— Входите, не заперто! — вытащив верный «Смит-Вессон», радушно пригласил я. Тот час же приготовив оружие, все напряженно посмотрели на дверь.
Та медленно открылась…
— Здравствуйте, добрые люди! — в избушку вошел улыбчивый парень лет двадцати пяти. Светловолосый, с небольшой кудрявой бородкой и большой котомкою за спиной. Одет он был так же, как и мы — по-походному, в короткой куртке из лосиной шкуры и заправленные в высокие сапоги штаны.
— И вам доброго здравия, — убрав револьвер, улыбнулся я. — Прошу, проходите!
— Ну-у, — парень замялся. — Я не один… Старатели мы, с верховий, с Умборге-реки. Идем вот к Амуру, переночевать хотели… Да вас тут нынче много, смотрю… Так что мы в шалаше, пожалуй… А вы, чай, на охоту собрались? На промысел?
Взгляд у парня был внимательный, цепкий. Я понял, что он сразу все ухватил, увидел — и оружие, и количество человек… Не уходил, вес еще присматривался… Что-то хотел? Ишь, выспрашивает… Если их всего трое, пусть даже четверо, то… Вряд и они сейчас нападут, разве что могут устроить засаду. Хотя — зачем?
Все эти мысли роем пронеслись в моей голове буквально за пять секунд. Что ж, надо бы паренька успокоить, расслабить…
— Ни то, ни другое, — улыбнулся я. — Изыскатели мы. Дорогу железную в здешних местах будут строить. Вот мы и смотрим — где.
— Железную дорогу? — незваный гость вскинул брови. — Одна-ако! Хотя, слухи-то ходя, да-а…
— Может, чайку с дороги? — любезно предложил я. — И товарищей ваших зовите, чаю хватит.
— Благодарствую, господа, — парень слегка поклонился, как мне показалось — с видимым облегчением. — Чай у нас свой. Да и не привыкли мы никого стеснять. Вот… если бы соли? Я за нею и заглянул, тут есть, в избе-то.
Нашлась у нас и соль — отсыпали щедро.
— Вот за это еще раз благодарю! — снова заулыбался незнакомец. — От души. Дичи здесь много, опять же — рыба… А вот соль… Соль обычно быстро кончается. Ну, что же — удачи вам! Железная дорого дело нужное…
Тут взгляд его скользнул по корпусу фотоаппарата, что придерживала одетая в мужскую одежку Пелагея:
— А это что у мальца-то? Небось, прибор какой?
— Фотографический аппарат! Дорожная модель! — с гордостью пояснила девушка. — тут и шкала выдержки, и очень хороший объектив.
— Ой, извините, барышня! — парень приложил руку к сердцу. — С мальчишкой вас спутал… Фотографический аппарат — это мы понимаем! Прогресс науки и техники. Ну, еще разу удачи вам! Дай-то Бог.
С этим словами гость снова поклонился и вышел, прикрыв за собой дверь. Снаружи послышались торопливые удаляющиеся шаги…
— Ну? — я обвел всех взглядом. — Что будем делать?
— Надо бы за ними проследить! — азартно предложил Базиль. — Что-то не нравится мне этот улыбан!
— Не надо следить, — Иван вдруг улыбнулся и покачал головой. — Эти люди сами испугались нас. Потому и послали парнягу — поглядеть, узнать. Ну, и соль верно, да-а…
— Так ты уверен, что они не нападут, не устроят засаду?
— Как у нас говорят, бэе — дуннэ токтан, — пожал плечами эвенк. — Человек — земли соринка. Эти люди ничего нам не сделают. Это спиртоносы — чую! Ну, запах спирта очень хорошо идет. И они уже расторговались, спирт продали, иначе бы не зашли. Обменяли на дальних приисках на золотой песок. Зачем им на кого-то нападать? Они нынче богаты.
— Ну, дай-то Бог, — я перевел дух. — Давайте тогда — чайку! А охранение все же ночью усилим.
