В тот год Ясница процветала, наслаждаясь благословением горы Велисгар, которое распространялось на её поля и рощи. Стоял жарник. Вода в ручьях была прозрачной, а воздух наполнялся ароматами распустившихся трав. Люди с благодарностью смотрели на небеса, зная, что Златомать, каменная покровительница, чьё сердце скрыто в недрах горы, заботится о них. Деревенский мир держался на договоре с духами: люди уважают землю, Златомать дарует плодородие и покой. В те времена старейшиной как раз стал Петрий – добродушный, всё ещё молодой для такой ответственной роли человек. Он приехал издалека, с соседних холмов, но очень быстро в Яснице сложилось мнение, что Петрий не только умеет красиво говорить, но и искренне желает помогать людям. Первой, кому он хотел сообщить о назначении, была Велирима. Она всегда хорошо относилась к нему, и он не смог не полюбить её. Он жалел об одном: что познакомился с ней слишком поздно. Его Вэл была замужем, ждала ребёнка и собиралась рожать в ближайшие несколько седмиц16. В тот день, когда Петрий принял бразды правления, он пришёл к ней домой. Она, с большим животом и покряхтывая, копошилась в огороде. Ничто не могло удержать её дома, даже тяжёлая беременность. Рядом с ней, как всегда, околачивался Клим – высокий парень с умным взглядом и худощавыми плечами, брат её мужа. Петрий заботливо осмотрел Велириму и поинтересовался, не нужна ли помощь. – Ты скоро родишь, – сказал он, – покой тебе нужен, покой, а не твои любимые коренья. Ясница не может лишиться столь талантливой травницы. Вэл улыбнулась, благодарно кивнула и прижала ладонь к животу, мысленно разговаривая с нерождённым ребёнком. Клим, стоявший рядом, стеснительно наблюдал за ними. Он искоса взглянул на Петрия, пытаясь понять, можно ли доверять новому старейшине. Через час, когда Петрий ушёл, в дверях дома появился Северан. Его лицо потемнело при виде Клима, он сжал кулаки. Между братьями пробежала холодная искра – в ней читались годы накопившейся ненависти и ревности. Северан давно подозревал, что жена испытывает к его младшему брату нечто большее, чем простую симпатию. Клим жил в их доме не от хорошей жизни – после внезапной смерти родителей он остался без наследства, а Северан, как старший, получил все земли и богатство семьи. Формально он позволил брату остаться из «великодушия», но на деле держал его как слугу и работягу, наслаждаясь собственным превосходством. – Проваливай! – процедил Северан, не сводя с брата тяжёлого взгляда. В глазах Клима промелькнула знакомая смесь покорности и глухого бунта. Он терпел унижения брата ради Велиримы – только рядом с ней он мог хоть как-то защитить её от вспышек гнева мужа. – Я просто помогал, – спокойно ответил Клим. – Вэл нужна поддержка. – А мне не нужны твои советы о том, что нужно моей жене, – Северан сделал угрожающий шаг вперёд. Он был выше и сильнее младшего брата, и оба это прекрасно знали. Велирима, чувствуя нарастающее напряжение, слабо подняла руку. – Пожалуйста… не при ребёнке… Клим бросил на неё полный боли взгляд и молча направился ко входу. У порога он обернулся – в его глазах Северан прочитал немую угрозу. Если Северан тронет Велириму, Клим не останется в стороне, что бы это ему ни стоило. Прошло две седмицы. Жарник выдался знойным, но дождливым, земля пела от изобилия, а ветер, наполненный ароматом трав, доносил голоса птиц. Казалось, если бы кто-то взглянул на Ясницу со стороны, он увидел бы картину полной гармонии: деревня процветала, люди были довольны, а поля колосились. Но над домом, где жила Велирима, собирались тучи – и в прямом, и в переносном смысле. В тот день, когда у неё начались родовые боли, небо действительно заволокло тьмой. Она чувствовала – ребёнок вот-вот появится на свет. По деревне всё настойчивее ползли слухи о том, что травница давно любит Клима, а Северана ей навязали родители. Но Велирима ни с кем не делилась сокровенным, а прямо расспрашивать женщину, которая лечила от разных хворей, простой люд не отваживался. Весь день в деревне звучали смех и песни, но к вечеру всё оборвалось внезапной грозой. Хлынул дождь, и в этот момент схватки усилились. В избе суетилась повитуха с