Дом они обходили огородной тропой, стараясь не привлекать внимания. Снаружи жилище осталось цело – люди не осмелились всё-таки поджечь его. Однако калитка была сломана, дверь сорвана с петель, а некоторые вещи из дома выброшены прямо во двор. Внутри царил полный разгром: перевёрнутый стол, разбросанные травы, разбитая посуда. – Ценности не тронули, – пробормотала Дарина, осматривая помещение. – Им это и не нужно было. Им нужна наша кровь… – Надо уходить, – тихо проговорила Орина. – Утром или даже раньше. Мама в опасности. – Да, – решительно ответила Дарина. – Нужно собрать всё необходимое. В тусклом свете лучины сёстры быстро начали собирать вещи: взяли запасные рубахи, шерстяные носки, крепкую бечёвку и убрали всё это в мешки. В сумки сложили немного лечебных трав, соли и пару маминых отваров. Дарина нашла старую ножовку, а Орина – небольшой костяной ножик. За печью отыскался мешочек с несколькими медными монетами – возможно, пригодятся. Дарина сдвинула тяжёлый сундук, ища что-нибудь полезное, когда под ним одна из половиц скрипнула и приподнялась. Орина замерла на полушаге, прижав к груди охапку трав. Сёстры обменялись напряжёнными взглядами, и Дарина осторожно потянула за край доски. Та поддалась с тихим скрипом, обнажая тёмное нутро тайника, где лежали три деревянные таблички, завёрнутые в выцветшую ткань. – Смотри, – прошептала Дарина, бережно извлекая находку из пыльного убежища. Её пальцы дрожали, когда она разворачивала ткань, словно прикасалась к священной реликвии. – Похоже, это портреты… наших родителей? Тусклый свет упал на первую табличку, выхватив из темноты уверенные угольные штрихи. С деревянной поверхности на сестёр смотрел молодой мужчина с массивным, квадратным лицом. В жёстких, властных чертах проглядывало что-то неуловимо знакомое, что-то, что девушки видели каждый день, глядя друг на друга. Даже без подписи стало ясно – Северан, их отец. Человек, о котором они столько слышали, но которого никогда не знали. Вторая табличка хранила портрет юной женщины, почти девушки – их матери в молодости. Волосы Велиримы, теперь посеребрённые сединой, тогда были густыми и тёмными. В синих глазах светились мечты и надежды, которые жизнь ещё не успела потушить. Дарина провела пальцем по вырезанному лицу, будто могла почувствовать сквозь время тепло материнской кожи. Орина взяла третью табличку и вздрогнула. С дерева на неё смотрел худощавый юноша с длинной шеей, отмеченной большим родимым пятном, похожим на кленовый лист. Его глаза, глубоко посаженные и пронзительные, излучали напряжение, словно их обладатель всегда настороже, всегда ждал удара судьбы. В этом лице было что-то смутно знакомое, отголосок черт их отца. – Кто это? – прошептала Орина, не в силах оторвать взгляд от таинственного незнакомца. Что-то тревожило её, заставляя сердце сжиматься от необъяснимого предчувствия. – Понятия не имею. – Дарина нахмурилась, вглядываясь в строгие, почти аскетичные черты. – Может, друг семьи? Или родственник? Но почему мама никогда о нём не говорила? Орина оглянулась на дверной проём, будто боялась, что незнакомец с таблички вот-вот войдёт в дом. – Мы должны взять их с собой, – решительно сказала она. – Возможно, эти портреты – ключ к тайне нашей семьи. Они осторожно завернули таблички в чистую тряпицу и уложили в мешок, прикрыв сверху мягкими травами, чтобы предотвратить повреждения. В этот момент снаружи, из темноты леса, донеслось глухое, утробное уханье ночницы9 – протяжное, зловещее. Сёстры одновременно вздрогнули: в их мире, полном поверий, крик ночной птицы близ дома всегда считался