Спиртоносы… Те, что перевозили спирт из Китая через Амур. Как таковой, границы между двумя государств не было, и спирт запросто провозили в трюмах кораблей, уложив сверху пшеницу, или в жестяных банках на джонках. Перевозили, пробирались к приискам звериными тропами с бычьими пузырями, наполненными чистым спиртом. За один такой пузырь старатель мог отдать мешочек золотого песка. Раз в десять, а то и в двадцать дороже реальной цены спирта! Так что игра стоила свеч. Даже из Благовещенска спирт возили в артели и меняли на золото. Однако, в форт Громов спиртоносы заходить боялись, прекрасно знали — чревато!
Ночь прошла спокойно, никто на нас не напал, и раненько утром мы продолжили путь…
Шли в том же порядке: впереди — Иван, за ним — я и Базиль, следом — Кондратий и Пелагея. Замыкали — охранники: Еремей, Митька и братья-охотники Степан и Федор. Старица Пистимея так и шла в центре отряда, правда, руки я ей велел развязать.
Шли… Переправились через неширокий ручей, на каменистый, поросший таволгой, берег…
Я вдруг замер, пристально вглядываясь вперед. Показалось — невдалеке, за высоким раскидистым деревом с ажурной кроном, называемым амурским бархатом, явно что-то сверкнуло.
Подзорная труба? Бинокль? За нами кто-то следил?
— Что-то увидели, шеф? — Базиль осторожно подошел сзади. Бывший цирковой, ступал он мягко, как кошка.
— Вон там, за лиственницей. Слева.
— Иван! — обернувшись, негромко позвал начальник охраны. — Что-то сверкает… Глянь осторожненько.
Молча кивнув, эвенк исчез в зарослях. Оглядев своих, я вытащил револьвер. Так, на всякий случай…
Вскоре Иван выбрался из кустов.
— Вот! — он показал на ладони кусочек зеленоватого стекла. — Кто-то шкалик разбил. Дня три как.
Что ж… Охотники, промысловики, рыболовы. Те же старатели или даже спиртоносы. Кто угодно.
— Ты сказал — три дня?
— Следы, трава примята. Кострище, да-а, — пояснил Иван. — Трое их было. Нэ охотники, нет. Шли торопливо. Спиртоносы это — так думаю. Ну –те…
— Идем, — сворачивая на тропу, я махнул рукой. Особой опасности трое нелегальных торговцев для нас не представляли, да и были они здесь три дня назад — в этом вопросе я полностью доверял эвенку, таежному жителю и отличному следопыту.
Мы вновь двинулись по заросшей стланником и папоротниками охотничьей тропе, тянувшейся по грядам и сопкам, поросшими даурской лиственницей, соснами, елью, и пихтой. В сухих лиственничниках обычно бывало много брусники, в более влажных местах — голубики и багульника. Впрочем, еще был не сезон… А вот рододендроны уже отцветали!
Впереди, указывая дорогу по одной ей ведомым приметам, шагала старица. Несмотря на возраст, старуха она была сухая, жилистая и вполне еще крепкая. Такая в любой момент могла сбежать! Если б захотела… Но, она, кажется, изменила свое ко мне отношение. После того болота…
И все же, в скит ее вела месть! Верный покровитель, Огнев, предал ее и ее сподвижников… Так выходило из моих слов, и, конечно же, они вовсе не являлись правдивыми! Верила ли мне старица на самом деле? Черт ее знает. По крайней мере, к скиту она повела, хотя, может, что и задумала. Так и мы все же в отношении ее расслабляться не собирались! Следили, присматривали… Да и наш эвенк немного знал эти места, когда-то бывал здесь в юности.
Лошадей мы не взяли — Пистимея отговорила сразу. Узкие тропы, сопки, ручьи, болота… На пути частенько встречались мари — заболоченные редкостойные лиственничные леса, тянувшиеся на многие версты. И вот здесь мы вряд ли прошли бы без проводницы. Иногда мы словно бы попадали в какую-то волшебную сказку! Амурский бархат, маньчжурский орех, лимонник, кедры, элеутерококк — чего здесь только не росло! Жаль, рододендроны в большинстве своем уже отцветали, но, некоторые еще цвели, радуя глаз пышным сиренево-розовато-карминным разноцветьем.
— Ах, — невольно восхитилась Пелагея. — Нет, вы только гляньте — красота-то какая! Красотища. Надо бы вам такие кусты высадить… у медпункта.
