После смерти Любови Евсеевны Алёнка понемногу привыкала жить одна. Всё шло своим чередом. Хозяйку Алёна похоронила рядом с её родными, установив через некоторое время, как и обещала, роскошный памятник из чёрного мрамора. Помогавшая Алёне с похоронами Нина укорила её, что девушка напрасно растратила оставленные женщиной деньги, поскольку ветеранам Великой Отечественной войны полагается бесплатное захоронение и установка памятника. Безмерно удивившись, Алёна возмутилась и попросила Нину никогда больше не говорить ей подобных вещей.

— Нина, как можно было утаить похоронные деньги?! Я бы всё равно никогда не смогла ими воспользоваться для себя.

— Ладно, Алёнушка, не обижайся, — примирительно сказала коллега. — Я же тебе только добра желаю. Тебе сейчас деньги понадобятся, и немалые, чтобы квартиру в порядок привести. Ремонтные-то средства хотя бы остались?

— Конечно, остались, — пожала плечами Алёнка. — Я даже доложила в них немного. Любовь Евсеевна в последние полгода пенсию не полностью тратила. Вот я после её смерти нашла деньги у неё в шкафчике. А ремонт на сколько хватит, на столько и сделаю.

— Ты, главное, не забудь к нотариусу сходить, чтобы на себя жильё оформить.

— Нина, я же была. Разве ты не помнишь? Завещание на меня в порядке.

— Хоть бы родственники никакие не объявились за это время, — жалостливо проговорила Нина.

— Теперь уже как будет, — вздохнула Алёнка. — В любом случае от меня ничего не зависит.

— Да хоть бы уж сложилось всё, — воскликнула Нина. — А то как обидно будет. Ты ухаживала, а кто-то попользуется.

— Да всё нормально будет, Нина, не переживай. Знаешь, — задумчиво произнесла девушка, — я рада, что Любовь Евсеевна прожила эти годы достойно. Не выклянчивала ни у кого помощи, не голодала, не мёрзла. Ну и мне с ней было интересно.

— Ох и добрая ты Алёнка! — перебила её Нина. — Плохое быстро забываешь. Эх, да что там! Хлебнула ты, девочка, горюшка, что и говорить!

— Трудно было только последние два года, Нина, — печально произнесла Алёна. — Да и то всего лишь физически.

— Всего лишь! А разве этого мало?!

— Главное, Нина, что Любовь Евсеевна никогда меня не обижала, не унизила, не накричала ни разу. Я, конечно, старалась всё делать по её желанию. Но мало ли, как в жизни бывает. Для некоторых и делаешь всё с душой, а они всё равно тебя ненавидят.

Алёнка умолкла, вспомнив жену своего брата, Наталью, которая практически выставила её из дома. И потом, наверняка, настроила Гену против неё. Потому что он ни разу не пришёл повидаться с ней, хотя бы на работу, не позвонил и никогда не поинтересовался, как она живёт. А ведь Алёна старалась поступать так, чтобы сделать лучше Наталье, брату и племяннику, которого она сама очень любила. Но говорить об этом, жалуясь Нине на судьбу, было не в характере девушки. Она вспоминала только хорошее.

Пятидесятилетняя Нина под влиянием своей молодой коллеги тоже стала воспринимать ситуацию немного по-другому, не столь пессимистично. Подойдя с практической стороны, Нина помогла Алёне в ремонте квартиры, подсказав, к каким мастерам лучше обратиться. Взяв отпуск, Алёнка завершила ремонт за месяц, истратив все предназначенные для этой цели деньги. В результате удалось полностью оборудовать сантехникой и кафельной плиткой ванную комнату, крошечный санузел, отремонтировать кухню и обе небольшие комнаты. Новый холодильник приобрели ещё при жизни Любови Евсеевны вместо безнадёжно поломанного старого. Кухню Алёна обставила по минимуму: газовая плита, раковина, пара шкафчиков — один на стене, второй рядом с раковиной, небольшой квадратный стол и два табурета. Когда принялась за комнаты, оказалось, что, установив пластиковые стеклопакеты во всей отремонтированной квартире, придётся пожертвовать покупкой мебели. Из старой, почти полностью пришедшей в негодность Алёна оставила только шкаф с книгами и альбомами с семейными фотографиями хозяйки. После оснащения окон денег осталось ровно на приобретение дивана и небольшого шкафа в прихожую для немногочисленных вещей девушки. Занавески для окон тоже пока, что ожидали лучших времён.

