— Алёна, зачем тебе такси? — удивилась как-то Нина, услыхав, как девушка второй день подряд делает вызов. — На свидание, что ли, так торопишься?

— Нет, — смутилась Алёна, — просто Валера не сможет меня сегодня забрать. А он настаивает, чтобы я непременно на такси уезжала, когда он не успевает.

— Да я смотрю, — усмехнулась коллега, — ты и днём тоже пешком с остановки не ходишь.

— Ну да, — пожала плечами Алёна, — Валера в это время на работе. Обычно он меня утром привозит и вечером забирает.

— Я уж вижу, — снова недоверчиво глянула на девушку Нина. — Где же это он тебя так рано подбирает, на остановке, что ли? — с любопытством спросила коллега, предполагая, что услышит в ответ.

— Нет, Нина, — тихо ответила Алёна. — Мы теперь вместе живём.

— Вот оно что! И с каких же это пор?

— Почти три недели.

— Значит, дружба перешла у вас в близкие отношения?

— Так вышло, Нина, случайно…

— Эх, Алёнка, предупреждала я тебя: смотри в оба! Наплачешься ты ещё с этим Валерой!

— Нина, зачем ты так говоришь?!

— А как же иначе, — горячо воскликнула коллега. — Мужик он, я поняла, ох какой ушлый! Хитрый и подлый к тому же.

— Нина, даже слушать не хочу ерунду всякую!

— Нет, уж ты послушай, — рассердилась старшая подруга, — послушай, моя милая! Иначе я дождусь, когда он за тобой приедет, да выскажу ему всё прямо в лицо!

— Нина, ты с ума сошла! Что ты ему выскажешь?!

— А то и выскажу! Задурил тебе голову своей дружбой так называемой. За руку не взял, слова ласкового не сказал. И вдруг, нате пожалуйста, вместе живём! Неужели ты, дурочка, не понимаешь, зачем он тебя возит и на такси заставляет ездить?!

Алёнка не переспросила, и Нине пришлось самой продолжить обвинения.

— Чтобы ты, глупенькая, с братом случайно не встретилась, — выпалила Нина. — Он же, как я помню, сосед этого твоего Валеры?

— Ну и что? При чём тут Гена?

— А при том, что брат твой может тебе глаза открыть на парня этого. Что ухлёстывает он за тобой из-за квартиры. Тем более, сейчас, когда ты право на жильё оформила. Что, Алёнушка, скажешь, не права я? Когда ты ещё собственницей не была, так вы с ним только встречались. А теперь — раз — и вместе стали жить, на машине тебя развозит, на такси заставляет ездить. Подлый он, девочка моя, а ты не замечаешь ничего. Видишь, как ловко всё обстряпал. Даже от брата оградил, чтобы тот случайно с тобой не встретился. А брат-то тебе наверняка плохого не желает. Одни вы друг у друга на белом свете. Вот и цеплялась бы за него.

— Нина, да к твоему сведению, брат мой единственный пять лет назад выгнал меня из дома на улицу!

— Как это? — оторопела женщина.

— А вот так! Я не говорила тебе никогда. Самой было противно вспоминать.

— Ой, Алёнушка, да как же это? — растерянно повторила Нина.

— Очень просто, — горько сказала Алёна. — Ты думаешь, что я от хорошей жизни у Любови Евсеевны оказалась. Нет, Ниночка, я к ней, можно сказать, с улицы пришла, словно собака бродячая.

Алёна коротко рассказала Нине грустную историю о том, как ей пришлось покинуть родительскую квартиру.

— А ты говоришь брат, — печально заключила Алёна. — Он же до сих пор ничего общего со мной не хочет иметь. Я ему звоню спросить разрешения Костика куда-нибудь повести: в зоопарк или кукольный театр, а он буркнет в ответ, что можно, и сразу отключается.

— Ох-ох, — горестно покачала головой Нина, — Алёнушка, я же не знала ничего. Ты же у меня такая скрытная, не говорила никогда.

— Теперь знаешь, — твёрдо сказала Алёна. — Я бы тебе и дальше не сказала, если бы ты не начала про Валеру гадости говорить.

— Ты уж прости меня, детка моя милая. Я ведь не со зла, я тебе как лучше хочу… — навернулись у Нины слёзы на глаза.

— Ниночка, успокойся, — тут же пожалела её Алёнка и обняла коллегу. — Только Валеру, пожалуйста, не трогай. И не тревожься понапрасну. У меня всё хорошо.

— Алёна, — не унималась Нина, — скажи, пожалуйста, а Валера знает, каким образом ты из дома ушла?

— Знает, — коротко кивнула она.

— Ты сама сказала или от Генки узнал?