— Высадим, — улыбнувшись, пообещал я. — Сейчас вот, со скитом-динамитом разберемся, и высадим.
— Я сниму, можно? — девушка расчехлила фотоаппарат. — Потом фотографии раскрашу! Эх, да где только взять такие краски? Это же… Это же просто чудо какое-то! А птицы? Слышите, как поют? А вот… а вот дятел… А еще…
Пение птицы вдруг разорвал выстрел! Тот час же послышался еще один. Парни Базиля сорвали с плеч берданки…
— Верно, охотники, — прошептал Митька.
— Охотники? — я пригладил бороду. — Может быть. Только, интересно, откуда? Насколько мне известно, крупных сел здесь поблизости нет. А из Благовещенска добираться далековато!
— Зато добыча! — усмехнулся Базиль. — Непуганая, царская. Косули, кабарга, изюбр!
Снова прозвучал выстрел. Судя по звуку, стреляли где-то верстах в двух от нас.
— Здесь рядом деревня? — я обернулся к старице. — Не помните, матушка?
— Не знаю, — рассеянно отмахнулась та. — Верно, есть. Живут… греховодники. Я только святые места ведаю.
Старуха перекрестилась двумя перстами и больше не проронила ни слова. Я же задумался — откуда могли взяться охотники? Немногочисленное население здешнего края составляли переселенцы крестьяне, казаки, ну и местные «тунгусы» — эвенки и дауры. Кроме того, хватало и каторжников.
После отмены крепостного права, когда крестьяне остались практически без земли, зато с выкупными платежами, поток желающих переехать на плодородные земли Сибири и Дальнего Востока резко усилился. Еще задолго до реформы Столыпина крестьяне покидали свои обжитые места в перенаселённых губерниях Европейской России, уезжая на новые места в поисках лучшей жизни. Так что какие-то деревни и села вполне могли оказаться и здесь.
Что касается казаков, то те охраняли границы южнее, там же основывали станицы. В горных массивах жили местные «горцы», кроме того, встречались и оседлые китайские подданные, и бродячие.
Каторжан же не держали в местных тюрьмах постоянно, лихой народ перебрасывали сюда из других регионов для конкретных работ. Главными «поставщиками» каторжников являлись Нерчинская и Карийская каторги, что располагались в Забайкалье. К дорожным и прочим работам власти привлекали арестантов — в этом малозаселённом краю остро не хватало вольных рабочих рук, а содержание каторжников обходилось казне довольно-таки дешево.
— Может, и каторжники, — словно подслушав мои мысли, выбрался на тропу Кондратий. — На вольных-то хлебах не очень-то их и стерегут. Да те и не бегут — кормят, поят, еще и деньга! А дорогу строить — чай, не каторга.
— Интересно только, куда здесь дорогу-то строить? — обернувшись, Базиль покачал головой. — От Ново-Александровской к Усть-Норскому складу? Так что по ней и возить? Нет, вряд ли это каторжники. Что им тут делать? А вот деревни здесь явно есть. Переселенцы!
— Крестьяне? Крайне сомнительно, — скептически усмехнулась Пелагея. — Я знаю, они обычно ближе к Амуру селятся. А здесь — тяжелые почвы. Правда, при правильной обработке…
— Почему, сомнительно? — заспорил начальник охраны. — Вовсе нет! У них же от Сибирского комитета льготы! Сто десятин надел без податей! Право на приобретение земли по три рубля за десятину! Освобождение от всех земских повинностей в течение трёх лет! Да тут куда угодно переселишься — рай!
— Разрешите доложить? — возник на тропе светловолосый Еремей Кудинов, один из охранников Базиля, бывший цирковой вольтижер.
— Да! — я мотнул головой.
— Охотников — трое, — быстро пояснил парень. — Плечистый мужик и с ним двое отроков. Видно — сыновья. Все вооружены. У мужика — «сибирка», у сыновей — «турочка». Похоже, одна на двоих.
— Хо! Сибирка! Оружие серьезное, — протянул я.
