Ночь опустилась на реку. Сотканная вся из зловещих и пугающих звуков — уханья птиц, шума воды, завывания ветра, — она невольно наводила на неприятные мысли. Огромная, медная, с краюшкой тени луна висела над тайгой, разливая серебряный свет по воде, по скалистым берегам. Я сидел на корме первого вельбота, сжимая в руке весло, и всматривался в темноту впереди. Второй вельбот, с остатками нашего груза, шёл чуть позади — я слышал мерный плеск вёсел и тяжёлое дыхание гребцов.

Тыкупча. Неужели он?

Я прищурился, вглядываясь в чернеющий на фоне луны силуэт утёса. Одинокий всадник в длинном чёрном плаще. Тыкупча. Точно он. Тунгус смотрел на нас сверху, как коршун на добычу, и я почти физически чувствовал его взгляд — злой, цепкий, неумолимый.

— Гарпанча! — шепнул я, не оборачиваясь. — Это он?

Тот, сидевший на вёслах впереди, обернулся. Его лицо в свете луны было бледным, а глаза — узкими, как щёлки.

— Он, хозяин. Тыкупча. И он не один.

Я приподнялся, вглядываясь в берег. Там, за скалой, мелькнула ещё одна тень, потом ещё. Всадники. Трое, четверо, может, пятеро. Они выезжали из-за утёса, и в лунном свете поблёскивали стволы ружей.

— Гребите! — скомандовал я, вскидывая револьвер. — Быстрее, к середине реки!

Вёсла заскрипели, ударяя по воде с новой силой. Вельбот рванул вперёд, и я услышал, как сзади, со второго судна, тоже ускорили ход. Вода забурлила под днищем, ветер засвистел в ушах. Скорее! Только бы успеть. Я молился лишь о том, чтобы мы успели оторваться от берега, пока они не начали стрелять.

Но мы не успели.

Первый выстрел грянул со скалы. Пуля просвистела над головой и ударила в воду в пяти саженях от борта. Второй выстрел — ближе. Я услышал, как кто-то из парней на втором вельботе выругался сквозь зубы.

— Не стрелять без команды! — крикнул я. — Берегите патроны!

Противник принялся палить с седёл, на ходу, почти не целясь. Пули зацокали по воде, несколько выбили щепки из бортов, одна из них просвистела так близко от моей головы, что я почувствовал ветерок.

Вот ведь черт!

Я вскинул револьвер и выстрелил в ответ — в тень, мелькнувшую между деревьями. Пуля ушла в темноту. Чёрт бы побрал эту качку! Вельбот начало кидать на волнах, и целиться было почти невозможно.

— Базиль! — крикнул я, перекрывая грохот. — Держи руль, я попробую с носа!

— Уже!

Начальник охраны передал весло Еремею и перебрался ко мне, держа в руках свою берданку. Он присел, опершись на носовой планшир, и прицелился, стараясь уловить ритм качки.

— Правь левее! — закричал он гребцам. — Давай, давай, уходим от берега!

Вёсла ударили синхронно, и вельбот резко вильнул в сторону. В этот момент я заметил, что берег начинает меняться — скалы уступили место пологому, поросшему кустарником откосу. И там, внизу, у самой воды, снова мелькнули тени. Тыкупча обгонял нас. Он знал, где река сужается, где нас можно будет взять на прицел с близкого расстояния.

— Хотят нас зажать! — крикнул Гарпанча. — Там, впереди — пороги! Узкий проход, в два вельбота не пройти!

— В два пройдём, — сказал я, вглядываясь вперёд. — Если будем работать вёслами, как в гребне. Пелагея! Сядь на дно, держись за банки!

Девушка, сидевшая на корме с фотоаппаратом на коленях, быстро убрала его в кофр и пригнулась, вцепившись в борта. Лицо её было бледным, но глаза горели — девушка перестрелки не боялась.

Грохнул ещё один выстрел, и пуля ударила в борт вельбота — прямо над водой. Дерево треснуло, и в пробоину хлынула вода.

— Еремей! Черпай!

Еремей бросил весло, схватил пустую баклагу и начал вычерпывать воду. Я тем временем встал на нос, прицелился в тень, которая мелькнула на берегу, и выстрелил. Короткий, резкий, почти без паузы. Всадник дернулся. Попал.

— Есть! — крикнул Базиль. — Ещё один!