— Самой пришлось рассказать, потому что Генка ему наплёл про моего ухажёра. А Валера спросил… ну знаешь, как вышло…

— Ну чего-чего, говори?! — с любопытством потянулась к ней старшая подруга.

— Валера же у меня… первый, никого до него не было. Вот он и удивился, вспомнив разговор с Генкой.

— Алёна, — вновь осторожно приступила Нина к расспросам, — а если ты вдруг забеременеешь?

— Тогда, — просияла Алёнка, — я буду самой счастливой женщиной на свете.

— Конечно, будешь, — поджала губы Нина, — если он тебя не бросит сразу, как узнает. Ох, Алёнушка, сколько же вашей сестры вот так пострадало от обмана!

— Нина, — взяв подругу руками за плечи, Алёна неожиданно посмотрела ей прямо в глаза, — ответь мне, только честно. Ты действительно считаешь меня полной дурой?

— Как это? Да что ты? — засуетилась Нина.

— Тогда скажи, пожалуйста, в чём ты видишь обман?

— Ну, как в чём? Он же, прежде чем лечь-то с тобой, говорил небось люблю да женюсь. Умолял, должно быть?

— Нет, Нина, — сурово ответила Алёна, — не говорил и не умолял.

— А как же иначе?

— Всё само собой произошло. Знаешь, Нина, — задумчиво произнесла Алёна, не выпуская из рук плечи старшей подруги, — в ту ночь на небе звездопад был. Да такой удивительный! Звёзды вверх летели, представляешь, словно фейерверк!

Нина посмотрела на неё с жалостью, будто на умалишённую. Та поняла и улыбнулась.

— Я знаю, тебе трудно поверить. Но я никогда в жизни не забуду этот звездопад.

— Господи, — вновь подступили слёзы у Нины, — девочка ты моя дорогая, да что же это у тебя за любовь?!

— Нина, — спокойно сказала Алёна, отпустив подругу и слегка отстранившись от неё, — ты можешь мне не верить, только прошу об одном. Не считай меня, пожалуйста, идиоткой и не заводи больше разговоров о бедных, несчастных девицах, которых все так и норовят обмануть. Валера у меня один-единственный на всю жизнь. Я больше и не мыслю никого рядом с собой. И была с ним не потому, что он обещал на мне жениться или в любви признался. Я отдалась ему, потому что сама очень сильно его люблю… больше жизни. Мне даже немного смешно от того, — улыбнулась Алёнка, засияв ямочками на щёках, — что ты считаешь меня глупой обманутой девчонкой. Тогда как я самая счастливая женщина на свете.

— А вот скажи-ка ты мне, — внезапно опомнилась Нина, — самая счастливая женщина, что ты будешь делать, если забеременеешь, а он с тобой не останется? Избавляться-то от ребёнка нельзя. Вдруг не родишь потом.

— Не знаю я такого слова, Ниночка, — снова обняла её Алёнка. — Рожать буду, что же ещё?

— Да как ты ребёнка-то одна растить будешь, — сказала старшая подруга, прислоняя голову Алёны к своему плечу, — горемычная моя? На какие шиши? Чем питаться, за квартиру платить?

— Не пропаду, — радостно улыбнулась Алёнка, поднимая голову. — Перед декретом непременно подработку возьму. Сейчас лето, люди будут в отпуска уходить. И я опять смогу в две смены каждый день работать. За коммуналку мне на время отпуска по уходу вполне могут субсидию дать как малоимущей. Тебе ведь, кажется, давали, Нина, когда вы с мужем вместе получали мало?

Собеседница рассеянно кивнула в ответ.

— Ну вот, — продолжала Алёна, — и до полутора лет будут деньги платить. Не всю зарплату, конечно, но нам хватит. Я без новой одежды обойдусь как-нибудь, а маленькому на декретные справлю всё. Дальше видно будет. На работу выйду в полтора года, к тому времени подыщу садик, где есть ясельная группа. Так я туда и работать устроюсь, чтобы быть рядом со своим малышом.

— Ох, Алёнушка, — грустно улыбнулась Нина, всё же обрадованная тем, что девушка не витает в облаках, трезво оценивая свою возможную ситуацию, — на маленького много надо. Одни памперсы сколько стоят.

— Ничего, проживём и без памперсов. Подгузников марлевых нашью и постираю. Костика выходила без памперсов и своего малыша выращу.

— Да будет ли у тебя минутка стирать? Бывают дети, знаешь, какие капризные. С рук не сходят!

— У меня спокойный будет, — уверенно произнесла Алёна.

— Это почему ты так решила?

— Потому что зародится в любви и нежности, вот почему, Ниночка!

— Удивительный ты человек, Алёнушка, — с изумлением взглянула на неё Нина.

