Очнулся я оттого, что кто-то осторожно касался моего виска влажной тряпицей. Голова раскалывалась, а в ушах било так, будто в них поселился кузнец с тяжёлым молотом. Каждое движение отдавалось пульсирующей болью, и к горлу подкатывала тошнота. Я попытался открыть глаза — и тут же зажмурился, даже тусклый свет керосиновой лампы резал глаза.

— Тише, тише, Александр Андреевич, — услышал я голос Пелагеи. — Лежите, не двигайтесь.

Я с трудом приоткрыл глаза. Надо мной склонилось бледное лицо девушки. Пелагея держала в руках мокрое полотенце и аккуратно прикладывала его к моему затылку. В углу комнаты, на стуле, сидел Михаил — бледный, с замотанной рукой и разбитой губой, но живой.

— Где мы? — прохрипел я, с трудом ворочая языком. Губы пересохли, голос звучал глухо.

— В гостинице, — ответил Михаил. — В вашем номере. Не переживайте, все хорошо.

Я попытался приподняться, но мир качнулся, и меня снова вывернуло наизнанку. Пелагея подхватила тазик, подставила его вовремя, потом убрала и снова приложила к моей голове холодную тряпку.

— Вы сильно ударились, — сказала она. — Шишка огромная, но, к счастью, череп цел. Илья Фомич научил меня такие вещи определять. Глаза не расходятся, речь не путается — значит, сотрясения нет. Но вам нужно лежать.

— Книга… — выдохнул я, пытаясь нашарить под сюртуком. — Амбарная книга…

Михаил опустил взгляд. И в этой тишине я понял всё раньше, чем он успел сказать.

— Её нет, — глухо произнёс он. — Они её забрали.

Я закрыл глаза и не смог сдержать вздоха сожаления. Вся ночь, весь риск — всё зря. Динамит, капсюли, детонаторы — всё это были улики, но без книги, без учёта поставок и адресов скитов, доказать связь Огнева со староверами будет почти невозможно. Он всегда сможет сказать, что ящики принадлежат не ему, что он сдаёт склад в аренду, что кто-то подставил его. А книга — это была ниточка. Единственная.

— Как это вышло? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Что произошло после того, как меня ударили?

Михаил вздохнул, провёл здоровой рукой по лицу и заговорил, глядя в сторону:

— Когда вас вырубили, я рванул к тому, кто вас ударил. Не знаю, откуда силы взялись — я же не боец, но тут… — он сжал кулак. — Я поднял с земли камень — хороший такой булыжник, килограмма на два — и со всей дури заехал ему по голове. Здоровяк упал. Упал и больше не вставал. Я схватил вас за шиворот и потащил в проулок. Хорошо, что бандиты растерялись на секунду.

— А книга?

— Она выпала у вас из-под сюртука, когда вы падали, — Михаил отвернулся. — Я хотел её подхватить, но тот, что с револьвером, уже навёл на меня ствол. Я успел только вас утащить в темноту. Я не успел при всем желании. А выбор был просто — или вас спасать, или книгу. Я выбрал вас… Они подошли, подняли книгу и ушли. А я сидел с вами в подворотне, пока не понял, что мы в безопасности.

— Сколько мы здесь? — я с трудом повернул голову к окну. За занавесками уже серело, первые петухи пели где-то в соседних дворах. — Я в отключке был до утра?

— Часа четыре, — ответил Михаил. — Я притащил вас на себе. Хорошо, что гостиница рядом. Ночной портье узнал, помог подняться. А Пелагея уже ждала.

Пелагея подошла к столу и налила в кружку воды.

— Пейте, Александр Андреевич, — сказала она. — Вам нужно много пить. И есть, если сможете.

Я сделал глоток. Вода показалась невероятно сладкой, хотя была обычная, из графина. В голове начинало проясняться.

— Они нас ждали, — сказал я, отдышавшись. — Знали, что мы придём. У лавки нас кто-то заметил или на складе была охрана, которая сидела в засаде.

— Я тоже так думаю, — кивнул Михаил. — Огнев не дурак. Он понимал, что рано или поздно кто-то начнёт его искать. У него везде люди.