Он выстрелил, и я увидел, как лошадь на берегу встала на дыбы, сбросив седока. Тыкупча исчез в кустах.

— Ушли! — крикнул кто-то сзади.

Я обернулся. Второй вельбот шёл чуть правее, тоже прибавив ходу. Вёсла работали, как на гребной гонке.

— Пороги!

Я резко повернул голову. Впереди, в доброй версте, река действительно сужалась. Берега сходились, скалы нависали над водой, и между ними бурлил белый гребень — пороги. Мы входили в узкий проход, и я понимал: если нас настигнут здесь, выжить не успеет никто.

— Гребцы — все на вёсла! — закричал я. — Базиль — носом! Еремей, хватит черпать, берись за весло!

— Так ведь потонем…

— Скорее постреляют нас! Или разобьемся о скалы! Бери весло!

Лодка рванула вперёд, течение схватило её за днище, потащило вниз, к каменным гребням. Вельбот закачался, заскрипел, я вцепился в борт, чтобы не вылететь. Вторая лодка шла следом, отставая на пару десятков метров — им труднее, на борту больше ящиков. Если они застрянут…

Пороги. Вода запенилась вокруг, начала бить в борта.

— Держитесь! — крикнул я. — Главное — не дать себя развернуть! Работайте вёслами синхронно!

Первый камень проскочили в полусажени, второй — ещё ближе. Вельбот завилял, но Базиль, стоявший на носу, умело выправил, держа лодку носом по течению. Мы проскочили, оставив позади грохот и пену, и вдруг — тишина.

Вода успокоилась, течение замедлилось, и мы вышли на плёс. Сзади всё ещё грохотали пороги, но здесь, за поворотом, было почти тихо.

Я перевёл дух и оглянулся. Вторая лодка тоже вышла из порогов — мокрая, сбитая набок, но целая. Кондратий замахал нам рукой.

— Все живы? — крикнул я.

— Живы! — донеслось в ответ. — Но воды набрали!

— Черпайте! Мы ждём.

Я опустился на скамью, чувствуя, как дрожат руки. Револьвер всё ещё был в ладони, и я с трудом разжал пальцы.

— Шеф, — прошептал Базиль, подходя ближе. — Тыкупча отстал.

— Знаю, — я кивнул. Отстал, но не ушел. — Мы почти у цели. Скоро Амур. Через полчаса-час. Ещё немного — и мы выйдем в большую воду, где сможем встретить пароход или добраться до форта по берегу.

— Шеф, — Базиль подсел ко мне, вытирая пот со лба. — Мне это не нравится. Слишком тихо.

— Тишина в тайге — к беде, — согласился я. — Но мы ничего не можем сделать, кроме как идти вперёд. Веди.

Базиль кивнул и вернулся на своё место.

Мы прошли ещё с полверсты. Протока начала расширяться, камыш пошёл на убыль, и впереди, за поворотом, я увидел синеющую гладь — Амур. Широкий, могучий, он разливался на вёрсты, и на его поверхности играли лунные зайчики. Где-то там, за горизонтом, был Благовещенск, а ближе — наш форт Громов.

— Вижу! — крикнул я. — Мы почти у цели!

Но радость моя была преждевременной.

Первая пуля просвистела мимо моего уха и ударила в воду. За ней — вторая, третья. Я обернулся и увидел, как из прибрежных кустов вылетают всадники. Трое, четверо, пятеро. Впереди — чёрный плащ, развевающийся на ветру. Тыкупча. Поджидал.

— В укрытие! — закричал я, падая на дно вельбота. — Все на дно!

Вёсла заскрежетали, и я услышал, как кто-то из парней вскрикнул — пуля задела плечо. Второй вельбот вильнул в сторону, пытаясь укрыться за нашим, но тунгусы уже рассыпались по берегу, паля с седёл, почти не целясь.

— Гарпанча, к берегу! — крикнул я. — Давай, уходим в кусты!

— Нельзя, хозяин! — ответил тунгус, указывая шестом вперёд. — Там топко, застрянем!

— Тогда — на середину! Всем — на середину реки! Гребите!

Мы рванули вперёд, и я почувствовал, как вельбот набирает ход.

— Базиль! Огонь! Сдерживай их!