помощницами, Велирима стонала от боли. Северан расхаживал по горнице, мрачный и напряжённый, бросая украдкой взгляды на жену. Он с трудом сдерживал бурю гнева – подозрения терзали его, но святость момента рождения заставляла молчать. Клим ждал снаружи, под навесом, не смея войти в дом. По обычаю, при родах могли присутствовать только женщины, муж и старейшина. Но каждый стон Велиримы отзывался болью в его сердце. Он сжимал кулаки, чувствуя собственную беспомощность. Старейшина Петрий пришёл благословить роды, как того требовал обычай. Он стоял в углу, наблюдая за происходящим, пока повитуха суетилась у постели, выкрикивая: «Тужься!», «Дыши глубже!» За окнами бушевала гроза, молнии озаряли небо, и дорогие стёкла дрожали от раскатов грома, словно сама природа предчувствовала грядущие перемены. После нескольких часов мучений повитуха напряжённо взглянула на измождённое лицо Велиримы и мягко произнесла: – Ещё немного, милая… вижу головку… тужься! Северан тяжело вздохнул, отводя взгляд – не в силах видеть страдания жены. За стеной дома слышались торопливые шаги: Клим не находил себе места, мечась под дождём у крыльца. В этот момент гром ударил совсем близко – стёкла задребезжали, а вспыхнувшая молния на мгновение окрасила комнату мертвенно-бледным светом. – Идёт! – вскрикнула повитуха, и её руки, мгновения назад дрожавшие от усталости, вдруг обрели невероятную точность и уверенность. Резкий, пронзительный детский крик разорвал напряжённую тишину – первый вздох новой жизни, ворвавшейся в мир. Повитуха подхватила крошечное мокрое тельце и восторженно выдохнула: – Жива! Здоровая девочка! В комнате на мгновение повисла тишина облегчения. Даже непогода за окном утихла, давая новорождённой возможность быть услышанной. Северан выдохнул с явным облегчением – наконец-то всё позади. Повитуха быстро обтёрла младенца чистой тканью и завернула в мягкую пелёнку. Велирима, обессиленная, но просветлённая счастьем, протянула дрожащие руки к малышке. Повитуха бережно положила новорожденную ей на грудь. Женщина засияла внутренним светом, когда впервые взглянула в крошечное личико дочери. Малышка с тёмным пушком на голове мгновенно затихла, прижавшись к материнскому сердцу. – Как назовёшь дочку? – спросил Северан, впервые за долгое время говоря с ней мягко. Послышался осторожный стук – Клим не выдержал и просил разрешения войти. Повитуха кивнула: теперь, когда роды благополучно завершились, родственники могли поздравить мать. Клим вошёл, весь промокший от дождя, но с сияющими глазами. Он остановился в нескольких шагах от постели, не решаясь подойти ближе, но его взгляд, полный нежности и тревоги, не отрывался от Велиримы и ребёнка. Велирима на мгновение прикрыла глаза, прислушиваясь к какому-то внутреннему голосу. Её губы тронула лёгкая улыбка. – Дарина, – произнесла она с глубокой уверенностью. – В нашей семье это имя передавалось из поколения в поколение. Оно значит «дарованная богами». А она и правда – дар небес. Северан одобрительно кивнул. Имя было красивым, сильным и звучным – достойным его дочери. – Дарина, – повторила повитуха. – Крепкая девочка, с характером будет. Земной силой от неё веет. Клим, стоявший у порога, повторил имя, и в его глазах промелькнула какая-то особенная нежность. Велирима поцеловала маленький лоб дочери и прошептала только для неё: – Дарина, радость моя… Она бы держала её так вечно, но внезапно новая волна боли пронзила её тело. Резкий стон заставил всех в комнате замереть от неожиданности. – Что происходит? – встревоженно спросил Северан. – Великие духи… – повитуха испуганно склонилась над роженицей. – Ещё один ребёнок! Как же я не заметила раньше… – Двойня! – потрясённо выдохнул Петрий. За окном снова полыхнула молния, и раскат грома потряс стены дома. Повитуха работала молча, напряжённо. Северан сжал кулаки, Клим замер у порога, а Петрий шептал молитвы. И вдруг наступила тишина. Никакого крика младенца. Велирима обессиленно подняла голову: повитуха держала маленькое тельце, но оно было неподвижно. Она попыталась услышать сердцебиение, поднеся ухо к крошечной груди, но безуспешно. – Нет… – всхлипнула Велирима. – Не может быть… Петрий