Окна квартиры на четвёртом этаже выходили на площадь, где уживались вместе здание областной администрации, памятник Ленину и Христорождественский храм. Прежде чем заснуть, Алёна нередко стояла, опираясь локтями на широкий белоснежный подоконник, и задумчиво смотрела в сторону храма. Позади него тянулась улица Липовая с множеством стоявших вперемешку красивых современных и старинных зданий, отороченная липами с постриженными в форме шара кронами. Вдоволь налюбовавшись видом на площадь и аллею за ней, Алёнка укладывалась спать. В квартире стало чисто, светло и… немного одиноко. О телевизоре Алёнка подумала в последнюю очередь, когда средства уже закончились.

«Ну и ладно, — беспечно махнула рукой Алёна, — у меня ещё вон, сколько книг непрочитанных. Не заскучаю я без телевизора».

И всё-таки девушка с трудом привыкала к одиночеству. Ей не хватало ежедневных бесед с Любовью Евсеевной, её рассказов о городе, рассуждений о книгах, об этикете, о людях. Как верно заметила Нина, Алёнка вмиг позабыла все трудности, со светлой грустью думая о своей хозяйке.

В тот вечер, когда состоялся разговор Генки и Валеры, Алёнка впервые за долгое время вспомнила Лаврова. Затолкав однажды мечты о нём в отдалённые уголки души, Алёнка старалась не доставать их из тайников и не бередить себе сердце. А сегодня расчувствовалась.

«Он, наверное, совсем не помнит меня. Может, уже женился, детки появились. И спросить не у кого. Если только у Костика. Ладно, завтра же и спрошу, не женился ли дядя Валера. Хоть бы увидеться с ним разок. По большому счёту, я так и не научилась обращать внимание ни на кого, кроме него. Стоит только посмотреть на молодого человека, мужчину, как я сразу же начинаю сравнивать, вспоминать, что у Валеры глаза, волосы и улыбка такие, каких нет ни у кого на свете».

Сердце у Алёнки учащённо забилось, едва она вспомнила, услышав, словно наяву, его голос. «Птичка-сестричка», — ласкал нежный баритон слух Алёнки. Ночью Алёне впервые в жизни приснился Лавров. Раскачиваясь посреди тёмно-синего густозвёздного неба на толстом канате, ухватившись за него одной рукой, Валерка крепко прижимал к себе другой рукой Алёнку и взволнованно повторял:

— Не бойся, я тебя не уроню, ты только не бойся…

Алёнка преданно жалась к нему. В каждой клетке её тела отдавалось гулкое биение сердца Валеры. Страха не было, оставалось только желание, чтобы он никогда в жизни не отпускал её. Так ведь он и пообещал: «не уроню, не отпущу, не брошу».

* * *

Поднявшись в квартиру, Валерка собирался сразу же рухнуть на диван и уснуть, но вовремя вспомнил, что сегодня, в пятницу, с ним обычно выходила на связь по скайпу сестра. Включив ноутбук, Лавров обнаружил несколько вызовов от неё и сообщение: «Валера, я волнуюсь. Где ты? Эскузе муа, если ты не выйдешь на связь в десять по вашему времени, я буду звонить тебе на сотовый».

Кинув мимолётный взгляд на часы в компьютере, показывающие половину десятого, Валерка улыбнулся французскому вкраплению в письмо и нажал вызов.

— Валера, — возник на экране полный очарования образ двадцативосьмилетней женщины с короткой кокетливой стрижкой на тёмно-русых волосах и пытливым, полным беспокойства взглядом больших, точь-в-точь как у брата, зелёных глаз. — Наконец-то!

— Бонжур, принцесса, — расцвёл улыбкой Валера.

— Привет! — всплеснула руками сестра. — Я уже думала, что не дождусь тебя!

— Авария на работе, пришлось задержаться. Не волнуйся, ничего серьёзного. Как вы с мамой?

— Всё хорошо, Валера, — почему-то грустно улыбнулась Ирина.

Уловив её печаль, Валерка тревожно уточнил:

— Приступы головокружения не донимали?

— Нет-нет, — поспешила успокоить его Ирина, — не было давным-давно, больше года. Головные боли, конечно, бывают. От них никуда не денешься, но без приступов. Ты же знаешь, мне назначают профилактическое лечение, не дожидаясь осложнений.

— Это хорошо, — облегчённо вздохнул брат.

— А почему ты спросил?

— Ты показалась мне грустной, — честно ответил Валера, погладив тыльной стороной ладони экран ноутбука в месте расположения щеки молодой женщины.

— Это потому, что я очень по тебе скучаю, — она оказалась на грани слёз.

— Принцесса, что ты?! Не плачь, моё солнышко! Ты же видишь, я рядом.