Начальник охраны вскинул берданку и выстрелил. Я увидел, как один из всадников качнулся в седле и выронил ружьё. Второй выстрел — и лошадь под третьим тунгусом понесла, сбросив седока. Но остальные продолжали стрелять.

Пуля ударила в борт, и я услышал, как закричал Митька. Сзади, на втором вельботе, раздался хриплый вопль, и я понял — кого-то из наших ранило.

— Чёрт! — выругался я, поднимаясь на ноги.

Я вскинул револьвер и выстрелил в берег — туда, где мелькнул чёрный плащ. Пуля чиркнула по камню, и я увидел, как Тыкупча резко осадил коня. Он поднял ружьё — я увидел его лицо: перекошенное злобой, с узкими, горящими глазами. Он прицелился в меня.

— Господин! — закричала Пелагея. — Ложись!

Я упал на дно, и пуля просвистела прямо над моей головой, ударив в корму вельбота. Дерево треснуло, и я услышал, как хлынула вода.

— Налево! — крикнул Гарпанча. — Я знаю! Там мель! Они не пройдут!

Мы рванули в сторону, к песчаной косе, выступающей в реку. Вёсла заскрежетали по дну, и я понял — мы на мели. Но тунгусы тоже не могли подойти ближе — их лошади увязли в трясине у берега.

— Всем — в воду! — скомандовал я. — За лодку! Стрелять лёжа!

Мы вывалились из вельбота, хватаясь за борта. Я, ухватившись за планшир, вскинул револьвер. Тыкупча был прямо передо мной — он спешился и шёл по воде, вскинув ружьё. Злой, обезумевший. Меня в темноте он не видел, рыскал взглядом по глади воды.

Он выстрелил первым, кажется, наугад, не целясь. Пуля чиркнула по моему плечу, разорвав куртку, жгучая боль обожгла плечо. Я выстрелил в ответ — раз, второй. Первая пуля ушла в воду, вторая — попала противнику в руку.

Тыкупча пошатнулся, но устоял. Снова вскинул ружьё.

— Сейчас! — крикнул я, и выстрелил последним патроном.

Пуля попала ему в грудь. Тыкупча качнулся, выронил ружьё. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один, и рухнул в воду, подняв фонтан брызг. Следом Базиль расправился и с остатками отряда противника. Три точных выстрела — и тишина. Только плеск воды и крики раненых.

— Шеф! — Базиль подбежал ко мне. — Живы?

— Жив, — я выдохнул, чувствуя, как плечо горит огнём. — Ты как?

— Цел. Раненые есть — Митька в плечо, Еремей в ногу. Но живы.

— Тыкупча? — я повернул голову в сторону берега.

Но Тыкупча не двигался. Он лежал в воде лицом вверх, и его глаза, широко раскрытые, смотрели в небо. Чёрный плащ колыхался на течении, и вода вокруг него окрашивалась в тёмно-бурое.

Гарпанча подошёл к нему, наклонился, приложил пальцы к шее. Потом поднялся и посмотрел на меня.

— Мёртв, хозяин. Тыкупча больше не опасен.

— Хорошо, — сказал я. — Хорошо.

Я отошёл от вельбота, стряхнул с себя воду и подошёл к Пелагее. Она стояла по пояс в воде, держа в руках свой фотоаппарат, и смотрела на меня широко открытыми глазами.

— Дядя Саша, — прошептала она. — Вы ранены…

— Пустяк, царапина, — я улыбнулся, чувствуя, как адреналин уходит, и боль становится сильнее. — Главное — мы живы. Все живы.

— Тыкупча мёртв, — сказала она, глядя на тело, которое медленно уносило течением. — Это конец?

— Не знаю, — честно ответил я. — Огнев ещё жив, картины ещё не найдены. Но одна опасность — точно позади.

Я обернулся к своим.

— Парни! Перевязывайте раненых. Осмотрите суда. Нам нужно добраться до форта.

Кондратий уже вышел на берег и осматривал второй вельбот. Ящики с золотом и динамитом были на месте, и горбун довольно усмехнулся, увидев, что они целы. Митьку и Еремея перевязали наскоро, и оба бодрились, хотя было видно, что им больно.

Отдохнув полчаса, вновь продолжили путь — нетерпелось скорее попасть домой.