прикрыл лицо руками, Северан застыл с пустым взглядом. Клим шагнул вперёд, забыв о приличиях, но остановился, понимая свою беспомощность. Велирима, едва держась на локтях, смотрела на безжизненную малышку. – Орина… – выдохнула она сквозь слёзы. – Моё солнышко… Орина… Повитуха осторожно протянула безжизненное тельце Велириме, но та уже сама прижала дочь к груди, отчаянно целуя холодный лобик. Клим замер, не в силах оторвать взгляд от этой душераздирающей сцены. Северан молчал, и в его лице проступила тёмная складка между бровями – смесь растерянности и какого-то холодного непонимания. Роды отняли у Вэл почти все силы. Она еле держалась в сознании, тело дрожало от слабости, но материнское отчаяние было сильнее физической немощи. Повитуха, измотанная долгими часами работы, прислонилась к стене и незаметно задремала. Северан куда-то вышел вместе с Петрием. В комнате воцарилась тишина. И тогда Велирима, собрав последние крохи сил, поднялась. Ноги подкашивались, в глазах плыло, но она крепко прижимала к груди безжизненную малышку. – К Златомати… – прошептала она. – Духи… они должны помочь… Она пошатнулась, готовая упасть, но Клим мгновенно подхватил её под руку. – Вэл, ты не можешь… ты слишком слаба… – Должна… – едва слышно выдохнула она. – Для неё… для нашей Орины… Клим понял: никакие доводы её не остановят. Тогда он решительно подхватил Велириму на руки. – Значит, полетим, – сказал он. – У Северана в стойле есть крылатые кони. Один из них донесёт нас до озера быстрее ветра. Под покровом грозы они выскользнули из дома. В стойле, скрытом за усадьбой, ржали и бились два великолепных создания – серебристые кони с огромными перистыми крыльями. Северан берёг этих редчайших существ как зеницу ока. Клим быстро набросил уздечку на ближайшего коня – молодого жеребца с крыльями цвета лунного света. Конь ржал, чуя грозу, но послушно склонил голову. – Держись крепче, – прошептал Клим, осторожно поднимая Велириму в седло. Она едва держалась, прижимая к груди завёрнутую в пелёнку Орину. Жеребец взмахнул крыльями и оторвался от земли. Ветер ударил им в лица, дождь хлестал нещадно, но крылатый конь уверенно набирал высоту, прорезая грозовые тучи. Велирима почти ничего не чувствовала. Мир вокруг расплывался в тумане слабости – вспышки молний, грохот грома, свист ветра в ушах. Всё её существо сжалось до одной-единственной мысли: спасти дочь. Она не ощущала холода дождя, не видела, как далеко внизу проплывают верхушки трагелисов и серебряниц. Была только она, безжизненная малышка в её руках и отчаянная надежда на чудо. – Почти прилетели, – крикнул Клим, борясь с порывами ветра. – Держись, Вэл! Но она уже не слышала его. Сознание плыло, силы таяли с каждой секундой. Лишь материнский инстинкт заставлял её крепче прижимать к груди драгоценную ношу. Крылатый конь спикировал вниз. Его копыта коснулись камня, и он, тяжело дыша, сложил крылья. Клим соскочил с седла и осторожно снял с коня Велириму. Они побрели к озеру. Тайная короткая тропа к Златомати, которую Петрий когда-то показал Велириме, становилась всё у́же. Вэл едва стояла на ногах, но взгляд её горел лихорадочным огнём. Каждый шаг давался с огромным трудом, но отчаяние направляло её. Она даже не думала о здоровом ребёнке, которого оставила дома. Все её мысли занимала только Орина. Она много раз бывала в Гроте у Златомати и отлично помнила туда путь. Озеро с его гладкой поверхностью выглядело таинственным. Клим посмотрел на массивную статую высотой больше двух человеческих фигур. Это была Златомать – резной женский лик с мирным выражением. В груди статуи мерцал самоцвет, излучая слабый зелёный свет, будто живой огонёк бился внутри камня. Люди в Яснице знали о ней, но немногие осмеливались добраться до этого священного места, ведь оно считалось владением горных духов. – Златомать… – прошептала Вэл. – Услышь меня… И рухнула на колени у самой кромки озера, прижимая к сердцу безмолвную дочь. Клим, тяжело дыша, опустился рядом с ней. Велирима качалась из стороны в сторону, призывая духов. – Моё горе безмерно… Отдаю всё, что у меня есть, отдаю своё счастье, только верните ребёнку жизнь… Духи воды, ключевницы, прошу