Переглянувшись, мы тут же вскочили на ноги и со всех ног бросились к болоту. Хлестнули по лицу ветки, зачавкала под ногами бурая болотная жижа. Тусклое вечернее солнце уже скрылось за деревьями, лишь окрашивало облака трепетной золотисто-оранжевой кистью.

Никто больше не кричал, и это настораживало. Неужели, не успели?

Нет! Вот где-то впереди послышался стон… бульканье…

— Гарпанча! Скорей!

— Слушаю, хозяин!

Тунгус знал это болото, знал, как пройти, нам же с Базилем соваться туда было противопоказано, разве что — на подхвате.

— За мной не идите! — обернувшись на ходу, бросил Гарпанча. — Я сам позову. Стойте!

Мы застыли, как велено. В паре десятков шагов, впереди, кто-то барахтался, боролся. Но, похоже, силы борящегося уже были на исходе, голова почти полностью погрузилась в трясину — еще немного, и…

Над ряской взметнулась рука!

Тунгус тут же метнул аркан и бесстрашно ринулся в трясину! Лишь успел бросить нам другой конец ременной петли да крикнуть:

— Тяните! Сильней!

Ухватившись, я потянул ремень на себя… Узкий и прочный, он поддавался плохо.

— Тяните! Да-а! Хоп! Хоп!

На помощь пришел Хватов, и вот уже мы тянули аркан вместе…

— И-и-и р-раз! И-и. два!

Тем временем, Гарпанча, улегшись на трясину грудью, греб под себя левой рукою, правой же схватил кого-то за руку, потянул…

Над ряскою вдруг показалась голова с выпученными от ужаса глазами и длинными волосами, заляпанными болотной грязью!

Точно — женщина!

Лицо мне показалось знакомым… Впрочем, сейчас некогда было разглядывать, не до того…

— А ну, навались! — навалившись, мы с Базилем дернули разом…

— Плавнее, плавней! — командовал я. — И-и раз… И-и…

— Э-эх, дубинушка, ухнем! — Хватов неожиданно запел, причем, весьма недурным голосом, кажется, баритоном… — Эх, дубинушка… Сама пойдет!

Трясина поддавалась неохотно — булькала, урчала, словно крокодил, не желавший отпускать свою жертву! И, тем не менее…

— Эх-х, дубиншка!

Вот уже и Гарпанча выбрался на невидимую под ряскою гать, потянули втроем.

— Э, не вставай не ноги, дура! — вдруг заругался тунгус. — На брюхе ползи, на брюхе… Во-от… во-от… Молодец! Ая, ая, хорошо! Ух, красавица какая! Гудепчу!

Нет, вот точно, знакомое лицо… отмыть бы от грязи…

— Теперь — на берег ее, — Гарпанча махнул рукою. — С осторожкою, с осторожкой! След в след…

Да мы про болото не забывали, про узкую почти невидимую гать. Так, вот гуськом и шли, тащили на руках спасенную… Та дрожала мелкой дрожью, пыталась перекреститься, да все повторяла — Господи, Господи…

Еще пара шагов — и я ощутил под ногами твердую почву!

— Уфф! Выбрались! Ну, ну, милая, не реви.

— Господи-и… Александр Андреич, миленький! — чуть отдышавшись, вдруг заголосила несостоявшаяся утопленница. — Господи, господи… Спаси вас Бог! Кабы не вы — утопла бы!

— Хо! Термидора! — я невольно вскочил на ноги. — Ты? Ты как здесь? Хотя… потом расскажешь! Давай-ка, помойся у родничка… Да рыбку с нами покушай! Бери вот, соль… Сейчас бы чайку, да вскипятит не в чем! Ничего, и родниковая водичка сойдет.

Минут через двадцать, Термидора уже сидела у костра с порозовевшими щечками, закутавшись в куртку Базиля. Собственная одежонка ее — мужские штаны, рубаха и оленья куртка — висела на кустах, сохла.