* * *

До Форта Громов добрались только на рассвете. Пароход «Монте-Карло» как раз отчаливал от пристани, унося в Благовещенск партию золотого песка, добытого старателями за последнюю неделю. На причале кипела работа — китайцы Ли Вэя таскали мешки с мукой, плотники достраивали второй этаж дебаркадера, а в лавке Кузьмы Пряника уже слышались голоса первых покупателей.

Я стоял на корме вельбота и смотрел на всё это, чувствуя, как усталость, копившаяся неделями, начинает отпускать. Мы вернулись. Живые. С золотом, с уликами, с победой в кармане.

— Александр Андреич! — Базиль подошёл сзади, потирая забинтованное плечо. — Нас уже заметили. Вон, Белов машет.

Я поднял голову и увидел на пристани доктора Решникова. Он стоял сбоку, опершись на костыль, и махал нам рукой. Рядом с ним суетилась Пелагея — она уже выскочила из вельбота и бежала к нему, размахивая кофром с фотоаппаратом.

— Илья Фомич! — кричала она. — Мы вернулись! Мы всё привезли!

Доктор улыбнулся, и я увидел, как его лицо, обычно хмурое, озарилось теплом. Он обнял Пелагею, и та не отстранилась.

— Ну, ну, — сказал Решников, отстраняя её и оглядывая с ног до головы. — Жива, целехонька. А я уж думал…

— Всё хорошо, — перебила она. — Там столько всего… Я вам расскажу!

— Расскажешь, расскажешь, — он перевёл взгляд на меня. — Александр Андреевич! С возвращением. Как вы?

— Жив, — я улыбнулся, хотя плечо всё ещё ныло. — Раненые есть, но не тяжело. Митька в плечо, Еремей в ногу. Но оба на ногах.

— Сейчас я их осмотрю, — Решников уже взял себя в руки. — А вы — в контору. Там вас ждут. И не только дела.

— Кто?

— Гость из города. Офицер, майор. Приехал на «Монте-Карло» вчера вечером. Говорит, дело важное.

Я переглянулся с Базилем. Тот только пожал плечами.

— Идём, — сказал я.

* * *

Полозов сидел за столом, что-то записывая в толстую амбарную книгу, и при виде меня поднялся.

— Александр Андреевич! — он стиснул мою руку. — Ну, вы и даёте! Мы тут уже и не знали, что думать. Иван вернулся с обозом, рассказал про схрон, про золото… А вы всё не шли.

— Шли, — я опустился на стул, чувствуя, как ноги гудят. — Шли долго. Но — дошли. Рассказывай, что тут без нас?

— Да всё, в общем-то, хорошо, — Махаил развёл руками. — Прииск работает, старатели довольны, китайцы Ли Вэя фигурки вырезают — продаём в Благовещенск по хорошей цене. Пароходы ходят по расписанию. Вот, письмо вам пришло, — он протянул конверт. — Из Благовещенска. От госпожи Строгановой.

Я взял конверт, и сердце моё забилось быстрее. Лиза. Её почерк, аккуратный и изящный, я узнал сразу.

'Здравствуйте, дорогой Александр Андреевич!

Я уже несколько недель не получаю от Вас вестей. Слухи доходят разные — говорят, Вы уехали в тайгу, что-то ищете, с кем-то воюете… Я очень волнуюсь. Жду Вас в Благовещенске, как только сможете приехать. У меня есть новости, которые я хотела бы сообщить Вам лично. Надеюсь, Вы здоровы и скоро вернётесь.

С уважением и теплом, Елизавета Петровна.'

Я прочитал письмо дважды, потом аккуратно сложил и спрятал в нагрудный карман. Лиза ждёт. Значит, скоро придётся ехать. Как же я рад! Не терпепится. К тому же в город нужно не только по этому поводу.

Всё, что мы собрали — фотографии, ящики с динамитом, показания старицы, документы, — все эти улики должны были попасть к тем, кто сможет использовать их по назначению — к судебному следователю Пантелееву, к жандармскому ротмистру Ващенкову, к губернатору, в конце концов. И пока Огнев на свободе, пока его люди ещё шныряют по тайге, пока его деньги работают на подкуп чиновников, — всё это было лишь грудой вещей, а не оружием против него.

Впрочем, не долго Огневу еще ходить на воле.

— А где гость? — спросил я.

— У пристани, — ответил Полозов. — Осматривал вельботы. Сказал, что подождёт, пока вы управитесь.

— Ну, так веди.

