абрамович, — кивнул Рябинин и встал из‑за стола. — Василий, освободи место на своём столе.

Рябинин пошёл к шкафу с уликами, а Белозёров стал освобождать место на столе, складывая дела в аккуратную стопку с краю.

— Благодарю вас, молодой человек, — ювелир сел на стул за столом и взял бумажный пакетик из рук Аристарха Платоновича.

Заглянув внутрь, он достал из кармана небольшой пинцет с мягкими накладками и ловко подцепил осколок стекла.

— И что вы от меня желаете, Аристарх Платонович? — спросил Арон Абрамович, рассматривая осколок внимательным взглядом.

— Скажите, Арон Абрамович, это обычное стекло? Может, от какого‑то пузырька? — спросил Рябинин. — А то Василий, увидев его, решил, что на него должен посмотреть ювелир.

— Обычное стекло? — ювелир удивлённо посмотрел на Рябинина. — Аристарх Платонович, не в обиду вам будет сказано, но молодой человек прав. Неравномерная толщина стекла явно указывает на ручную работу. А цвет… — ювелир покрутил осколок. — Не просто зелёный, а с переливами. Посмотрите, как играет на солнечном свету. Так что это не ширпотреб и не от пузырька для лекарств.

Ювелир задумался, покрутил стекло и снова заговорил:

— Могу с уверенностью сказать, что данное стекло в Мурано делали. Техника миллефиори.

— Венецианское стекло? — уточнил Рябинин.

— Или муранское. Кому как нравится, тот так и называет. Возможно, это часть… — ювелир замолчал и снова стал внимательно разглядывать.

Потом посмотрел на Рябинина:

— Я думаю, это вставка в шкатулку. Очень на это похоже. Была у меня давно подобная вещица.

Пока Рябинин задумался, Белозёров спросил:

— Арон Абрамович, а сколько такая шкатулка может стоить?

Ювелир улыбнулся:

— Молодой человек, это очень дорогие вещи. Не каждый богатый купец себе позволить может. Я свою шкатулку продал за сто рублей. Но там узор небольшой был. А здесь, судя по размеру вставки… — ювелир на мгновение задумался. — Я думаю, не меньше двухсот рублей. Шкатулка большая должна быть, и узор тоже. Это очень редкие вещи и стоят больших денег.

— Арон Абрамович, а как могла такая вещь попасть к отставному штабс‑капитану? — поинтересовался Василий.

— Если из знатной семьи, то, может, наследство какое, — пожал плечами ювелир. — А может, и с турецкой кампании привёз, если там бывал. У нас после той кампании много чего появилось. Но считай, уже двадцать пять лет прошло, офицеры уже распродали многое. Сейчас очень редко кто‑то что‑то стоящее приносит.

— Спасибо, Арон Абрамович, — сказал Белозёров и посмотрел на Рябинина.

— Арон Абрамович, премного вам благодарен, — произнёс Рябинин. — Я сейчас протокол быстро составлю и отпущу вас.

— Конечно, Аристарх Платонович, я подожду, — кивнул ювелир, продолжая рассматривать осколок стекла.

Через пять минут Рябинин забрал у него улику и дал подписать протокол осмотра улики.

— Ещё раз спасибо, Арон Абрамович, вы в очередной раз меня выручили, — поблагодарил Рябинин.

— Ну что вы, Аристарх Платонович, вы порой показываете мне очень любопытные вещи, именно поэтому я не беру с вас деньги за консультации, — улыбнулся ювелир и вышел из кабинета.

Как только ювелир ушёл, Рябинин посмотрел на Василия:

— Двести рублей для отставного штабс‑капитана — это огромные деньги.

— В протоколе осмотра места происшествия написано, что дверь не взломана, но в квартире был полный беспорядок, как будто что‑то искали. А в заключении судебного врача — что жертву перед смертью предположительно избивали, — начал говорить Василий. — Я думаю, наш штабс‑капитан был на турецкой кампании и привёз оттуда много всего ценного. И шкатулка — это только маленькая доля. Вполне возможно, что в самой шкатулке ещё было много драгоценностей.

— Скорее всего. Где служил наш отставник, я выясню, — Рябинин на секунду задумался. — Выходит, это ограбление, но, так как дверь не взломана, штабс‑капитан знал грабителей.