— Главной улики у нас нет, — я сжал зубы. — Всё, что мы добыли, — пропало.

— У нас есть показания старицы, — возразила Пелагея.

— У нас есть показания сектантки, — я устало усмехнулся. — Кто поверит сумасшедшей старухе, которая пыталась сжечь человека? Её слово против слова купца первой гильдии. Кого послушают?

В комнате повисла тишина.

Я лежал на кровати, смотрел в потолок и чувствовал, как внутри закипает злость. На себя. На Огнева. На эту чёртову книгу, которая была так близко и ускользнула из рук. Мы были в шаге от победы. В одном шаге от того, чтобы раздавить этого гада, и теперь — снова в начале пути.

Михаил молча сидел в углу, покусывая губу. Пелагея стояла у окна, нервно теребя край платка. И никто не знал, что делать дальше.

— У нас есть ещё один шанс, — сказал я, приподнимаясь на локте. — Склад. Он всё ещё там. Ящики с динамитом, детонаторы, иконы. Мы знаем адрес. И мы знаем, что там есть. Если мы не можем взять книгу — возьмём его. Вскроем склад официально. С полицией.

Михаил поднял голову, в глазах его зажглась искра надежды:

— Вы думаете, они не успели вывезти?

— Не успели, — твёрдо сказал я. — Слишком много груза. За одну ночь столько не перетащить. И если мы придём туда сегодня же, с утра, с понятыми и полицией — мы застанем их врасплох.

Пелагея подошла ко мне, поправила повязку на затылке:

— Вы не можете идти. Вам нужен отдых.

— Я могу, — я посмотрел на неё. — Поверьте, я через такое проходил. И не такое выдерживал. Дайте мне только воды и пять минут.

— Я с вами, — сказал Михаил, поднимаясь. — Идём вместе.

Я помотал головой, тут же пожалев об этом — боль отозвалась в затылке новой волной.

— Нет. Ты нужен здесь. Ты ранен, рука плохо слушается. Если придётся действовать быстро — ты станешь обузой. Прости, но это так.

Михаил нахмурился, но не стал спорить — он знал, что я прав.

— Тогда кого вы возьмёте? — спросил он.

— Пойду к Пантелееву. У него есть полномочия. Возьму его и пару его людей. Официально. Если мы вскроем склад в присутствии властей — Огнев не сможет это замять. Если повезет, найдем там другие улики против него.

Я медленно, держась за стену, прошёл к умывальнику, плеснул в лицо холодной воды. Голова гудела, но я знал — надо идти. Промедление — смерть для нашего дела.

Через полчаса я уже стоял у дверей канцелярии судебного следователя. Пантелеев принял меня сразу — его удивлённый взгляд скользнул по моей перевязанной голове.

— Александр Андреевич! Что с вами? Вы ранены?

— Пустяки, — я махнул рукой. — Дело важнее. Мне нужно, чтобы вы срочно выехали со мной на Складскую улицу. Мы нашли склад Огнева. С динамитом, детонаторами, с полным учётом. Я видел это собственными глазами.

Пантелеев нахмурился:

— Вы проникли туда незаконно?

— Я проник туда в поисках улик против человека, который финансирует террористов. И я их нашёл. Если мы выедем сейчас — застанем всё на месте.

Следователь помедлил, потом решительно кивнул:

— Хорошо. Я выезжаю с вами. Возьму понятых и двоих полицейских. Если вы правы — это дело всей моей карьеры.

* * *

Через час мы стояли у того самого амбара на Складской улице. За нами — Пантелеев, двое полицейских и двое понятых.

Я подошёл к двери, указал на замок:

— Вот здесь. Я видел, как курьер открывал этот замок ключом.

Пантелеев кивнул полицейским. Те подошли, осмотрели замок, попробовали дёрнуть — заперто.

— Взламываем, — коротко бросил следователь.

— Но, господин Пантелеев, это же частная собственность… — начал было один из понятых.

— Это место хранения взрывчатых веществ, — жёстко перебил Пантелеев. — Я действую на основании подозрений в террористической деятельности. Взламывайте.

Полицейский достал ломик, поддел дужку замка. Раз, второй — замок с треском поддался, и дверь распахнулась.

