Чай давно остыл. Я сидел, глядя в пустой стакан, и переваривал услышанное. Огнев. Конечно, Огнев. Всё сходилось — его попытки скупить земли вокруг приисков, его связи с полицией, его наглость, с которой он втерся в доверие к местным властям.

Теперь становилась понятна логика его действий. Работал с сектантами он не просто так, не от большой веры или любви религии. Все гораздо прагматичней. Огнев снабжал сектантов динамитом и оружием, чтобы те наводили суету и смуту вокруг приисков, обесценивая их. Ведь какой покупатель золота полезет туда, вокруг чего окопались такие темные люди, да еще и с динамитом в руках?

Риски. Слово модное, из моего времени. Но и сейчас, в 1884 году, не менее актуальное. Рисковать никто не хочет. Зачем лезть на рожон, если есть те, у кого имеется «тихое» золото? А Огнев, я уверен, уже вьется вокруг покупателей, нашептывая нужные слова. «Зачем вам рисковать? Вокруг того прииска сплошные опасности. Недавно человека сожгли. Да, именно так. Староверы, темный народ. Да еще и прииск взрывают время от времени. А ведь могут и чего другого вычудить. И тогда прииск остановится и поставки золота прекратятся. Так не лучше ли ко мне пойти? У меня рисков никаких нет!»

Я скривился. Вот ведь подонок!

— У него еще книжная лавка имеется, — добавил после паузы отец Николай.

— Книжная лавка, говорите? — я поднял глаза.

— Да, — священник кивнул. — На углу Большой и Купеческой. Вывеска скромная, даже бедная.

А вот это зацепка! Я поблагодарил отца Николая и мы расстались со священником, договорившись встретиться завтра у Петропавловской церкви. Я вернулся в гостиницу, где меня ждали Пелагея и Михаил.

Парень сидел на стуле, читал книгу. Увидев меня, он вопросительно приподнял бровь.

— Ну? — спросил он. — Нашли отца Николая?

— Нашёл. И не только его. — Я скинул пальто и присел к столу. — Дела хуже, чем я думал.

Я коротко пересказал всё, что узнал: Огнев, книжная лавка, контрабанда, староверы как исполнители, динамит.

Михаил слушал молча, только сжимал и разжимал пальцы на колене. Когда я закончил, он присвистнул:

— Значит, он не просто конкурент. Диверсант, мать его… — и тут же смутившись своих слов, покраснел: — Извините.

— Да я бы и покрепче словечко подобрал бы, — улыбнулся я.

— А мы-то всё гадали, откуда у староверов динамит и детонаторы. Теперь ясно.

— Ясно, — кивнул я. — Но этого мало. Нужно застать его на месте преступления. И для этого нам понадобится разведка.

Михаил откинулся на спинку стула:

— Разведка — это по моей части. Я инженер, я умею считать и смотреть. Но где эта лавка?

Я достал блокнот и набросал схему, которую запомнил со слов отца Николая.

— Угол Большой и Купеческой. Небольшое здание, первый этаж, простая зеленая вывеска «Книжная лавка». Я сам завтра пройду мимо, посмотрю. Но мне нужно, чтобы вы с Пелагеей тоже поучаствовали.

— Мы? — спросил Михаил. И глянул на девушку, притаившуюся в углу. — И Пелагея?

— Да. Пелагею он в лицо не знает, и это хорошо. Она будет играть роль фотографа, который ищет редкие виды и снимки — для того же журнала. Она может зайти, спросить старые журналы или иллюстрированные книги. — я перевёл взгляд на девушку. — Вы справитесь, барышня?

Пелагея при моих словах расправила плечи и твёрдо кивнула:

— Конечно, Александр Андреевич. Я, знаете, в Благовещенске уже бывала в таких местах. Умею смотреть и слушать. Что мне делать?

— Вы зайдёте как обычная покупательница, — сказал я. — Будете расспрашивать про книги, про журналы. А пока будете расспрашивать — посмотрите по сторонам. Может, увидите что-то необычное. Ящики, мешки. Людей, которые приходят с чёрного хода. Любая мелочь и деталь важны.

— А я? — спросил Михаил.

— А ты будешь на подхвате, — усмехнулся я. — Войдёшь, когда она будет внутри, как случайный прохожий. Ну, как обычно: книги, покупки, интерес к новинкам. Если заметишь что-то подозрительное — подашь знак.

Михаил покивал.

— А что делать, если там действительно есть что-то незаконное?