— Чудная, хочешь сказать, — догадливо улыбнулась Алёна, — не от мира сего?

— Нет, не чудная, — покачала головой старшая подруга, — просто не как все. Я таких людей никогда в своей жизни не встречала — светлых, как ты. Чтобы не ворчали, не жаловались на жизнь, на трудности, на безденежье. Может, Господь тебя помилует, — расплакалась Нина, — и вознаградит. Дай Бог, чтобы мужчина этот порядочным оказался и не бросил тебя.

— Ниночка, не плачь, пожалуйста! Всё будет хорошо! Иначе и быть не может. Это же чудо, что мне судьба подарила такую необыкновенную любовь. Мне кажется, подобной никогда на свете не было. Я уж и не знаю, кого мне благодарить за такое счастье!

— Господа благодари, Алёнушка, — уверенно сказала Нина, вытирая слёзы. — В храм сходи, попроси милости. А вообще-то, надо бы вам, конечно, с этим Валерой по-человечески всё оформить. Жениться да жить-поживать. Ты, может, спросишь его, как он к тебе относится? Любит хотя бы?

— Нет, Нина, не буду я спрашивать. Захочет, сам скажет. Да и зачем мне, когда я вижу, как он на меня смотрит. Сердце дрожит, Ниночка, от взгляда его невозможного.

— Алёнушка, — не унималась Нина, — не обижайся, моя хорошая, что я пытаю тебя. Вот только скажи мне: почему ты не уверена, что останешься с Валерой? Почему думаешь в одиночку ребёнка растить?

— Как бы тебе объяснить, — замешкалась Алёна, предполагая, что Нина может неверно её понять. — Не то чтобы я не надеюсь на Валеру. Я просто до конца поверить не могу, что он рядом со мной. Всё так быстро произошло. Сначала я радовалась нашим прогулкам и думала, что ничего дороже их у меня в жизни уже не будет. А теперь… в памяти останется эта драгоценная ночь с ним. Ну, а если уж ребёнок, то это, сама понимаешь, не просто воспоминания, а самый что ни на есть дорогой подарок в жизни. Поэтому я и чувствую себя не какой-то там обманутой, а самой-самой счастливой.

В сердце Нины вновь закрались сомнения по поводу мужчины, в которого без оглядки влюбилась Алёна. Однако она не стала больше терзать подругу расспросами, успокоившись тем, что та головы не потеряла и надеется только на себя. В это время раздался звонок на сотовом у Алёнки, возвещающий о прибытии такси, и беседа женщин оказалась прервана.

* * *

Спустя неделю, после того как Лавров впервые остался у Алёны, он предложил ей:

— Алёнка, давай в выходной мотнёмся по магазинам. Выберешь себе занавески на окна, какие захочешь. Или что-нибудь из мебели.

— Нет, Валера, — почему-то испуганно отказалась Алёна, — не надо.

После её слов Валерка неожиданно смутился.

«Действительно, — подумал он, — что это я лезу в её жизнь? Если мы с ней стали близки, то это ещё ничего не значит. Совершенно не обязательно, что она должна позволить мне поселиться у неё навсегда. Хм, так ведь я сам теперь не хочу её оставлять. Вообще-то, нужно бы сказать ей об этом. Хотя сейчас это прозвучит как-то не к месту. Получится, что навязываюсь. Ладно, оставим до лучших времён».

Алёнке, в свою очередь, тоже сделалось не по себе.

«Он, наверное, обиделся. Но я же не могу так сразу согласиться, чтобы Валера тратил на меня деньги. Вдруг у нас с ним долго не продлится. А он потом будет чувствовать себя привязанным. Или не будет? Может быть, он всего-навсего захотел отблагодарить меня за… ночь… ночи… Что-то я запуталась. Во всяком случае, мне не хотелось бы ничем удерживать его возле себя. Ничем, кроме… любви. Но он же не говорит, что любит. И мне нельзя признаваться первой, потому что он подумает, будто я пытаюсь его привязать».

— Валера, — произнесла она вслух, — ты извини меня, пожалуйста. Давай в другой раз?

— Конечно, — он поспешно обнял её. — За что ты извиняешься? В другой, так в другой. Поедем, когда захочешь.

Но Валерка не успокоился, решив непременно сделать Алёне подарок. Однажды Лавров, который нередко работал сверхурочно, взяв отгул, использовал этот день для того, чтобы выбрать цифровой телевизор, ноутбук и подключить кабельное телевидение с интернетом. Вернувшись с работы, Алёна застала Валеру убирающим остатки мусора, остававшегося после проведения кабеля.

— Валера, что это? — удивлённо уставилась Алёнка на укреплённый на стене напротив дивана, неподалёку от картины с тюльпанами, телевизор.