— Вероятно. Но, может, и не знал, а просто открыл, когда постучали. Надо заняться ювелирами. Прошёл уже месяц после убийства, грабители могли начать сбывать драгоценности. Как сказал Арон Абрамович, такие вещи сейчас очень редко встречаются, и, если их понесли к ювелирам, мы можем выйти на убийцу, — Белозёров смотрел на Рябинина.

— Ты прав, Василий. Догони Арона Абрамовича и верни его сюда. Поговорим с ним открыто, — приказал Аристарх Платонович.

Василий сразу кинулся к дверям и побежал за ювелиром. Арон Абрамович медленно шёл по улице, наслаждаясь хорошей погодой, когда его нагнал Белозёров.

— Арон Абрамович, простите, Аристарх Платонович просит вас вернуться, — выпалил Белозёров, как только обогнал ювелира и перегородил ему дорогу.

Ювелир недовольно посмотрел на Василия, но потом расплылся в улыбке:

— Пора брать с вас деньги за консультацию.

— Арон Абрамович, дело важное. Прошу вас, вернитесь со мной, — умоляющим взглядом посмотрел на него Белозёров.

— Я и не думал отказываться, молодой человек, но мне стоит уже начать выставлять вам счёт, — произнёс ювелир, продолжая улыбаться. — Вы так и будете стоять? Или пойдём?

— Да, да, — Василий пошёл вперёд, периодически оглядываясь на ювелира.

Когда они вернулись в кабинет Рябинина, Аристарх Платонович уже сидел за своим столом.

— Арон Абрамович, спасибо, что вернулись, — сказал Рябинин.

— Ну что вы, Аристарх Платонович, как я мог отказать такому настойчивому молодому человеку? Ещё бы минута — и он бы приволок меня сюда за левую ногу, — улыбнулся ювелир.

— Почему за левую? — брякнул Василий.

Ювелир обернулся, смерил взглядом Белозёрова и серьёзным голосом ответил:

— Потому что правая у меня болит. И я бы очень сильно кричал.

Рябинин, сидя за столом, рассмеялся, смотря на ошеломлённый вид Василия.

— Арон Абрамович так шутит, Василий, — сквозь смех выдавил он из себя.

— Аристарх Платонович, умеете вы испортить моё веселье. Вы посмотрите на этот вид, — ювелир смотрел на Василия. — Молодой человек совершенно не умеет юмора.

— Арон Абрамович, я вас вернул по важному делу. Присаживайтесь, — серьёзным голосом заговорил Рябинин.

— Кто бы сомневался, у вас всегда очень серьёзные дела, — вздохнул ювелир и пошёл к столу. — Что ещё имеете мне показать?

— Ничего. Но вот просьба к вам есть, — Рябинин встал и подошёл к ювелиру. — Месяц назад был убит отставной штабс‑капитан. Это из его квартиры — муранское стекло.

— Аристарх Платонович, я таки понимаю, вы хотите, чтобы я поговорил с ювелирами? — прищурившись, спросил Арон Абрамович.

— Всё верно, Арон Абрамович, — кивнул Рябинин.

Ювелир покачал головой.

— Аристарх Платонович, вы же понимаете, что, если кто‑то что‑то уже купил, он будет молчать. Все понимают, что вы заберёте купленное, а кто вернёт деньги бедным ювелирам? — Арон Абрамович внимательно смотрел на Рябинина. — Никто ничего не скажет, даже мне, уважаемому в наших кругах человеку.

— Арон Абрамович, давайте договоримся так, — Рябинин вздохнул. — Всё, что купили ювелиры, останется у них. Мне нужен убийца. А на остальное… Сделаем вид, что я не знаю о покупке. Так вас устроит?

Ювелир внимательно смотрел на Рябинина и молчал. Аристарх Платонович тоже молчал, ожидая решения Арона Абрамовича.

— Хорошо, Аристарх Платонович, — вздохнув, произнёс ювелир. — Только ради вас и наших хороших отношений. Но вы понимаете, что, если вы заберёте купленное, моя репутация сильно пострадает и наши отношения тоже? — Арон Абрамович говорил серьёзным голосом, внимательно смотря в глаза Рябинину.

— Я сдержу своё слово, Арон Абрамович. Ювелиры не пострадают. Мне нужен убийца, — таким же серьёзным голосом ответил Рябинин.

— Хорошо, Аристарх Платонович. Завтра я пришлю к вам Моню. Он всё расскажет, что мы узнаем, — ювелир встал из‑за стола и направился к выходу из кабинета.