— Тогда мы будем знать, куда копать. А дальше — действовать по обстоятельствам. Но сначала — разведка.

* * *

На следующее утро мы разделились.

Я оделся как обычный городской обыватель — в серый сюртук, без излишеств, — и направился к Купеческой улице. Пелагея пошла отдельно, в лёгком платье и шляпке, с небольшой сумочкой. Михаил — чуть позже, с газетой в руках, делая вид, что читает её на ходу.

Книжная лавка Огнева оказалась именно такой, как описывал отец Николай. Скромное кирпичное здание в два этажа, на первом — витрина с несколькими книгами, на втором — занавешенные окна. Вывеска была потемневшей от времени, но надпись «Книжная лавка» читалась хорошо. Мне внутрь нельзя. Если там сидит сам Огнев, то сразу меня узнает и поймет, что охота на него началась.

Я прошёл мимо, скосив глаза. Внутри было сумрачно, за прилавком стоял пожилой приказчик в очках и листал какую-то книгу. На полках — стандартный набор: жития святых, церковные календари, несколько томов классической литературы.

Ничего подозрительного.

Но я знал — именно так и выглядит настоящее прикрытие. Всё должно быть идеально чистым.

Через десять минут я увидел, как Пелагея входит в лавку. Она сняла шляпку, улыбнулась приказчику, что-то спросила. Тот кивнул и указал на стеллаж. Девушка медленно пошла вдоль полок, разглядывая корешки.

Я отошёл к соседней лавке и стал рассматривать глиняные горшки, делая вид, что выбираю для домашнего хозяйства.

Прошло минут пятнадцать. Михаил вошёл в лавку и, судя по всему, тоже начал беседу с приказчиком. Через некоторое время они оба вышли — сначала Пелагея, потом Михаил. Я дождался, пока они отойдут подальше, и двинулся следом.

Встретились мы в чайной, где уже не было толпы.

— Ну?

— Есть что-то, — сказал Михаил, отпивая из кружки. — Ящики. Много. Они стояли в углу, за ширмой.

— Да, я тоже их увидела, — кивнула Пелагея. — Особо их и не скрывали.

— Приказчик пытался меня отвлечь, всё показывал книги… но я успел заметить. Ящики не новые, грубо сколоченные. И на них — маркировка: «Книги, оптом».

— И что в них? — спросил я. — Есть догадки?

— Я подошла поближе, когда приказчик отвернулся, — сказала Пелагея. — Увидела след от машинного масла. И ещё пахло чем-то таким странным… так в фотомастерской пахнет.

Девушка задумалась.

— Селитра? Что-то похожее.

— Селитра, — медленно повторил я. — Входит в состав динамита.

— И ещё, — добавил Михаил. — Я заметил, что сзади есть проход. Скорее всего, в подсобное помещение или на второй этаж. Туда приказчик никого не пускал, но кто-то оттуда вышел — молодой парень, похож на приказчика или курьера. Он нёс какой-то свёрток в бумаге.

— Курьер! Если они возят что-то в скиты — значит, есть человек, который это делает, — произнес я, обводя пальцем край кружки. — И этот человек — наша ниточка к Огневу.

Михаил кивнул, но в глазах его читалось сомнение:

— Допустим, мы проследим за курьером. И что дальше? Увидим, как он заходит в скит? Так это не доказательство. Огнев скажет, что его приказчик торгует книгами и иконами, а уж куда их потом девают — не его забота.

— Верно, — согласился я. — Поэтому нам нужно не просто проследить, а найти склад. Место, где Огнев хранит динамит. Где-то в городе или рядом. Если мы найдём этот склад и вскроем его — тогда у нас будут неопровержимые улики. Тогда можно будет Огнева за жабры поймать — не отвертится.

Пелагея подняла голову:

— А если склад не в городе? Если они прячут всё в тайге?

— У нас есть тот, кто знает тайгу, это не проблема, — я посмотрел в окно. — Но сначала — проверим городскую версию. Думаю, склад должен быть где-то рядом с лавкой или с пристанью. Иначе возить динамит на дальние расстояния слишком рискованно. Кто-то может заметить, кто-то остановит…

— Или кто-то донесёт, — мрачно добавил Полозов.

— Именно. Поэтому Огнев, как человек осторожный, скорее всего, держит товар где-то в черте города, но в таком месте, где никто не ходит. Пустыри, старые амбары, заброшенные склады… Хотя чего гадать на кофейной гуще? Нужно точно знать, где Огнев прячет товар.