— Ух… Вкусная рыбка, благодарствую!

— Ешь, ешь…

— Ела бы… — женщина передернула плечами. — Да кусок в горло не лезет! Господи, Господи…

— Ну, ну, милая, — усевшись рядом, я обнял Термидору за плечи. — Все, все уже. Не трясись, не надо! Давай-ка лучше расскажи, что да как?

— Ой, горе-то! Ой, беда-а! — снова застенала спасенная. — Ой, горюшко-о… Господи Иисусе, спаси да сохрани!

— На-ка, вот, попей… — я протянул туес с родниковой водицей, скрученный из березовой коры Гарпанчей. Этот парень много чего такого умел.

— Благодарствую…

Напившись, Термидора несколько успокоилась:

— Ой, батюшко, беда! Беда-то какая бедовая…

— Так! — я громко хлопнул в ладоши. — Давай-ка, милая, поконкретней!

— Хунхузы, — наконец, поведала спасенная. — Энтих желтолицых — цельная шайка. Напали, мужиков всех убили, подранили… Ох, горе-то! Кто успели, попрятались… А они в деревне остались! Коров, свиней забили — жарят… Ох, чую — деревню пожгут!

— А ты что же сюда? — Базиль вскинул голову. — Зачем?

— Николай Семеныч на сю сторону, в печерный скит подался, — вновь задрожав, пояснила Термидора. — На конях, с оружьем. Наших еще мужиков прихватил… Вот меня Аграфена-то и послала! Беги, говорит, Терька, в скит. Найди Николая Семеныча, скажи, пущай скорей возвернется… Поможет проклятых хунхузов прогнать! А то спалят деревню-то, спалят! И так какой разор… Ох, Господи-и-и…

Я покачал головой:

— А ты что же, и болото это знаешь? Коли так вот, напролом, пошла…

— Да ведаю… Голубики тут — пропасть! А чтоб не пропасть, надобно по старой гати на кривую березу идти, не сворачивая. Я так и шла… И вот… Господи-и-и…

Мы с Базилем переглянулись — шутка с подставной березой сбила с толку не только «огневцев»…

Однако, хунхузы — в Ново-Воронежке! Ли Сючэнь явился за картиной? Хм… Как-то сомнительно. Хотя… черт его знает, может, и явился. А деревню они точно — сожгут! А скот угонят. Однако, далековато до границы-то! Риск. Такую добычу можно и куда ближе к Амуру найти. Значит, не просто так, пограбить, явились…

— А сколько их?

— Да много… Пара дюжин — точно! Кто на лошадках, кто пешком. По-разному. Ружья у всех, револьверты.

— А главарь как выглядит? — быстро уточнил Хватов. — Волосы длинные, короткие, коса? Как одет? Татуировки какие?

— Да я и не приглядывалась-то особо. Испугалась вся! Не знаю, кто уж у них там главарь… не скажу… Господи… Господи Иисусе… За что же нам этакая напасть? Господи-и-и…

Термидора вновь принялась причитать. Правда, на этот раз недолго. Вздохнула, перекрестилась и, внимательно посмотрев мне в глаза, спросила про Огнева.

— Не, не видели ваших, — хмуро бросил я. — Нам в скит незачем. Однако, тут шайка шалит! Тунгусы.

— Тунгусы! — покосившись на Гарпанчу, ахнула женщина. — Этих еще не хватало… И что же они?

— С Огневым что-то не поделили, — я передернул плечами. — Сами-то мы того не видели… Проводник наш сказал.

— Да, так, — тут же подтвердил эвенк. — Перестрелка вышла знатная.

— Господи-и-и… — Термидора в ужасе перекрестилась. — Там, с Огневым-то, и мужики наши… Семен, Селифан…

— Так что искать Николая Семеныча — плохая идея! — подбросив в костер хвороста, промолвил я.

Спасенная дернулась:

— Ась?