предвестником беды. В дверь постучали. Точнее, не в дверь, а по косяку выбитой двери. На пороге стоял Петрий. Он быстро вошёл внутрь, оглядываясь, опасаясь чужих глаз в ночной темноте. Лицо его было напряжённым и усталым. – Вы целы? – спросил он негромко, подходя к сёстрам и внимательно разглядывая их лица. Он хотел убедиться, что с ними действительно всё в порядке. – Я боялся, что стражники вас тоже заберут. Там такое творилось… Дарина кивнула, крепче прижимая к себе мешок с табличками. – Пока не тронули. Но мама… её не выпустят, да? Петрий глубоко вздохнул, потирая переносицу, будто пытался избавиться от головной боли. – Трудно сказать, девочки. Я сделаю всё, что смогу. Буду говорить с советниками, пытаться уговорить их. Возможно, удастся добиться хотя бы того, чтобы Велириме улучшили условия. Если повезёт, то даже освободят. Но обещать ничего не могу. Всё это… – Он махнул рукой в сторону улицы. – Просто безумие. Никогда не думал, что наши люди способны на такую дикость. Он посмотрел на девушек с тревогой и ещё раз осторожно огляделся по сторонам, опасаясь, что кто-то может подслушать. – А вы-то что теперь задумали? Куда собираетесь идти? Орина переглянулась с сестрой, неуверенно пожав плечами и потупив взгляд. – Честно говоря, мы и сами толком не знаем, что делать дальше. Как убить чудовище, куда идти… Мама говорит уходить к бабушке с дедушкой. Петрий на мгновение застыл, его лицо выражало мучительную внутреннюю борьбу. Затем, будто решившись на что-то непоправимое, он медленным, почти ритуальным движением извлёк из-за пояса нож. Клинок, появившийся в его руке, казался неуместно прекрасным среди этого разорённого дома. Выкованный из чистейшего серебра, с изящной вязью на рукояти и холодно по поблёскивающим лезвием. – Возьмите его. – Петрий протянул нож Дарине. – Это подарок моего отца. Последнее, что осталось от него… Я всегда носил его с собой, как талисман. Теперь он будет нужнее вам, чем мне. Дарина осторожно приняла клинок, ощутив его неожиданную тяжесть. Серебро поймало свет лучины и расцвело новыми оттенками. Она с благоговейным трепетом провела пальцем по узорам на рукояти. – Но ведь это память о вашем отце, – произнесла она, не в силах поверить в такую щедрость. – Вы уверены? Петрий посмотрел на неё с грустной улыбкой. – Пусть лучше этот нож станет памятью о том, как вы спаслись от опасности. – Голос его звучал мягко, но с непреклонной решимостью. – О том, как восстановили справедливость. Взгляд старейшины потемнел, наполнился тенями давних воспоминаний. Он отвернулся к окну, за которым сгущалась ночь, и произнёс так тихо, что сёстры едва расслышали: – Эх, и заварили же мы кашу в молодости… – В его словах звучала горечь, сожаление о чём-то непоправимом. – Если бы не Клим, ничего бы этого и не случилось… Ничего… Имя, произнесённое им, повисло в воздухе, как заклинание. Дарина и Орина переглянулись, ощутив, как ключ от загадки прошлого скользнул совсем рядом. Петрий спохватился, осознав, что сболтнул лишнего. Он быстро отвёл глаза, избегая встречаться взглядом с внимательно наблюдающими за ним девушками. Петрий резко поднял руку, пресекая любые расспросы. – Разумнее всего вам будет действительно уйти в другую деревню и остаться там, хотя бы на какое-то время. Если родители Вэл ещё на этом свете, они помогут вам. Девушек слегка покоробило его фамильярное отношение к их матери. – Мы пойдём искать марандит, – твёрдо сказала Дарина. – Отправимся в самое сердце Велисгара. Петрий внимательно посмотрел на неё, затем коротко кивнул, достал из кармана небольшой помятый лист бумаги