«Сибирка» представляла собой малокалиберную шомпольную винтовку с капсюльным или кремневым воспламенением, пользующую большим спросом у добытчиков пушнины. Ружья для охоты на белку — «турочки» — напоминали «сибирки», но имели гладкий ствол небольшого калибра и заряжались несколькими дробинками. Их ценились за дальний и резкий бой.
— Уже запромыслили двух барсуков и косулю! Сейчас разделывать собрались.
— Ну и ладненько, обойдем! — я потер руки. — Сейчас же — объявляю привал. Костер не разжигать, просто слегка перекусим.
Перекусывали по-походному — вяленым мясом, сухариками да печеной вчерашней рыбкой — тайменем! — выловленной в притоке Умборги. Сухари заканчивались — шли-то уже третий день и, как неохотно пояснила старуха, уже скоро должны были быть на месте.
— В скит поначалу вдвоем-втроем сходим, поглядим, — напившись водицы из ручья, предупредила старица. — Там мужиков много, да и старец Изосим себе на уме, подозрительный. Заподозрит что — перебьют нас со всей Божьей волею! Не посмотрит, что и со мною знаком.
— Да уж, суров! Так, а что за деревня-то рядом? — все же поинтересовался Базиль. — Вы ж здесь бывали! Неужто, не знаете?
— Сказала же — греховодники! — Пистимея желчно поджала губы. — Я их вертепы обхожу десятой дорогой! Прости, Господи, черт их всех приберет! Черт, черт!
— Вот ведьма старая, — хмыкнул сквозь редкие зубы Кондратий. — Расчертыхалась! Вань! Снадобья-то своего дай-ко!
Вонючим тунгусским снадобьем мазались все — иначе б рыжие таежные комары давно б всех и съели!
Немного передохнув, пошли дальше, огибая по пологой дуге болотистую мару. Сильно пахло багульником — растение то еще, надышишься и не встанешь. Хотя, с другой стороны, была в этом некая далекая комсомольская романтика. Даже вот песня вспомнилась:
Где-то багульник на сопках цветет,
Кедры вонзаются в небо…
Тропинка постепенно расширилась, превратившись в самую настоящую дорогу. Путь даже и узковатую, но явно наезженную телегами!
— И впрямь, где-то деревня рядом, — покачал головой Базиль. — Заглянем? Или сначала — в скит? Кстати, все хотел спросить. А как мы все, что найдем, документировать будем? Все эти динамиты и прочее… Фотографии-то фотографиями, оно конечно. Но ведь и задокументировать обязательно надо!
— Задокументируем самым подробным образом! — поправив шапку, я тряхнул бородой. — Составим опись, все подпишемся — чтоб потом комар носа не подточил. Дело-то судебное, а там, сам знаешь — те еще крючкотворы. Сделаем все правильно, не отвертится Огнев! Тем более, еще и фотокарточки будут!
— Эх… скорей бы! — начальник охраны подошел к старице. — Уважаемая, так скоро уже?
— Листвяную Падь пройдем — а там, считай, и пришли, — соизволила отозваться старуха. — Коли Бог даст — так к вечеру будем. Ну, а не даст… Тогда позже.
— А с чего это не даст-то?
— Эвон, туча идет! — старица ткнула корявым пальцем в небо. — Как бы не гроза, да не ливень!
— И что? Тогда не пройдем?
— Не пройдем. Там болото. Ждать будем, когда подсохнет.
— А…
— И другого пути нету!
Сказала, как отрезала и быстро зашагала вперед, так, что едва угонишься.
— Жалко, что мало нас, — нагнав мня, посетовал Базиль.
Я повел плечом:
— Так сам понимаешь, кого было и брать? Старатели золото мыть нанялись, а не по скитам за динамитом бегать. Впрочем, восемь человек — не так ужи мало. Да еще Пелагея…
Старицу я не посчитал
— Оно так… Как думаете, прижмем Огнева? У него ж связи!