Я посмотрел на Михаила.

— Сегодня вечером мы снова идём к лавке. Будем следить. Если курьер выйдет с грузом — проследим за ним до самого склада. Никаких догадок, только факты.

Михаил кивнул.

— А если он не выйдет?

— Будем ждать. Рано или поздно он появится. Эти коробки не просто так там лежат — думаю, это уже готовая партия на выдачу.

* * *

Вечер опустился на Благовещенск быстро — сумрак сгустился за час, фонари зажглись, и улицы опустели. Мы с Михаилом заняли позицию в маленьком скверике напротив книжной лавки. Скамейка, кусты сирени, поломанный фонарь — идеальное место для наблюдения. С дороги нас почти не было видно, а лавка просматривалась отлично.

Прошёл час. Другой. Приказчик в очках уже закрыл ставни и, судя по всему, ушёл. Но мы ждали.

И не зря. Дождались.

Около одиннадцати вечера из чёрного хода вышел тот самый молодой парень в картузе. На плече у него висел продолговатый свёрток, перевязанный бечевой, — такой же, как мы видели утром. Парень огляделся по сторонам, поправил шапку и быстрым шагом направился вдоль улицы.

— Пошли, — шепнул я.

Мы двинулись следом, держась на расстоянии. Парень петлял по переулкам, сворачивал в арки, будто проверял, нет ли хвоста. Но мы были осторожны: я — в тени домов, Михаил — по другой стороне улицы. Иногда мы менялись местами, чтобы не привлекать внимания.

Около получаса мы брели за курьером по вечернему городу. И наконец он остановился у одного из зданий на Складской улице.

Парень достал ключ, отпер висячий замок, скользнул внутрь и закрыл дверь за собой.

Мы замерли в тени соседнего амбара.

— Он там, — шепнул Михаил. — Значит, здесь и есть склад.

— Идём ближе, — я двинулся вдоль стены, бесшумно переставляя ноги.

Подошли к зданию. В маленькой щели между досками ставни пробивался тусклый свет. Я приник глазом, стараясь не дышать.

Внутри горела керосиновая лампа. Свет выхватывал из темноты ряды ящиков, аккуратно сложенных у стен. Парень в картузе ставил свой свёрток на один из них, потом подошёл к столу, взял какую-то книгу — и, судя по всему, начал что-то записывать.

Я отодвинулся от щели и посмотрел на Михаила:

— Склад.

— Забираемся? — спросил Полозов.

— Нет. Пока нет. Надо дождаться, пока он уйдёт. А потом — посмотрим, что там за ящики.

Мы ждали ещё час. Парень вышел, запер дверь и ушёл в ночь. Мы выждали ещё десять минут — на случай, если он вернётся. Улица осталась пустой.

— Пора, — сказал я.

Я поддел доску у окна, приподнял раму и бесшумно перевалился внутрь. Михаил — следом.

— Темнотища! — тихо выругался парень, стукнувшись обо что-то.

Я нашарил в кармане коробок спичек, зажёг маленький огарок свечи, что стоял на столе. Свет выхватил из мрака те самые ящики.

Я подошёл к ближайшему. На крышке — грубая маркировка: «Иконы, оптом». Но доска была прибита небрежно, словно её уже открывали. Я поддел ее, осторожно откинул крышку.

Внутри — старые иконы, наваленные как попало. Но под ними, в соломе, — аккуратные патроны с динамитом.

— Чёрт, — выдохнул Михаил. — Он хранит их здесь. Целый склад!

— И это — только начало, — я открыл ещё один ящик. — Смотри.

В другом ящике лежали коробки с капсюлями, бикфордовы шнуры, провода. В третьем — ещё динамит. В четвёртом — детонаторы. Целая мастерская для диверсий.

Я отошёл к столу, где работал курьер. На столе лежала амбарная книга — толстая, в кожаном переплёте. Я открыл её и при свете свечи пробежал глазами по записям. Столбцы: дата, количество, адресат. И среди адресатов — названия скитов. Тех самых, в которые уходили староверы. В том числе и Устиновский.

— Это доказательство, — сказал я, показывая книгу Михаилу. — Здесь — всё. Адреса, имена, количество динамита. Чистый бухгалтерский учёт контрабанды и снабжения диверсантов.

— Забираем книгу, — сказал Михаил. — Это — главная улика.

— Всё, уходим. Завтра с утра — к следователю.