и уголёк и начал на нём что-то рисовать. – Вот, смотрите. Здесь карта пути к Златомати. На Корневой Бор уйдёт день или чуть больше, далее через ущелье к водопаду. Сначала вот здесь подниметесь по узкой тропе, затем свернёте налево, где начинается подъём, затем направо от большого валуна-арки… Будьте осторожны и смотрите под ноги: там легко заблудиться, особенно в темноте. Не попадитесь нечисти, которая особенно расплодилась в последнее время. Орина нахмурилась, внимательно разглядывая грубый набросок, и подняла на Петрия настороженный взгляд. – Но как же завал? Вы ведь сказали, что проход туда завален… Как мы его разгребём? Петрий слегка улыбнулся, чуть смущённо опустив глаза из-за маленького проступка. – Нет никакого завала. На самом деле, он действительно случился, но, когда я много лет назад туда пришёл, его уже не было… чудеса горы, не иначе. Но я специально это сказал людям, чтобы они туда не лезли. Зачем им лишний раз рисковать? Да и маме вашей тоже незачем туда ходить… Кхм, – он откашлялся, и девушки покачали головами, поняв, что их снова не хотят посвящать в очередную тайну. – Но вот дальше, девушки, вам придётся самим. Здесь мои полномочия, увы, заканчиваются. Он осторожно потрепал Орину по плечу, тепло улыбнулся Дарине и ещё раз бросил беспокойный взгляд в темноту улицы. Затем шагнул в ночь. – Надо ещё раз сходить к яме, – предложила Орина. – Повидаем маму и спросим про таблички. Дарина согласилась. Они осторожно вышли через заднюю калитку и, крадучись через огород, направились к месту заточения матери. Возле ямы слабо горел факел. Двое стражников сидели на поваленном бревне, переговаривались и время от времени прикладывались к фляге, потягивая что-то крепкое. Девушки переглянулись и поняли: если быть осторожными, можно подойти к самому краю ямы. Выждав, пока стража отвлечётся на какой-то спор, сёстры приблизились к земляному обрыву и осторожно заглянули вниз. Велирима сидела внизу, на сырой земле, прижавшись спиной к глиняной стене. Голова её была откинута, глаза закрыты. Услышав шорох, она вздрогнула, открыла глаза и, заметив дочерей, чуть приподнялась. – Вы… всё приготовили? – спросила она едва слышным шёпотом. – Уходите утром? – Да, – ответила Дарина. – Попробуем найти путь к пещере Златомати. – Или придумаем что-то другое, – добавила Орина дрожащим голосом. – Мы тебя не бросим, мама. – Девочки мои, – грустно улыбнулась Велирима и вздохнула. – Я выдержу. Здесь не слишком холодно, только сыро. Может, всё обойдётся. Главное, чтобы с вами всё было в порядке. Дарина, не сдержавшись, быстро добавила: – Мы нашли в твоей каморке таблички с изображением отца и… другого мужчины. Кто он? Велирима вздрогнула и бросила встревоженный взгляд в сторону стражей, будто решая, стоит ли ей говорить. – Клим, – наконец вымолвила она едва слышно. – Он ваш дядя… я не могу сейчас говорить, тут стражи, они чуть не поколотили меня, когда я попросила воды… У Дарины выступили слёзы. Ей хотелось вытащить мать немедленно, но она понимала: их заметят и могут избить или того хуже. Орина сдерживалась из последних сил, чтобы не разрыдаться и не выдать их присутствие. Неожиданно один из стражей зевнул и обернулся: – Эй, кто там? Сёстры испуганно отступили в темноту, но их заметили. Раздался сердитый окрик: – Вы что здесь шепчетесь? А ну-ка прочь отсюда! Не мешайтесь, иначе хуже будет! Дарине и Орине ничего не оставалось, кроме как поспешно удалиться. Сердце каждой разрывалось от желания остаться и помочь матери, но сейчас это было невозможно. Вернувшись домой, они провели остаток ночи почти без сна, обдумывая