— Ладно, — кивнул сам себе Рябинин и посмотрел на Василия. — Сейчас составлю запрос, чтобы выдали информацию о местах службы нашей жертвы. Отнесёшь в канцелярию, и можешь быть на сегодня свободен. Время к вечеру, ничего срочного нет.

— Аристарх Платонович, могу я сам посетить Императорский Московский университет? Вы не будете против? — спросил Белозёров.

— Хочешь сам поискать убийцу? — заинтересовался Рябинин.

— Вряд ли я его найду. Просто хочу понять, как там живут студенты, как общаются, что там вообще происходит, — ответил Василий.

— Хорошо, я не против. Но лучше тебе сначала поговорить с Фёдором Емельяновичем или с Иваном Макаровичем — мало ли какую работу они там проводят, — кивнул Рябинин.

Через минуту он протянул Василию документ:

— Отдай в нашу канцелярию, они знают, что делать. А сам поезжай сначала в сыскное отделение. Без разрешения Воронова или Румянцева не суйся в университет.

— Я так и сделаю, Аристарх Платонович. Буду завтра утром, — Белозёров забрал документ и пошёл в канцелярию.

Через сорок минут пролётка привезла Василия к сыскному отделению. Только он расплатился с извозчиком и собирался войти внутрь здания, как столкнулся в дверях с Вороновым и Румянцевым.

— Куда это ты, Василий? — спросил Воронов.

— Я, собственно, к вам или к Фёдору Емельяновичу, по делу, — тут же ответил Василий.

— Ну, рассказывай тогда, — усмехнулся Румянцев.

— Мне надо ваше разрешение посетить университет и фотографии Костина и Орлова, — выпалил Белозёров.

— А Рябинин что, не разрешает? — удивился Воронов.

— Разрешает, но сказал: без вашего разрешения никак нельзя, — ответил Василий.

Воронов и Румянцев переглянулись.

— Вот видишь, Фёдор Емельянович, хоть он и судебный следователь, но в наш сыск со своим уставом не лезет, — улыбнулся Иван Макарович.

— Иди к Лужину, возьми у него снимки, скажешь — я распорядился, — произнёс Румянцев. — И можешь ехать в университет.

— Спасибо, ваше благородие, — кивнул Белозёров и стал открывать двери, чтобы войти в здание.

— Василий, — окликнул его Воронов.

— Да, ваше высокоблагородие, — Белозёров развернулся и посмотрел на начальника сыскного отделения.

— Что по делу отставного штабс‑капитана? — спросил Иван Макарович.

Василий нахмурился, но решил всё рассказать:

— Егор Порфирьевич дело вёл, там много недоработок. Это было ограбление: штабс‑капитана били перед смертью, в итоге зарезали. Осколок с места преступления — это вставка в дорогую шкатулку из муранского стекла. Отправили запрос, чтобы выяснить, где он служил, но, скорее всего, был участником турецкой кампании и оттуда привёз драгоценности, на деньги от продажи которых жил.

— То есть его убили из‑за драгоценностей? — уточнил Румянцев, тоже нахмурившись.

— Да, Фёдор Емельянович. Аристарх Платонович поговорил с ювелиром. Ждём результатов. Может, грабители начали уже сбывать награбленное. Есть шанс выйти на след убийцы, — ответил Белозёров.

— Ладно, Василий. Иди, — Воронов кивнул и начал спускаться.

— Фёдор Емельянович, — тихо произнёс Белозёров. — Аристарх Платонович сказал, что не будет лезть в ваши дела с Егором Порфирьевичем.

Румянцев посмотрел в глаза Василию и, молча кивнув, поспешил за Вороновым.

Белозёров проводил их взглядом, дождался, пока они уедут на подоспевшей пролётке, и вошёл в здание сыскного отделения.

— Младший агент Белозёров, — Пётр Степанович расплылся в улыбке. — Пришёл за снимком жёлудя? У меня всё готово.

— Пётр Степанович, его тоже заберу. А ещё мне нужны снимки Костина и Орлова. Румянцев попросил вас выдать мне, — Василий тоже улыбнулся.

— Решил сам заняться поисками? — сразу сообразил Лужин, уже доставая снимки.

— Попробую, — кивнул Василий. — Может, смогу что‑то выяснить.

— Хорошее дело, Василий. Очень хорошее, — Пётр Степанович протянул три фотографии.