Я сунул амбарную книгу под сюртук, застегнул пуговицы и направился к окну. Михаил пошёл следом, пригнувшись, чтобы не задеть низкую притолоку. Снаружи — тишина. Ветер стих, и город замер в глубокой ночной дремоте. Мы бесшумно перелезли через подоконник, поставили доску на место и, пригибаясь в тени амбара, двинулись к пустырю.

— Нормально идём, — шепнул Михаил. — Ещё сто шагов, и мы на улице.

Я кивнул, не оборачиваясь. Сердце в груди колотилось от адреналина, но я держал себя в руках. Мы почти выбрались. Ещё немного — и книга будет у Пантелеева. Ещё немного — и Огнев ответит за всё.

Мы вышли на пустырь, когда сзади раздался резкий щелчок — взведённый курок.

— Стой! — хриплый голос прорезал тишину. — Ни с места!

Я замер, чувствуя, как внутри всё холодеет. Михаил остановился рядом, и я краем глаза увидел, как он медленно, очень медленно поднимает руки.

— Повернулись, — скомандовал голос. — И без глупостей.

Мы повернулись.

На фоне тёмного амбара стояли трое. В руках у одного — револьвер, направленный нам в грудь. Двое других — с дубинами и ножами. Лица скрыты в тени, но по фигурам — крепкие, натренированные. Огневские люди. Сомнений нет.

— Книгу давай, — сказал тот, что с револьвером. — И живы будете.

— Какую книгу? — я попытался изобразить непонимание.

— Не притворяйся, купец. Мы знаем, кто ты. Знаем, что ты взял. Книгу на землю. Быстро.

Черт! Ловушка. За нами следили с самого начала. Видимо приметили еще у лавки.

Я медленно опустил руку к сюртуку. Пальцы нащупали твёрдый кожаный переплёт. Мысли лихорадочно метались: если отдать — все наши ночные труды пойдут прахом. Огнев уничтожит книгу, и улик не останется. Если не отдать — нас убьют. И книгу всё равно заберут.

Но у меня был револьвер.

— Сейчас, — сказал я, делая вид, что достаю книгу. — Не стреляйте.

В тот же миг я рванул оружие из кобуры и выстрелил. Грохот разорвал ночную тишину, и человек с револьвером отшатнулся — пуля пролетела у самой его головы.

— Беги! — крикнул я Михаилу.

Мы рванули в стороны — я влево, Михаил вправо. Сзади грохнул выстрел — пуля просвистела в двух вершках от моего уха. Я упал, перекатился, вскочил и побежал зигзагами, хаотично и непредсказуемо, надеясь, что шальная пуля меня не догонить.

Ещё выстрел, ещё — пули чиркнули по земле, откалывая куски кирпича от ближайшего амбара.

Я обернулся. Один из преследователей догонял Михаила — тот бежал тяжело, спотыкаясь, и я понял: инженер не привык к таким гонкам.

— Миха! Сюда!

Я выстрелил в сторону того, кто был ближе к нему, — пуля пробила плечо, и человек вскрикнул, схватившись за руку. Но двое других продолжали погоню.

Мы выбежали на узкую улочку между амбарами. Я знал этот район. Там, впереди, должен быть поворот, а за ним — старая калитка, ведущая на соседнюю улицу. Если успеем — скроемся в лабиринте дворов и переулков.

— Давай! — крикнул я, хватая Михаила за рукав и таща за собой.

Мы свернули за угол, я на бегу перезарядил револьвер — пять пуль осталось, считай, одна обойма. Позади топали сапоги преследователей. Кто-то крикнул:

— Держи их! Не дай уйти!

Пистолетный выстрел, потом ещё — пуля ударила в кирпич рядом с моей головой, и я почувствовал, как осколок обжёг лицо. Кровь. Твою мать! Но бежать я не перестал.

— Калитка! — выдохнул Михаил, показывая вперёд.

Деревянная, старая, почти развалившаяся калитка действительно виднелась в пяти шагах. Я подскочил к ней, дёрнул за ручку — заперто. Чёрт!

— Плечом! — крикнул я.

Мы ударили вдвоём — раз, второй — и калитка с треском поддалась. Мы вывалились на соседнюю улицу, и я уже почти поверил, что удалось уйти…

И тут из темноты, прямо из подворотни, шагнул кто-то — высокий, широкоплечий. Мгновение — и глухой удар в висок. Я не успел ни увидеть, ни увернуться. Только почувствовал, как ноги подкашиваются, как мир расплывается в красной пелене, и амбарная книга выскальзывает из-под сюртука, падая в лужу…