— Это подарок к празднику, — белоснежно улыбнулся Лавров. — Ты помнишь, какой завтра день?

— Какой, Валера? — засияла ямочками на щеках Алёнка. — Первый день лета?

— Вот именно, — воскликнул Валера, — первое июня! День защиты детей!

— Так это же детей, — весело рассмеялась она.

— А ты у меня кто? — оставив веник с совком, Валерка шагнул к Алёне и заключил её в объятия. — Ты и есть девочка!

— Спасибо, Валера, — подняла она голову в его руках, словно птенец в уютном гнезде.

— Это не всё, — прижав Алёну и оторвав от пола, закружил её по комнате Валерка. — Ещё кабельное, ноутбук и интернет.

— Валера, зачем?! — ухватилась за него обеими руками Алёна.

— Как это зачем? — удивился Лавров, поставив любимую на пол. — Мне очень хотелось сделать тебе подарок. Ты не рада?

— Что ты?! Конечно, рада! Спасибо огромное! Ты, должно быть, не обедал? Пойдём-ка, я тебя покормлю.

— Ой, точно! Только сейчас понял, как проголодался.

— Я мигом, Валера! Только руки вымою и разогрею всё.

— Как раз я здесь с мусором закончу.

Вечером Алёнка лежала перед ноутбуком на диване и с увлечением погружалась в недра интернета. Валерка расположился поперёк дивана, возле ног Алёны. Оторвавшись от телевизора, который он и так смотрел невнимательно, Лавров вспомнил, что сегодня пятница — день связи с сестрой по скайпу. Переменив положение, Валерка пристроился рядом с Алёной и, опираясь локтем левой руки на диван, потянулся из-за плеча возлюбленной правой рукой к клавиатуре.

— Хочешь с Ириной увидеться? — тепло спросил Лавров.

— Очень хочу! — с восторгом обернулась к нему Алёна. — А это возможно?

— Сейчас, один момент, — тихо проговорил Валерка, загружая скайп на ноутбуке.

Не прошло и минуты, как на экране засияло радостью лицо Валериной сестры. Девушки ахали и наперебой расспрашивали друг друга. С лица Валерки, молча наслаждающегося их беседой, не сходила ласковая улыбка. В какой-то момент, не удержавшись от соблазна, он обнял Алёну рукой за плечо и прильнул губами к её волосам. Чутко уловив с экрана его порыв, Ирина моментально спросила:

— Вы что вместе?

— Вместе, — довольно подтвердил Лавров, теснее прильнув к Алёне и прижимая её к себе.

Качество изображения с обеих сторон от экрана оказалось исключительным, и Ирина отчётливо увидела, как лицо Алёны залилось румянцем. Молодая женщина расцвела в ответ широкой улыбкой.

— Я очень рада за вас! — искренне восхитилась она и следом погрозила брату пальчиком. — Смотри, милый братишка, не обижай мою любимую подружку!

Бесшумно изобразив движением губ поцелуй, Валера подтвердил Ирине, что понял её, поскольку догадался: сестра имеет в виду не грубость в обращении с Алёной, а легкомысленное отношение брата со множеством женщин, о котором ей было прекрасно известно. Проницательно почувствовав, что ему не терпится остаться с Алёной наедине, Ирина поспешила распрощаться со счастливыми возлюбленными.

Ежедневно расставаясь с Алёной, Лавров порой не мог дождаться, когда он сможет, наконец, оказаться рядом с ней. Нельзя сказать, что Валера не задумывался о различии чувств, которые он питал к женщинам ранее, и тем, что испытывал сейчас к Алёне. Тем не менее сравнивать их представлялось ему кощунственным. Стоило ему подумать о любимой, как нежность заливала сердце. Валера не мог даже для себя с определённостью выразить, что он чувствует к Алёне. Влечение? Несомненно, но оно казалось ему не просто влечением, а полубезумной страстью. Обожание? Безусловно, оно тоже присутствовало. Но это определение представлялось ему чересчур узким, не отражающим в полной мере тягу к возлюбленной. Возможное признание в любви, хотя Лавров и осознавал его необходимость, казалось попросту банальным. В иные моменты ему хотелось то во всеуслышание прокричать о чувствах, то, наоборот, чуть слышно шепнуть ей одной. До настоящего времени Валера не привык разбрасываться словами о любви. И вот теперь, когда чувство действительно его настигло, Лавров не находил удобного случая признаться Алёне. Осыпая её множеством нежных выражений во время близости и награждая ласковыми эпитетами в повседневном общении, Лавров никак не мог сказать главного слова «люблю». Ему представлялось, что обстановка для признания должна быть исключительной, сродни первой ночи, когда предрассветное небо озарилось ошеломительным звёздным фейерверком.