— Коли докажем все — прижмем! — убежденно отозвался я. — Вот…
Я вытащил из кармана охотничьей куртки сложенный газетный листок. Ненадолго остановился и зачитал вслух:
— Вот, что «Благовещенский вестник» пишет. Пять лет назад китайское правительство придвинуло свои войска к границе нашего Южно-Уссурийского края и приступило к ускоренному заселению… до сих пор пустовавших приграничных с Россией территорий Маньчжурии. Именно эти события побудили генерал-губернатора Восточной Сибири… немедленно взяться за проект организации обороны русских дальневосточных рубежей… и обеспечение населения собственными продуктами питания… за счёт освоения и разработки земельных угодий… путём заселения края крестьянами из южных районов России.
— Та-ак… — выслушал начальник охраны. — И что?
— А то, что нынче любое обострение ситуации в нашем регионе — кость в генерал-губернаторское горло! — убирая листок, терпеливо пояснил я. — Так что никакие связи Огнева не спасут!
— Думаю, что и он это понимает, — Базиль покачал головой.
Я развел руками
— Конечно же, понимает! Он хоть и гад мерзостный, но далеко не глуп. Правда, полагаю, он о нашей затее не знает и даже не догадывается!
Как и старица Пистимея на догадывается, что с Огневым мы ее провели!
— Да уж… Сюрприз! Смотрите — туча-то…
Огромная темно-сизая грозовая туча уже висела прямо над нашими головами. Внезапно стало темно, словно ночью. Шумевшие до того лиственницы и кедры притихли, в жарком воздухе повисла гнетущая тишина…
Резко свернула молния! Ударил гром…
— Черт! Давайте в тайгу, живо…
Мы все же попали под дождь, пробежав по широкому лугу! Хороший такой ливень хлынул — только держись.
— Смотрите-ка — коровы! — на ходу крикнула Пелагея. — Пастбище!
Ну, а где пастбище — там и собаки, и пастухи…
И они нас заметили! К тому же, рядом еще и косари оказались, девки да бабы с косами и граблями.
— Ой, гляньте-ка, мужички!
Что ж, чего уж теперь было таиться? От ливня-то спрятались в одном месте. Впрочем, никакой агрессии к чужакам крестьяне не проявляли, скорее — наоборот.
— Мужички, а вы откель будете? — подойдя ближе, спросила разбитного вида бабенка лет тридцати в вышитой красной нитками рубахе и темной суконной юбке. — Чай, из самого Благовещенска?
— Оттуда, — я широко улыбнулся, не обращая внимания на льющийся сквозь кроны деревьев дождь. — Изыскатели мы.
— А! Золотишко мыть будете?
— Нет. Железную дорогу строить. Вот, место для нее ищем, исследуем.
— Железную дорогу⁈ — ахнул кто-то из мужиков. — Это что же, паровозы у нас пойдут?
— Ну, может, не совсем у вас… Верстах в полсотне.
— Хо! Полсотни верст — не крюк!
— Ой, бабоньки — паровоз! Да неужто?
— Тебе, Терька, что, пароходов мало?
— Дак пароходы-то, чай, далёко!
— О, далёко ей! Села в лодку — да по Умборге-реке! Плыви себе, в носу ковыряйся. Или ишшо где!
— Ой, ну вас, охальники! Все бы вам зубоскалить. Нет, что б путников кваском угостить!
— А и да! Селифан, тащи корчагу! Пейте, други, на здоровье. Вот вам еще и лепешки… Картофель, извиняйте, еще не вырос. Меня Семеном зовут!
Высокий чернобородый мужик с дружелюбной улыбкой протянул руку.
— Александр Андреевич! — представился я.
— Базиль…
— Пелагея…
— Ого — барышня! А я, между прочим — Термидора, — улучив момент, разбитная умильно заглянула мне в глаза.
Базиль едва не подавился квасом:
— Как-как?
— Термидора…
Я тоже кое-что вспомнил из истории… Великая французская революция… переворот девятого термидора… Термидор по революционному календарю — июль, кажется…
— А ваш папенька был не чужд революционных идей! — поблагодарив за квас, одобрительно рассмеялся начальник охраны.
Женщина улыбнулась:
— Это в честь бабушки! Ее так звали.
— А! Значит — прадедушка…
— Ливень кончится — айда в деревню к нам! Поночуете, пока погода станет, — гостеприимно пригласил Семен, бывший тут кем-то вроде бригадира. — Нашим интересно будет поговорить. Все ж новые-то люди — редко.