— Говорю — зря ноги стопчешь! Или сгинешь где-нибудь… Огнева-то в тайге сыщи, пробуй!

— Да-а, в тайге не найдешь, — уныло согласилась Термидора. — Однако, чего же делать-то?

— Мы с тобой пойдем, — я приладил бороду. — Придем осторожненько — глянем. Чем сможем — поможем.

— Ох, Александр Андреич! Благодарствую! — немного воспрянув духом, крестьянка тут же и сникла. — Только вот как-то вас маловато… А где люди-то?

— Южнее пошли, — пояснил Базиль. — Разделились.

— А-а-а…

Догорая, шаял бордовыми углями костер. Серп месяца целя вершины кедров, в черном небе сигали холодные звезды.

— Поможем, поможем, — тихо повторил я. — А сейчас — спать. Как говорится — утро вечера мудренее.

* * *

В путь отправились на рассвете, с первой росой. Без всяких приключений миновав болото и Листвяную падь, осторожно вышли к деревне.

— Ты, Термидора, беги к своим, — шепотом приказал я. — А мы тут глянем.

— Ага…

— Расскажешь там все… В случае чего, как вас найти-то?

— За мельницею в распадке… Там наши пастушки — глазастые. Вас увидят — сообщат. Встретим. Ох, мужички, господа хорошие! Спасибо, что сгинуть не дали. Да и посейчас…

— Ничего! Ступай, милая. Ступай.

Помахав на прощанье рукой, женщина скрылась в зарослях.

Ново-Воронежка встретила нас пустотой и тревожной неестественной тишиною. Не кукарекали петухи, не мычали коровы… Лишь пели в палисадниках птицы да где-то в лесу уныло куковала кукушка. У самой околицы валялся пристреленный пес. Вокруг вились, жужжали крупные изумрудно-зеленые мухи.

Мы подобрались ближе и спрятались в зарослях жимолости возле старого овина. Прислушались… Гарпанча вдруг втянул носом воздух:

— Жареным мясом пахнет! И правда, коров да свиней забили. С собой гнать не собрались! Я заборами проберусь? Гляну…

— Давай! — разрешил я. — Только смотри, осторожней.

Мог бы и предупреждать. Тунгус исчез, словно бы растворился без следа.

— Если это Ли Сючэнь, то он пришел за картинами, — я принялся рассуждать вслух, вполголоса. — Откуда-то узнал, что они здесь.

— Маловероятно, шеф, — скептически усмехнулся Хватов. — До Благовещенска отсюда далековато будет. Да если и кто чужой в Ново-Воронежку заглянул… Народ здесь такой, что картины особо не разглядывает. Темнота! Тяги к изобразительному искусству нет… Эх, знали бы они, сколько эти картинки стоят!

— А знаешь, не думаю, чтоб так уж и много, — я покачал головой. — Ну, Жэнь Бонянь, императорский художник, даже, быть может, гений… И что? Кроме Китая он вряд ли еще где известен. А в Китае его не продать — о краже из императорского дворца все состоятельные люди в курсе!

— Какой тогда толк от этих картин? — изумился Базиль.

— Вот! В том-то и загадка… — я покачал головой. — С какой целью Ли Сючэнь вообще их похитил? Несмотря на все свои закидоны, он далеко не дурак и человек образованный — бывший шэньши.

— Поймаем — спросим… как бы сказал господин Ващенков, бравый жандармский ротмистр! — рассмеялся Базиль. — А вообще, с Ли Сюэчнем нам бы не с руки встречаться. Зуб у него на вас, Александр Андреевич!

Позади вдруг послышалось глухое рычание. Мы резко обернулись. Шагах в пяти от нас появился, наливаясь злобой, стоял кудлатый деревенский пес. Пегий, с рыжеватыми подпалинами, и довольно крупный. А уж клыки!