— Валера, я правда скучаю, — она понизила голос почти до шёпота, — в последнее время почему-то особенно. Может, ты всё-таки приедешь?

— Ириш, если успею оформить до отпуска визу…

— Нет, Валера, — перебила сестра, — насовсем…

— Иринка, что я буду там делать? Где работать? — принялся выкручиваться брат, поскольку ему не хотелось резко и однозначно отказываться от предложенного варианта, обижая сестру. — Я и языка толком не знаю. Только то, чему ты меня научила.

— Валера, мы придумаем что-нибудь вместе! И язык выучишь! Приезжай, прошу тебя! Я больше без тебя не могу! Я так соскучилась!

— Ириша, я не приеду насовсем, — твёрдо, чтобы не обнадёживать понапрасну сестру, сказал Валерка. — Пока мы что-нибудь придумаем с работой, пройдёт немало времени. В бутик в торговом центре, где ты работаешь, я точно не пойду наниматься. Да и всё остальное, сама понимаешь, так или иначе связано с обслугой. А я уже привык работать на производстве, чувствовать к себе уважение. Да-да, Иришка, не смейся над братом. Представь, что для меня это важно.

— Что ты, Валерочка, — тепло улыбнулась с экрана сестра, — я нисколько не смеюсь! Ты даже не представляешь, как я горжусь тобой и люблю!

— Спасибо, принцесса, — ласково продолжал Валера. — И опять же, не забывай о проблеме с жильём. Вы сами там живёте у чужого человека. Лучше ты приезжай вместе с мамой, хорошо? Давай так, в этом году я к вам, если получится, а в следующем, когда мама приедет визу продлевать, ты приедешь вместе с ней.

— Мама больше не будет приезжать, Валера.

— Почему?!

Оказавшись рядом, мать придвинулась к экрану монитора, стараясь попасть в обзор камеры. Дочь потеснилась, давая ей место.

— Сынок, здравствуй, мой милый, — по лицу женщины потекли слёзы.

— Мам, что случилось?

— Ничего не случилось, — мать по-детски утёрла щёки обеими ладонями. — Жан зарегистрировал со мной брак.

— Жан?! — изумился Лавров.

Мать ухаживала за инвалидом восьмидесяти лет с полной неподвижностью ног.

— Да, Валерочка, чтобы мне не нужно было уезжать для возобновления рабочей визы. Ты же знаешь, Жан всегда был недоволен, что мне приходится уезжать. Хотя Ириша ухаживала за ним ничуть не хуже меня. Но он опасался, вдруг ей самой будет плохо.

— Мама, я всё понимаю…

— Так будет лучше, — заторопилась мать. — И не вини, пожалуйста, ни меня, ни Жана. Он так много делает для нас с Ириной. Если бы не он, я никогда бы не смогла лечить Ирочку. А дома, в России, нам пришлось бы совсем туго.

— Я знаю, мам, — ласково глянул Валерка. — Не плачь, пожалуйста!

— Не буду, не буду, — пообещала женщина, несмотря на это, заливаясь слезами, которые она уже не успевала вытирать. — Ты простишь меня?

— За что?! Я же понимаю, что так лучше для тебя, для Ирины.

— Ну всё, сыночек, я пойду, мне надо Жану… лекарство… Ты поговори с Иришей.

— Конечно, мам. Прошу тебя, не плачь, не рви себе сердце! Я так тебя люблю!

— Я тоже тебя люблю, красавец мой ненаглядный, — дрогнувший голос матери утонул в недрах комнаты.

— Слушай, Ириш, — принялся рассуждать Валера, после того как ушла мать, — сейчас, мне кажется, и у нас многое изменилось в медицине. Если вам невмоготу, может, стоит вернуться? Вы же так скучаете…

— Знаешь, — вполголоса заговорила сестра, — я пробовала уговорить маму. Но она до сих пор жутко боится, что мы опять окажемся без помощи, наедине с моей болезнью. Если уж что-то поменяется кардинально. Например, умрёт наш хозяин, тогда нам просто придётся вернуться. Ведь жилья у нас уже не будет.

— Это было бы здорово! — вырвалось у Валеры. — Ну, не в том смысле, что хозяин умрёт… Погоди, — сообразил он, — а почему так сложно с жильём? Как же брак, опекунство?

— Это не даёт нам права на жильё, — спокойно объяснила Ирина. — Оно перейдёт к сыну хозяина. А тот, скорее всего, захочет его продать. Так ты приедешь? — принялась упрашивать сестра. — Теперь мама сможет сделать тебе вызов или приглашение. И можно будет поехать не по туристической путёвке. Это станет намного дешевле.