Я шагнул внутрь первым, ожидая увидеть ряды ящиков с динамитом, капсюли, бикфордовы шнуры, солому и маслянистый запах.

Но внутри было пусто.

Абсолютно пусто.

Голые стены, грязный пол, пара брошенных досок. И ни одного ящика. Ни одной коробки. Только пустота и запах сырости.

— Где всё? — выдохнул Пантелеев, проходя мимо меня.

Я обошёл склад — шаг, второй, третий. Ничего. Пустота. Только на полу — свежие следы от волочения, и в углу — обрывок бечёвки, такой же, какой мы видели на ящиках с динамитом.

— Они вывезли всё, — сказал я, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Ночью. Сразу после того, как отобрали книгу.

Пантелеев подошёл ко мне, посмотрел в лицо:

— Александр Андреевич… Вы уверены, что склад был именно здесь?

— Я видел его четыре часа назад, — я сжал кулаки. — Он был полон. Десятки ящиков с динамитом, с детонаторами, с иконами… Это не могло исчезнуть бесследно.

— Следы волочения, — заметил один из полицейских, присев на корточки. — Свежие. Повозка стояла у ворот — вон, следы колёс, — и он указал на чёткие отпечатки колес, уходящие в сторону переулка. — Здесь что-то было, но вывезли.

— Куда? — я повернулся к нему. — Они могли вывезти в другое место?

Полицейский пожал плечами.

— В городе много складов. Могли перевезти куда угодно. Или в тайгу, если у них есть лодки.

Я выругался сквозь зубы и стукнул кулаком по стене — боль обожгла руку, но я не обратил внимания. Всё зря. Пока я валялся без сознания в подворотне, Огнев приказал вывезти всё. И теперь у нас ничего не было. Ни книги, ни ящиков, ни доказательств.

Пантелеев подошёл ко мне и положил руку на плечо:

— Я вам верю, Александр Андреевич. Но без улик я не могу начать дело. Я не могу арестовать человека первой гильдии на основании ваших слов, пусть даже они звучат убедительно. Мне нужны доказательства. Хотя бы одно.

— Они были здесь, — я повернулся к нему. — Я видел их.

— Этого мало, — мягко, но твёрдо сказал Пантелеев. — Если мы арестуем Огнева без доказательств — он выйдет через два дня и подаст на меня жалобу губернатору. И тогда я потеряю должность, а вы — всё, что имеете.

Я стоял посреди пустого склада и смотрел на следы на полу — следы от ящиков, которые ушли. И внутри закипала глухая, холодная злоба.

— Хорошо, — сказал я. — Я найду новые улики. И тогда вы арестуете его.

— Тогда я арестую его, — повторил Пантелеев. — Слово.

Мы вышли из пустого амбара на серый, утренний свет. Город уже просыпался — где-то гремели подводы, торговцы открывали лавки, и жизнь шла своим чередом. Будто ничего и не случилось.

Я пошёл обратно в гостиницу. В голове уже крутился план — отчаянный, рискованный, почти безумный. Но иного выхода я не видел. Если Огнев вывез динамит из города — значит, он увез его на тайные склады или напрямую в скиты. И если я хочу его поймать, мне нужно идти по его следу. Туда, где он прячет своё оружие. В тайгу.

Я поднялся в номер. Пелагея и Михаил сидели в напряжённом ожидании. При виде моего лица они переглянулись.

— Пусто, — сказал я. — Всё вывезли. Ночью.

Михаил опустил голову. Пелагея подошла ко мне и молча взяла за руку.

— Что будем делать? — спросила она через минуту.

— Искать дальше, — ответил я. — Я возвращаюсь в форт. Собираю отряд. И иду по следу в тайгу. Если они увезли динамит в скиты — мы найдём его. И тогда у нас будут не просто улики, а живой товар на месте преступления.

— Я с вами, — сказал Михаил, поднимаясь.

— И я, — добавила Пелагея.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда уходим сегодня же. Нам нужно опередить Огнева. Узнать, куда он увёз свой арсенал, пока он не пустил его в дело.