слова матери, вспоминая портреты Северана и Клима и пытаясь понять, как всё это связано с похищением сердца Златомати. Судя по всему, им самим предстояло раскрыть давнюю тайну, которая скрыта в глубине горных подземелий. Рассвет крался над Велисгаром, окрашивая небо бледным, болезненным серебром. Не солнце восходило над миром, а какое-то призрачное сияние. Холодные лучи просочились в избу, разбудив сестёр от тяжёлой дремоты. Дарина открыла глаза первой, ощущая, как каждый мускул её тела ноет от напряжения. Она посмотрела на сестру, свернувшуюся калачиком на краю постели – такую хрупкую и беззащитную, что сердце сжалось от нежности и страха за неё. – Пора, – произнесла она, касаясь плеча Орины. Та вздрогнула и резко села, словно и не спала вовсе, а просто ждала сигнала. Её глаза покраснели от слёз, но в них читалась решимость. Медлить было нельзя. Сёстры молча собирались: натягивали крепкие сапоги, надевали тёплые вязаные рубахи, набрасывали длинные накидки, защищающие от ветра и влаги. Последний взгляд на родные стены: печь, тёплый бок которой столько раз согревал их в холодные ночи; стол, за которым они трапезничали и делились секретами; полки с мамиными травами, источающими знакомый, успокаивающий аромат. Каждая трещинка на потолке, каждый скрип половицы – всё было родным и знакомым. И всё это предстояло оставить, возможно, навсегда. Захватив мешки со скромными припасами, они вышли на крыльцо и замерли, оглядываясь на дом. – Прости нас, домик, – прошептала Орина, и её голос дрогнул. Она провела ладонью по шершавым доскам стены, будто бы прощаясь с живым существом. – Мы покидаем тебя, чтобы спасти маму. Неизвестно, вернёмся ли когда-нибудь. Выйдя через заднюю калитку, они миновали огород. Вокруг стояла звенящая, напряжённая тишина. Лишь вдалеке, на краю леса, одинокая ворона издала хриплый крик, и этот звук прозвучал как предупреждение. Несмотря на страх, сковывающий сердца, девушки шагали решительно, крепко прижимая к себе узлы с вещами и припасами. На окраине Ясницы, возле покосившегося столба с вырезанной головой лесного духа, сёстры невольно остановились и обернулись. Дома казались выцветшими и полузаброшенными, словно жизнь медленно уходила из них. Краска облезла с наличников, дерево потускнело и потрескалось. Дарина перевела взгляд на деревенский колодец – средоточие жизни любого селения. Возле сруба стояли пустые вёдра, опрокинутые ветром. Говорили, что вода в колодце помутнела и отдаёт горечью. Неподалёку высилось древнее святилище предков – покосившаяся деревянная постройка с усложнённой резьбой по всему периметру. – Чувствуешь, здесь всё уже умерло? – спросила Орина, обхватив себя руками. – Люди сами погасили в себе надежду, и вместе с надеждой из Ясницы ушла жизнь. Дарина лишь кивнула в ответ. Возможно, кто-то из односельчан тайно выглядывал из окон, провожая девушек недобрыми взглядами, полными неприязни и страха, но Дарине и Орине было всё равно, они чувствовали лишь опустошение. Они сделали ещё несколько шагов по тропе, ведущей к лесу, и подняли глаза на величественные вершины Велисгара, вздымавшиеся к небу острыми, как зубцы, каменные пиками. Там, среди скал, укрывались пещеры, о которых ходили самые жуткие легенды. И теперь девушкам предстояло идти прямо туда, и им было очень страшно. – Ладно, назад пути нет, – решительно произнесла Дарина, сильнее сжав ремни мешка. – Пойдём, – чуть подрагивая, печально согласилась Орина. Сёстры ступили на узкую тропу, змеившуюся между стволами деревьев Корневого Бора. Под тихий завывающий ветер они уходили всё дальше от деревни.