Василий посмотрел на снимки студентов и убрал в карман. Потом посмотрел снимок жёлудя и спросил:

— Пётр Степанович, а вы не знаете, где в округе могут расти большие дубы?

— Я уже думал насчёт этого, Василий. Но вот в чём дело. Я сравнил снимки наших желудей: они действительно одинаковые и, скорее всего, с одного дерева. И это не наш дуб, который много где растёт. А привозной из Северной Америки. Так называемый дуб красный. Завезли его в Европу в семнадцатом веке, а потом и до нас добрался. Сажали его больше как экзотику. Осенью у него листва становится ярко‑красной. Красивая такая.

Лужин подошёл к шкафу и достал толстую книгу, в которой была закладка. Открыв на нужной странице, он положил книгу перед Белозёровым:

— Смотри, вот жёлудь нашего родного дуба черешчатого, — Лужин ткнул пальцем в рисунок. — Удлинённый жёлудь, плюска неглубокая, чешуйки не слишком «лохматые». А вот тот жёлудь, который ты нашёл на обоих местах преступления, — Пётр Степанович перелистнул страницу и ткнул в другой рисунок. — Дуб красный. Жёлуди у него более округлые, плюска мелкая, «сидит» на самом верху, и чешуйки другие. Это редкое дерево в нашей округе. Такие дубы только в усадьбах богатых дворян и купцов встречаются. В лесу ты его не найдёшь.

Белозёров посмотрел на Лужина:

— Спасибо, Пётр Степанович. Вы очень сильно помогли. Это сильно сужает круг поисков.

— Одно дело делаем, Василий. Да и мне самому интересно стало. Даже книжку у знакомого ботаника взял. Он как раз возле Никольских ворот живёт. Я, когда назад ехал, к нему и заскочил. Он дома всегда, — улыбнулся Лужин.

— Ещё раз большое спасибо, Пётр Степанович. Вы мне сэкономили много времени, — Белозёров встал. — Пойду я. Хотел в университет заехать, но время уж больно позднее.

— Хорошего вечера, Василий, — попрощался Пётр Степанович и, забрав книгу со стола, убрал её назад в шкаф.

Белозёров шёл по коридору отделения сыска, погрузившись в мысли. Если дуб красный довольно редкий и растёт в богатых усадьбах, то, возможно, убийца живёт в одной из них. А может, просто забрался и набрал желудей. А может… Василий тряхнул головой. Слишком много «может». Но хотя бы хоть какая‑то зацепка.

Он вышел из здания и направился пешком по улице в сторону своей квартиры. Захотелось есть. Белозёров улыбнулся: по крайней мере, теперь проблем с пропитанием у него не было. Зайдя в трактир возле своего дома, он заказал себе ужин и с удовольствием поел.

Немного посидев, Василий расплатился и, выйдя на улицу, направился к подъезду своего дома.

— Ваше благородие, — услышал Белозёров знакомый голос и обернулся. Напротив подъезда стоял старый знакомый извозчик Гриня.

— Ваше благородие, — снова заговорил Гриня. — Аристарх Платонович прислал меня за вами. Сказал срочно найти и доставить по выданному мне адресу. Я уже и в отделение сыска съездил. Хорошо, мне сказали, что вы домой направились, а то я собирался в университет ехать. Аристарх Платонович говорил, вы туда собирались.

— Что случилось, Гриня? — Белозёров подошёл к извозчику.

— Не знаю, ваше благородие. Но надо ехать. Аристарх Платонович не любит ждать, — торопил извозчик.

Белозёров залез в пролётку. Не успел он сесть на лавку, как Гриня щёлкнул кнутом. Лошадь рванула, дёргая пролётку так, что Василий чуть не упал.

Гриня гнал по мостовой вечерней Москвы, постоянно подгоняя лошадь. Через двадцать минут он привёз Василия к берегу Москвы‑реки.

К пролётке быстрым шагом подошёл Аристарх Платонович.

— Молодец, Гриня. Вот, держи, — он сунул ему в руку деньги. — Приезжай через час, заберёшь нас.

— Как прикажете, ваше высокоблагородие. Но я тогда лучше здесь побуду. Посплю на лавке. А вы, как надо будет куда ехать, толкните меня, — сказал Гриня, слез с козел и повёл лошадь к ближайшему дереву, чтобы привязать.

Рябинин проводил его взглядом и повернулся к молча стоявшему Белозёрову.