* * *

Пароход «Монте-Карло» шёл вниз по Амуру, мерно отбивая такт лопастями гребных колёс. Я стоял у поручней, глядя, как уплывают назад берега, и чувствовал себя так, будто меня переехала телега, а потом проехалась ещё раз для верности. Голова всё ещё гудела, затылок саднил под повязкой, и каждое движение отдавалось тупой пульсацией.

Но хуже физической боли было другое — чувство поражения.

Я проиграл. Мы были в шаге от того, чтобы раздавить Огнева, и упустили всё. Книга — у него. Склад — пуст. Улики — исчезли. И теперь он сидит в своём особняке, попивает чай и, наверное, посмеивается над нами. А мы возвращаемся в форт с пустыми руками, как побитые собаки.

Рядом со мной встала Пелагея. Она молчала, но я чувствовал её взгляд — сочувствующий, тёплый. Я не обернулся.

— Александр Андреевич, — тихо сказала она. — Не корите вы себя так. Вы не виноваты. Мы сделали всё, что могли.

— Сделали всё, что могли, — повторил я горько. — И этого оказалось недостаточно. Огнев переиграл нас. Чисто, красиво, без единой ошибки.

— Но у нас есть вы, — сказала она. — И есть люди, которые верят вам. Это тоже оружие.

Я усмехнулся, но ничего не ответил.

Михаил подошёл с другой стороны, опираясь на перевязанную руку. Он выглядел не лучше моего — бледный, осунувшийся, с синяками на лице, но глаза его горели.

— Мы не проиграли, Александр Андреевич, — сказал он. — Мы просто ещё не выиграли.

— Философ, — буркнул я.

Форт Громов встретил нас привычным гулом. На пристани кипела работа — китайцы Ли Вэя таскали грузы, старатели готовили инструмент к новой смене, плотники стучали топорами, достраивая дебаркадер. Всё шло своим чередом, будто никакой Огнев не угрожал нашему делу.

Базиль встретил нас у ворот. Его лицо, обычно хмурое, при виде моей повязки стало ещё мрачнее.

— Александр Андреич! Что случилось? Кто вас?

— Потом, все потом, — я махнул рукой. — Где старица?

— В избе, как и приказано. Кормили, поили. Молчит, зараза. Только молится и проклинает всех.

— Вот и хорошо. Мне нужно с ней поговорить.

Базиль хотел возразить, но я уже направился к избе. Пелагея пошла следом, но я остановил её у порога:

— Вы подождите здесь. Это будет разговор с глазу на глаз.

Девушка кивнула, и я отворил тяжёлую дверь.

Внутри было темно и сыро, пахло прелой соломой. Пистимея сидела в углу на нарах, всё так же скрюченная, сгорбленная, с руками, сложенными на коленях. Она подняла голову, когда я вошёл, и в тусклом свете я увидел её лицо — серое, измождённое.

— А, Антихрист, — проскрипела старуха. — Пришёл опять пытать старуху?

— Здравствуйте, матушка, — я присел на лавку напротив. — Я пришёл поговорить. Просто поговорить.

— О чём? — она усмехнулась, обнажая жёлтые зубы. — Не о чем мне с тобой разговаривать!

— Хотел побеседовать с вами о том, как вас обманули, — улыбнувшись, сказал я.

Она вздрогнула — едва заметно, но я увидел.

— Что ты плетёшь, Антихрист?

— Я говорю правду, матушка. Ваш покровитель, тот, кто давал вам динамит и деньги, тот, кто обещал защиту и поддержку, — я выдержал паузу, — предал вас. Господин Огнев обманул вас.

Пистимея замерла. Её глаза сузились, пальцы вцепились в подол рясы.

— Чего ты там лопочешь? — сказала она, но голос её дрогнул.

— Повязали вашего Огнева. Он сейчас в полицейском участке показания против вас дает.

— Какие еще показания?

— А такие! — начал наседать. — Говорит, что ни при чем. Все делал по вашей указке. Всю вину на вас спихивает. А это сами знаете чем пахнет — тут даже каторгой не отделаешься. Все серьёзней. Гораздо серьезней. Следователь сказал, что послезавтра за вами приедет — как все документы оформит.

Старуха аж затряслась от злобы.

Я же продолжил наседать.