Тут же все навалились с вопросами!
— А что, говорят, будто в Благовещенске театр завели? Совсем, как в Петербурге!
— А циркус? Там и цирк есть? С акробатами?
Ой, какие же любопытные девчонки попались! Прямо одолели
— Про циркус — это вот, к Базилю…
Старица Пистимея, отойдя подальше от всего этого балагана, зло щурилась и шипела, как старый примус. Вот уж точно, все эти люди, с ее точки зрения, были сами настоящими греховодниками!
— Эт-то что еще за ворона с вами? — негромко спросила Термидора. — Эвон, в черном вся. Раскольница, что ль?
— Ну да. Проводница наша.
— То-то я и смотрю… Ага, такая проводница заведе-от!
— Термидора… — теперь уж я выбрал момент для расспросов. Мы как-то незаметно отошли вдвоем к старому кедру.
— Термидора, а вы давно здесь? Ну, переселились когда?
— Да пятый год уж! С-под Воронежа мы. И деревня наша тут — Ново-Воронежка! Красивая… Сами увидите! Там-то мы голодали, а здесь… Да слава Богу и царю-батюшке!
— А-а… раскольничий скит тут где-то поблизости есть?
— Да много! Вверх по Умборге-реке — молокане. Хорошие люди. Сами по себе живут, но чужих не осуждают. Еще какие-то есть… Где-то за Листвяной Падью… Но, там болото — сложно пройти…
Ново-Воронежка — довольно большая деревня в три десятка домов — уютно расположилась в распадке на берегу неширокой речки. Издалека видно было, что избы ставили не улицами, а как кому глянулось, и многие окна глядели как раз на речку. Надо сказать, деревня выглядела вполне зажиточно, при каждой избе — палисадник, огороды, хлев.
— Староста наша вас уже ждет! — уже успел всех оббегать Семен. — Ну, пошлите. Пока поужинаем, да беседа… А потом и отдохнете с дороги. Мы баньку зачали топить.
Ну, а почему бы не отдохнуть? Тем более, все равно ждать, когда та чертова паль после ливня просохнет…
— Вот, эта изба… Входите, гости дорогие! Не кажный раз у нас столько гостей! Да еще из города!
Просторный тщательно подметенный двор. Крепкий дом-пятистенок под тесовой крышей. На резном крыльце гостей встречала статная женщина лет сорока в нарядном жакете и с бусами на шее.
— Аграфена Ивановна я, — при виде гостей, женщина улыбнулась. — Староста. Ну, был раньше муж старостой, да умер. Вот на сходе меня и выбрали. Ну, проходите, прошу.
Аграфена Ивановна была красива той самой деревенской, истинно народною, красотою, что так любили изображать художники, живописующие сельский быт, к примеру — Венецианов.
Уже и пироги на столе появились! И наливочка!' И рыба самая разная…
— Вот, отпробуйте, из змееголова ушица! А вот икорочка… Эй, Прасковья! Неси-ка водки гостям. Да ту, что похолоднее, с погреба.
Старица Пистимея, естественно, в деревню не пошла. В лесу, в пастушьем шалаше, осталась. Под зорким присмотром Ивана с Кондратием — те тоже не очень-то горели желанием идти к незнакомым людям.
Богатая изба!
Я с любопытством осматривал внутренне убранство дома. Просторная горница. Настоящая русская печь. Стекла в окнах! На стенах — вполне себе качественные литографии времен недавней русско-турецкой войны. Генерал Скобелев верхом на белом коне, взятие Плевны… Еще какие-то картины… Старик с флейтой… Сидящая на ветке птица…
Черт… это же…
Шанхай хуапай! — «непринуждённое письмо парящей кистью, яркие и чистые цвета, передающие присущее художнику открытое, спокойное и немного ироничное отношение к жизни».
«Старик, играющий на флейте» и «Птица на кленовой ветке, увитой вьюнком»! Те самые…
Черт! Черт! Черт!
Нет, не может быть…
Да нет, они же! Они…
Я похолодел, узнав картины знаменитого художника Жэня Боняня… Не так давно украденные Огневым у китайского бандита Ли Сючэня!