Несколько лет назад на просьбу Валериной матери сделать для сына приглашение во Францию её хозяин ответил решительным отказом.

— В этом нет никакой необходимости, — сердито ответил сухощавый старик. — Ты видишься с сыном раз в три года. Этого вполне достаточно. Он взрослый мужчина. И вполне способен позаботиться о себе сам.

Ещё бы! Валерка заботился о себе, начиная с шестнадцати лет, ни от кого не ожидая помощи. Мать до сих пор не могла себе простить, что, бросив шестнадцатилетнего парня одного незадолго до окончания школы, она отправилась сооружать плацдарм для будущего дочери. Она немало преуспела в этом, почти избавив Ирину от мучительных болей, однако с сыном пришлось расстаться на долгие годы. Валерка почти сразу научился справляться самостоятельно. Единственное, что его порой угнетало, это невозможность встретиться с сестрой. Сначала этому препятствовало отсутствие средств. А затем, когда деньги у Валерки появились, произошло событие, снова отдалившее его приезд во Францию. Поставив хозяина в известность, что сын собирается приехать по туристической визе, Валерина мать поинтересовалась, какую из комнат огромного, больше похожего на дворец дома можно предоставить в распоряжение Валеры. В ответ последовало исключительное недоумение и вопрос, почему сын не может поселиться в гостинице неподалёку. Женщина разрыдалась и впервые за всё время задумалась о том, чтобы, оставив бесчувственного хозяина, кинуть его на произвол судьбы. Однако, проревевшись, призвала на помощь все свои душевные силы, чтобы противостоять безрассудному порыву. Разум возобладал. Валерина мать поняла, что, покинув этот негостеприимный дом, вместе с больной, нуждающейся в постоянном дорогостоящем лечении дочерью она вряд ли сможет найти нового покровителя. А даже если таковой и отыщется, то нет никаких гарантий, что он возьмёт под опеку Ирину и будет доброжелательно относиться к Валере. Чувствуя себя бесконечно униженной в ситуации, когда она не может даже пригласить сына на простой обед в честь его приезда, мать отговорила Валеру от поездки. А в следующий раз не получилось у него самого. В результате посещение Франции так и откладывалось на неопределённое время. Теперь, после обретения матерью определённого статуса, забрезжила надежда, что встреча всё-таки состоится. Но Валера нисколько бы не удивился, если бы поездка вновь сорвалась.

— Ириша, я постараюсь, если успею с визой.

— Хорошо, приезжай, мы поговорим. И может быть, мне удастся убедить тебя остаться.

— Расскажи о себе, — улыбнулся её настойчивости Валера. — За последнюю неделю кому-нибудь из поклонников удалось завоевать твоё сердце?

— Ты прекрасно знаешь, что нет, — расплылась в улыбке Ирина.

— Почему? Они все оказались недостойны моей принцессы?

— Именно, — продолжала улыбаться Ирина. — Я всех до единого поклонников сравниваю с тобой. И, увы, сравнение постоянно происходит не в их пользу.

— Иришка, нельзя же всех поклонников сравнивать с братом!

— Почему нельзя? — простодушно улыбнулась сестра. — Если брат — лучший мужчина на свете, то почему я обязана всем остальным делать скидку? Пусть стремятся к совершенству.

— Ты рискуешь остаться одинокой.

— Валера, ты ведь знаешь, что я не одна. Мужчина у меня есть, а родить ребёнка со своей болезнью я никогда не решусь.

— Но ты же говоришь, что болезнь пошла на убыль.

— Но не исчезла совсем. Она просто находится в стадии затишья. А как у тебя обстоит дело с женитьбой?

— Можешь себе представить, всё в точности, как у тебя.

— Как это? — опешила Ирина.

— Всех подружек сравниваю с тобой.

Оба весело рассмеялись.

— Ляжешь отдыхать? — спросила сестра, когда миновала вспышка смеха. — Ты, должно быть, устал?

— Я никогда не устаю тебя слушать, — нежно улыбнулся Валера. — Расскажи мне, пожалуйста, ещё об этих твоих любимых замках Луары.

— Мы могли бы побывать там вместе, — грустно вздохнула Ирина. — Мы живём совсем рядом. Я бы всё-всё тебе показала.

— Мне очень нравится слушать, как ты рассказываешь.

Они проговорили далеко за полночь. Сонливость Валерки улетучилась без следа, и он, внимательно слушая сестру, живо переспрашивал и искренне восхищался её историями, не заметив, как пролетело в общении с ней время.