— Сказал, что был у него склад, да только вывез он весь в ваш скит.

— Нету у меня ничего! Сам видел! Только две коробки было.

— Какая кому разница? — пожал я плечами. — Мне без разницы. Огневу тоже. А уж господину следователю тем более. По факту было у вас две коробки. А по показаниям огнева и по бумагам будет целый склад. Который на вас и повесят. Контрабанда таких объемов динамита — это уже на террористическую деятельность тянет. Матушка, это же вышка. Вот вы и встретитесь скоро со своим Богом.

Старуха гортанно зарычала.

— Вранье! Он обещал нам защиту! Он говорил, что мы — избранные!

— Избранные для чего, матушка? Для того, чтобы делать грязную работу за него? Пугать людей, взрывать пристани, сеять смуту — чтобы он мог скупать золото и земли по дешёвке? — я покачал головой. — Вы для него — инструмент. Расходный материал. Как только вы перестали быть полезными — он вас бросил. Еще и вас крайними сделал. Ох, не завидую я вам, матушка. Ну да ладно, сами такой участи захотели. Уж по доброй воле накормлю вас сегодня вкусным ужином — когда еще горяченького удастся поесть?

Старица молчала. Молчала долго. Я не торопил её — знал, что она должна дойти до этого сама.

— Откуда ты знаешь про динамит? — наконец спросила она, голос её был глухим, почти безжизненным.

— Я был на складе, матушка. Видел все эти ящики с маркировкой «Иконы, оптом», — старуха вновь вздрогнула — ага, попадание, — Видел ваш учёт. Амбарная такая книга, в переплете. Груз он этот успел спрятать, вывезти. А вот сам не убежал. Теперь все на вас спихивает.

Пистимея закрыла глаза. Её лицо, и без того серое, словно бы посерело ещё больше. Когда она заговорила, голос её звучал тихо и горько:

— Мы верили ему… Он приходил к нам, говорил о силе, о том, что мы должны очистить землю от скверны… Он обещал нам оружие, чтобы защитить скиты… А теперь… теперь…

— Теперь он предал вас, матушка, — закончил я. — И вы это знаете.

Она открыла глаза — пустые, усталые.

— Что тебе нужно, Антихрист?

— Мне нужно то, что может спасти вас, — сказал я. — Если вы дадите мне информацию, если поможете найти динамит — я буду ходатайствовать о смягчении приговора. Вы не пойдёте на каторгу. Я найму вам хорошего адвоката. Но только если вы скажете правду.

Пистимея долго смотрела на меня. Потом, словно приняв решение, она отвела взгляд и заговорила — тихо, почти без выражения, но с отчётливой, холодной ясностью:

— Есть ещё один скит. Дальний. В верховьях Умборги. Туда Огнев возил самые большие партии. Там хранится то, что не успели вывезти в другие места. Он думает, что мы не знаем о нём… но мы знаем.

— Как он называется?

— Скит Спаса Нерукотворного, — сказала старица. — Там собираются самые сильные наши братья. Там — оружие. И там — всё, что осталось от обещанного.

Я затаил дыхание.

— Вы уверены?

— Я сама была там, — она подняла на меня глаза. — Я знаю каждую тропу. И я знаю, что там есть ящики — много ящиков. И если ты, Антихрист, хочешь поймать Огнева — тебе нужно пойти туда. У него нет другого убежища.

Я поднялся. В голове уже начал вырисовываться новый план.

— Спасибо, матушка, — сказал я. — Вы не пожалеете.

— Я уже пожалела, — прошептала она, отворачиваясь к стене. — О том, что поверила ему. Но поздно.

Я уже хотел было уходить, как старуха остановила меня.

— Постой.

— Что еще?

— Я с тобой пойду в дальний скит.

— Это еще зачем⁈ — с трудом сдерживая удивление, спросил я.

— Только я знаю как туда дойти.

Я хотел возразить ей, но она опередила меня:

— В тех местах много ловушек и болот. Специально так сделали — чтобы чужаки не смогли пройти. Только я знаю безопасную дорогу. Так что, договорились?

Старуха хитро посмотрела на меня.

Я молчал, не спешив давать ответ.