вас… Спасите мою дочку. Слёзы капали на бледное личико младенца. Клим обнял Велириму за плечи, сам едва сдерживая рыдания. В полном отчаянии Вэл вошла в воду с мёртвым ребёнком на руках, и тут же услышала шёпот: «Двойная цена». Она испуганно замерла. И вдруг озеро заколыхалось. – Смотри… – прошептал Клим, не веря своим глазам. – Духи воды услышали… Из глубины поднимались тонкие серебристые струйки света. Они мягко коснулись безжизненного тельца, обволакивая его нежным сиянием. Вода в озере заиграла всеми оттенками зелёного и серебряного. – Орина… Орина… – шептала Велирима, как заклинание. Марандит в груди статуи внезапно вспыхнул ослепительным светом. И в этот момент произошло чудо – крошечная грудка Орины дрогнула, приподнялась. Синюшные губы её шевельнулись, и раздался слабый, но отчётливый вздох. Жизнь возвращалась в холодное тельце. – Она дышит! – воскликнул Клим, не веря своим глазам. – Вэл, смотри! Наша девочка жива! Он зашёл вместе с ней в воду, обнял её за плечи, не скрывая слёз, и прижался губами к её виску в инстинктивном, безудержном порыве. Велирима зарыдала от счастья, прижимая ожившую дочь к груди. Орина пискнула, словно жалуясь на холод и сырость. – Спасибо… – шептала Велирима сквозь слёзы. – Спасибо, Златомать, благодарю вас, духи… В этот момент они услышали тяжёлые шаги. Обернувшись, увидели Северана – мокрого, разъярённого, с топором в руках. Он добрался сюда на втором крылатом коне. – Так значит, ребёнок жив? – процедил он, глядя на жену в объятиях брата. – Рад за вас. В его голосе не было ни капли радости только ледяная ярость и что-то похожее на безумие. В этот миг подоспел Петрий и застыл, увидев страшную сцену. Взгляд Северана метался от Вэл к Климу и обратно. – Северан… – начала Велирима, но он перебил её: – Молчи! Люди говорили, а я не верил… какой же я глупец! Но сейчас я всё видел. Видел, как ты бросилась не ко мне за помощью, а к нему. Как он нёс тебя на руках, как утешал… – Его голос дрожал от бешенства. – Я долго терпел твою холодность, надеялся, что полюбишь меня. Но теперь понял – ты никогда не будешь моей! Клим заслонил спиной Велириму с ребёнком. – Северан, опомнись! Она твоя жена, это твои дочери! – Мои? – Северан горько расхохотался. – Я же вижу, как она на тебя смотрит! А на меня никогда так не смотрела. Даже сейчас, когда я – её муж – пришёл за ней, она жмётся к тебе! В его взгляде мелькнуло что-то страшное. Обезумев от ревности и отчаяния, он прошептал Климу: – Ты украл у меня всё… – и сжал в руке топор. Орина пискнула во сне. Северан занёс топор, готовясь нанести удар. Вэл вскрикнула, и внезапно Северан замер. Его взгляд, блуждающий и безумный, остановился на чём-то. Медленно, как во сне, он повернул голову к статуе Златомати и увидел мерцающий в груди статуи самоцвет. – Значит, вот в чём секрет… – прошептал он. – Эта штука творит чудеса. Воскрешает мёртвых. – Его глаза загорелись алчным блеском. – Если я завладею этой силой, то стану могучим. И тогда… тогда ты будешь молить меня о прощении! – Нет! – крикнул Клим, знаком показывая Вэл, чтобы та выбиралась из озера и пряталась. – Северан, это сердце Златомати! Без него вся Ясница погибнет! – Северан, прекрати! – испуганно вскрикнул Петрий и бросился ему наперерез. – Это же святое место! Но было поздно. Северан отшвырнул старейшину с такой силой, что тот отлетел к стене пещеры и с глухим стоном рухнул на камни. С перекошенным от ярости лицом обезумевший мужчина шагнул к алтарю. С воем ярости занёс топор и обрушил его на грудь статуи. Раздался звук раскалывающегося камня, и из трещины в руки Северана выпал сияющий самоцвет размером с кулак. В то же мгновение из марандита во все стороны хлынуло слепящее сияние – багровые и изумрудные вспышки. Озеро взбурлило, поднимая огромные волны. Даже дождь за пределами пещеры на мгновение замер, а затем обрушился с удвоенной яростью. Оглушительно загрохотал гром, сотрясая своды пещеры. Ветер с отчаянным воем проносился над озером, словно тысячи голосов пытались предупредить о надвигающейся катастрофе. – Что ты наделал… – прошептал Клим. – Я взял то, что мне причитается! – взревел Северан, сжимая марандит. – Если