* * *

Майор оказался человеком лет сорока, сухощавым, с жёстким, обветренным лицом и серыми, внимательными глазами. Он стоял на пристани, заложив руки за спину, и разглядывал наши вельботы с таким видом, будто оценивал боевую готовность. У него были густые усы с проседью, и он носил форменную фуражку с козырьком.

— Господин Громов? — он повернулся при моём приближении. — Майор Зверев, Борис Борисович, штаб генерал-губернатора Восточной Сибири.

— Очень приятно, — я протянул руку, и он пожал её крепко, по-военному. — Чем обязан?

— Разговор есть, — он оглянулся. — Но не на людях. У вас есть место, где можно поговорить?

— В конторе, — я кивнул.

Мы прошли в контору. Я закрыл дверь, и майор, не дожидаясь приглашения, опустился на стул.

— Господин Громов, я наслышан о ваших делах. В частности, о конфликте с хунхузами…

Я насторожился. А кто собственно такой этот майор Зверев? Уж не засланный ли казачок? Нужно быть осторожным.

— Вы весьма осведомлены в моих делах, — осторожно ответил я.

— Поверьте, кровь портят они не только вам. Разведка донесла: на границе активизировались вооружённые отряды. Хунхузы, да, но не просто бандиты. Они хорошо вооружены, имеют лошадей, дисциплину. Мы взяли пленного, тот показал — их снабжает маньчжурский гарнизон. Китайцы готовят что-то серьёзное. Вероятно, попытку перехода границы и захвата приграничных сел.

— Зачем? — спросил я. — Война же не объявлена.

— Пока нет, — майор посмотрел на меня в упор. — Но они хотят создать плацдарм. Укрепиться, чтобы потом… ну, вы понимаете. Генерал-губернатор поручил мне собрать разведданные. Нам нужны люди, которые знают тайгу, знают границу, умеют действовать скрытно. Я нашел несколько людей в тайге — тунгусов. Они кивнули на вас, сказали вы лучше всего знаете здешние места.

Я улыбнулся. Тунгусы мудрые люди, не захотели связываться с властью, а перевели стрелы на меня. Ничего не скажешь, удружили.

— И что вы предлагаете? — спросил я.

— Выйти на границу. Оценить реальную численность отрядов. По возможности — перехватить связного или взять языка. Я дам вам карты, патроны, всё необходимое. И, — он выдержал паузу, — я лично пойду с вами.

Я удивлённо поднял бровь:

— Вы?

— Я служил в разведке, — усмехнулся он. — И, поверьте, тайгу знаю. Так что решайтесь. Времени у нас мало. Если китайцы перейдут границу до того, как мы узнаем их планы, будет поздно.

— Послушайте, я не военный, не служу в жандармерии. Я простой золотодобытчик…

— Поверьте, это даже лучше. У вас есть оружие, люди, сила. А это главное.

— Какой мне с этого всего вообще прок? — честно спросил я.

— Понимаю, уместный вопрос, — кивнул Зверев. — Прок будет. Во-первых, личная просьба генерал-губернатора, сами понимаете. Если всё получится и дело выгорит — благоволение во всех направлениях, которые он курирует. Думаю, это многого стоит. А во-вторых… вы должны понимать, что опасности подвергаемся не только мы. Опасность зависла над всеми нами, в том числе и над вашим фортом.

Это я понимал. И если Зверев говорит правду и есть угроза захвата земель китайцами, то опасность действительно существует. Большая опасность. С хунхузами я уже сталкивался, ребята дикие. Если их достаточно много, то форт они захватят без проблем. Нет, такого нельзя допустить.

— Хорошо, — сказал я. — Я согласен. Но мне нужно время.

— Сколько?

— Неделя, — я поднялся. — Сейчас мне нужно перевязать раненых, разобрать вещи и написать письмо. И ещё — я должен отправить документы в Благовещенск следователю.

— Это можно сделать через моего адъютанта, — майор кивнул. — Он останется здесь, чтобы поддерживать связь.

— Нет, прошу меня извинить, но документы важны, я не могу никому доверять. Только лично.

— Понимаю, — кивнул майор. — Что ж, тогда ровно через неделю я приеду к вам вновь.

Я кивнул. Только решил одну проблему, как на горизонте появляется другая, еще большая. Только вот получится ли решить ее?

Провожая взглядом майора, я все не находил ответа на свой вопрос.