— Эй, ты только не вздумай тут гавкать! — Базиль выхватил нож…

Но метнуть не успел. Заметив движение, псина резко отпрянула в сторону и принялась громко, с остервенением, лаять!

Тот час же послышались громкие голоса и топот. Из избы напротив выбежало человек с десяток безбородых молодых парней с плоскими желтыми лицами и волосами, заплетенными в косу. Робы, халаты, круглые китайские шапочки… И целый арсенал орудия: большие ножи, сабли, ружья — в основном, охотничьи «сибирки», но были и винтовки Бердана, и револьверы.

Из всего этого парни тот час же начали палить, подняв жуткую канонаду.

— Вот ведь, чертовы хунхузы!

Почти не целясь, Хватов вскинул винтовку и выстрелил, после чего поспешно откатился в сторону, под защиту овина. Я тот час же последовал его примеру. Укрывшись же, высунулся и выстрелил из винтовки.

Кто-то из бандитов закричал… упал…

Отложив разряженную берданку, я выхватил револьвер. То же самое уже сделал и мой начальник охраны.

Оценив остановку, хунхузы залегли, огрызаясь редкими выстрелами.

— Патроны берегут, сволочи, — сквозь зубы процедил Базиль. — Не вышло с наскока, — решили окружить. Плохо дело. Надо прорываться, шеф! Долго не высидим.

— Надо! — я согласно кивнул, перезаряжая «Смит-Вессон». — Ружья придется бросить. И котомки…

— Согласен! Брем револьверы и…

— Я — влево, ты — вправо! Встретимся у мельницы… Если повезет.

— Повезет, шеф! Бог куражливых любит.

— Тогда на раз-два… И-и-и…

— Вы, верно, собрались куда-то бежать, господа? — прозвучал громкий уверенный голос. — Очень не советую. У реки у нас пост. И у дома старосты — тоже.

— Что вы хотите? — сделав знак Хватову, я выглянул из-за овина.

— Для начала просто поговорить, — один из бандитов высунулся из зарослей. Молодой парень в черной фетровой шляпе. Пижон! Ковбой дешевый…

— Ну, говори! Я слушаю.

— Меня зовут Нгуен Вонг… Но, люди называют меня — «Красный дракон».

Все это было произнесено с пафосом и явным хвастовством.

— Да по мне, хоть фиолетовый!

Я повернулся к Базилю:

— Слыхал про такого?

— Нет.

— И я — нет. Однако, он почему-то уверен в своей популярности. Тоже мне — рок-звезда! Эй!

Я приподнял голову:

— Нгуен? Ты что же, вьетнамец?

— Что? А, имя… Да, я из Тонкина. Где сейчас война.

— Что же ты не воюешь?

— Если б хотел, воевал бы, — неожиданно расхохотался хунхуз. — Только не за Цин! Но, французы и без меня справятся. А la guerre comme а la guerre! Так у меня для вас предложение! Судя по всему, вы не из местных…

Ишь ты, приметливый какой…

— Да, мы просто охотники! И не из самых последних.

— Я уже убедился…

Парень встал во весь рост. Правда, для револьвера все равно, далековато…

— Так вот. Вы мне не нужны! Как, впрочем, и местные… Все что нужно, я у них уже взял. А с вами я бы охотно поговорил… а потом отпустил бы.Je le jure!

— Je le jure — однако! По-французски честью клянется… — хмыкнул Базиль. — Верить хунхузам на слово — себя не уважать. Обманут!

— Да, да, выходите! — Нгуен Вонг повысил голос. — Je serai heureux de vous offrir du thé. Et même quelque chose de plus fort. («Буду рад угостить вас чаем. И даже кое-чем покрепче»)

Уверяю, с вами мне совершенно нечего делить!

Высок, строен и, по всей видимости, весьма ловок. Судя по речи — явно не из простых людей. Длинные черные волосы, небольшая бородка… Пижонская, с яркой красной бахромою, куртка, явно покупная рубашка, желтый шейный платок… Еще и французский! Мушкетер хренов… Ну да, южный Вьетнам уже давно принадлежал Франции. А за северный французы схватились с китайцами как раз сейчас.