не могу получить твою любовь, Велирима, то получу хотя бы власть! Он сжал в ладони самоцвет, лицо его исказилось от боли, будто камень обжёг его кожу. – Вы украли мою жизнь, – с презрением бросил он, глядя на Велириму и Клима. – Теперь я заберу ваши! Клим почувствовал холодный ужас, когда Северан шагнул к ним, снова угрожающе занося топор. В следующий миг воздух разорвал ослепительный удар грома, и гора Велисгар ответила на осквернение взрывом силы: скалы затряслись, озеро заволновалось, а земля содрогнулась. Этот грохот наверняка услышали даже в деревне. В тот момент всё, казалось, замерло. Орина на руках у Вэл сопела, не подозревая, что её чудесное спасение стало катастрофой для всего края. Велирима, прижимая ребёнка к груди, отчаянно шептала: – Златомать… защити нас! – Северан, оставь этот камень! – увещевал Петрий. – Ты разрушаешь нашу связь с горой! Это же сердце… Северан зарычал, сжав зубы. Его глаза были полны ненависти: к Климу, к неверной жене и к самой горе. Прежде чем кто-либо успел вмешаться, пещеру снова озарила яркая вспышка молнии. Всё вокруг застыло, погрузившись в слепящий свет, и на мгновение мир словно перестал существовать. Клим почувствовал, как каменный пол уходит из-под ног, и закричал: – Вэл! Его голос утонул в грохоте рушащихся стен. Всё слилось в единый поток слепящего света, ужаса и беспомощности. Когда яркое сияние немного померкло, сквозь клубы каменной пыли Велирима услышала отчаянный крик Петрия: – Вэл, бежим отсюда! Он быстро схватил её за руку, прижимая ребёнка к её груди, и потянул прочь от разрушающегося алтаря. Северан, держа в руках сияющий самоцвет, плюнул им вслед и бросился к выходу в противоположную сторону, растворяясь в дымке пыли и гари. – Клим! – выкрикнула Велирима, но ответа не последовало. В пещере продолжали рушиться стены, в воздухе ощущался запах свежести и гари от ударившей неподалёку молнии. Петрий не отпускал Вэл, и они бежали, не оборачиваясь. Возможно, статуя Златомати превратилась в груду каменных обломков, но сейчас у них была главная цель – спасти себя и ребёнка. Из глубин Велисгара донёсся протяжный стон, словно древний дух оплакивал своё утраченное сердце. – Нет! – закричала Велирима. – Я не могу оставить Клима! Но братья уже исчезли в темноте туннеля. За ними с грохотом обрушились камни, навсегда отрезав путь. Петрий подхватил ослабевшую Велириму. – Быстрее! Пещера рушится! У выхода их ждали два крылатых коня – испуганные громом и молниями, они рвались в полёт. Петрий помог Велириме сесть в седло, сам вскочил на второго коня. – В деревню! – крикнул он. – Надо предупредить людей! Кони взмыли в грозовое небо. Велирима едва держалась в седле, прижимая к груди плачущую Орину. Слёзы смешивались с дождём на её лице. Когда они приблизились к Яснице, то увидели страшную картину: прямо в центре деревни пылал огромный костёр. Молния попала в усадьбу, где жили Северан, Велирима и Клим, и дом полыхал, как факел. Люди бегали с вёдрами, пытаясь потушить пламя, но огонь уже перекинулся на соседние строения. – Дарина! – вне себя от страха закричала Велирима. Но неподалёку пылающего дома их ждала повитуха с узелком в руках. Старая женщина была перепачкана сажей, но невредима. – Слава духам, вы вернулись! – воскликнула она. – Как только молния ударила, я схватила малышку и выбежала. Вот она, ваша Дарина, цела и невредима! Она протянула Велириме спящую девочку. Велирима прижала к груди обеих дочерей – плачущую Орину и спокойную Дарину – и сама зарыдала от облегчения. – Наш дом… – прошептала она, глядя на пылающие руины. – Теперь это неважно, – сказал Петрий. – Главное, что вы живы. Они спустились на окраину деревни. Жители, увидев крылатых коней, с благоговейным ужасом расступились. В их глазах читался страх и суеверное почтение. Петрий помог Велириме спешиться, но вдруг оба коня одновременно подняли головы, словно услышав зов. Их глаза загорелись тем же зеленоватым светом, что исходил от марандита. – Они чувствуют камень, – понял Петрий. – Северан призвал их. Кони взмахнули крыльями и взмыли в небо, направляясь к горному хребту. В предрассветном сумраке их серебристые силуэты растаяли среди туч.