— Э-эй! — бандит помахал рукою. — Я сейчас вам кое-что покажу…

Обернувшись, он махнул рукою…

Из палисадника тот час же вылетели две горящие стрелы — воткнулись в стены овина.

— Я спалю этот чертов сарай! — подбоченился Вонг. — Причем — вместе с вами. Вы окружены, убежать вам не удастся. Хотите — горите. J’ai tout dit! Я все сказал!

Огненные стрелы полетели градом. Стены и крыша овина тут же занялись пламенем…

— Вот же черти поганые! — выругался Базиль. — Этак они всю деревню спалят. Что будем делать, шеф?

Я усмехнулся и поднялся на ноги:

— Что ж, пойдем, чаю попьем. Раз уж пригласили. Тем более, Ли Сючэнем здесь и близко не пахнет. Так мне почему-то кажется.

— Да, пожалуй, так.

— Эй, вы там! — выйдя из овина, я помахал револьвером. — Вот! Кладу на землю.

— Очень хорошо! Très bien! — сняв шляпу, патлатый захлопал в ладоши. — Ну, наконец-то я вас уговорил. Милости прошу в дом!

— Умоляю, не верьте ни одному его слову, шеф, — шагая чуть позади, прошептал Хватов.

Я повел плечом:

— Ну а кто ж верит?

Нас завели в знакомую избу — крепкий дом-пятистенок под тесовой крышей, с высоким резным крыльцом. Дом старосты Аграфены…

Хунхузы о чем-то переговаривались и смеялись, однако же, видно было — своего главаря они откровенно побаивались. Все его приказания выполнялись быстро и с оглядкой на реакцию господина Вонга.

Посередине двора двое парней-хунхузов деловито разделывали барана, как видно, на обед или на ужин. Еще двое разводили костер. Бог весть, чем им печь-то не нравилась? Азиаты-с…

Ого!

Поднимаясь на крыльцо, я едва не наступил на оставленную кем-то палитру! Обычную палитру, какую используют все художники.

Обычная вещь… в необычном месте. Откуда художники в тайге? Тем более, среди хунхузов… Хотя, фотографы ведь нынче в тайге имеются! Почему б и художникам не быть?

— Мой кузен Хо рисует, — перехватив мой взгляд, неожиданно пояснил Нгуен Вонг. — Очень красиво. В самом Пекине покупают!

— Однако, — не на шутку удивился я. — Хотелось бы на картины взглянуть.

— Так вы попросите, — главарь хунхузов негромко рассмеялся. — Он вам и покажет альбом. Обычно всем показывает. Géricault non reconnu du Tonkin! Непризнанный тонкинский ЖерикО. А, вот и он кстати… Хо! Тут люди интересуются…

Мы вошли в горницу…

Кузен главаря шайки оказался щуплым юношей лет шестнадцати, с такой же пышной шевелюрой, но без бородки и усов. Он же был одет по-европейски — в узкие штаны-панталоны и наброшенный поверх сорочки сюртук.

— Господа хотят взглянуть на мои картины? Пожалуйста! Прошу… S’il vous plaît!

Господа… Господа авантюристы из французских колоний. Какого черта они забыли здесь? Что их сюда так влекло?

Небольшой, обтянутый зеленым бархатом, альбом, какие обычно бывают у эмансипированных уездных барышень для записи пожеланий подружек и любовных стихов. Картины тоже небольшие, скорее — эскизы. Легкие воздушные мазки… А парень-то и вправду — талант! Замечательные, вполне узнаваемые, пейзажи. Вот — урочище, кедровник. Вот болото с багульником, цветущие рододендроны… А вот…

Я невольно вздрогнул, увидев изображение той самой скалы с петроглифами! Скалы, под которой еще не так давно лежало маньчжурское золото!