Оказавшись в квартире девушки, Валера почувствовал необъяснимую общность жилищного пространства своей квартиры и Алёны. В чём это выражалось, Лавров не смог бы с точностью объяснить. То ли совпадение стилей, то ли сходство обстановки. Хотя, по большому счёту, обстановки почти не было. Две раздельные комнаты, в одной из которых стены оказались оклеены обоями точно такого же цвета, как и в единственной комнате у Валеры, — светлой морской волны. Из мебели в ней был только старый добротный во всю стену шкаф со множеством книг за стеклянными дверцами. Остальное пространство пустовало. Комната прекрасно просматривалась из прихожей, поскольку находилась напротив входной двери. Во второй комнате Валера разглядел лишь бледно-голубые с белым, словно изморозь на оконном стекле, обои и небольшую картину на стене с изображением трёх красных тюльпанов на тёмно-сером полу.

А кухня манила приятным отблеском точечных светильников в глянцевом ослепительно белом натяжном потолке, таком же, как и в остальных комнатах, включая прихожую. Помимо этого, оттуда доносился необычайно вкусный запах свежеприготовленного блюда. Включив свет в ванной комнате, Алёна жестом указала Валере, где можно вымыть руки. Прежде чем она успела возразить, Лавров скинул у порога свои бежевые мокасины в мелкую дырочку и босиком поковылял в ванную, ступая по светлому, слегка шероховатому, имитирующему ламинат линолеуму, одинаковому во всей квартире.

— Присаживайся, пожалуйста, Валера, — улыбнулась Алёна, наливая ароматный горячий бульон в глубокую тарелку.

Валера опустился на один из двух табуретов с мягким сиденьем, обитым синим дерматином. На рыжей поверхности стола с металлическими, как и у табуретов, ножками скатерти не было. Зато лежала клетчатая льняная салфетка, на которой стояла плоская белая тарелка с широким рисунком по краю в виде синей сетки. Справа лежала ложка, неподалёку — нарезанный кусочками белый и чёрный хлеб в резной невысокой корзинке. Алёна поставила на плоскую тарелку перед Лавровым блюдо с шурпой.

— Ешь на здоровье, — улыбнулась ему девушка. — Приятного аппетита!

Осторожно, поскольку блюдо оказалось довольно горячим, Валерка попробовал варево. И через минуту, позабыв обо всём на свете, наслаждался изумительным вкусом густого бульона с крупно нарезанными овощами и нежной бараниной, которая буквально таяла во рту. Алёна, заваривая чай на небольшой рабочей поверхности кухонного ящика, служившего одновременно шкафом для немногочисленной посуды, украдкой поглядывала на Лаврова. Стремительно работая столовым прибором, отламывая пальцами кусочки хлеба, чтобы отправить их в рот, с аппетитом уплетая, в скором времени Валерка расправился с шурпой. Алёнка восхищённо подивилась его манерам, за которые его во время службы в армии попытались поднять на смех. Правда, насмешки продлились не дольше, чем солдаты успели приступить ко второму блюду. Манерничавший, по мнению соседей по столу, Лавров уже приступал к третьему, тогда как те его сослуживцы, которые шумно прихлёбывали суп, стуча ложками о тарелки и набивая рот хлебом, едва успели съесть первое блюдо. И зубоскальство над Валеркой прекратилось, не успев толком начаться.

— Алёнушка, спасибо, — благодарно улыбнулся Валера. — Ты просто мастерица! Очень вкусно!

— Хочешь добавки? — предложила она, смущённая его похвалой.

— Не отказался бы, — протянул ей глубокую тарелку Лавров.

— Мне очень приятно, что тебе понравилось, — сказала Алёна, приподнимая крышку белой эмалированной с ярко-красным маком кастрюли, чтобы налить Валерке вторую порцию.

Он и с ней расправился также стремительно.

— Безумно вкусно, — снова похвалил Валера. — Спасибо тебе огромное!

— Это тебе спасибо, что согласился прийти, — просияла Алёнка и тихо добавила: — Я очень рада, Валера.

— А ты сама, что же, — вспомнил Лавров, — не составила мне компанию?

— Я перекусила прямо перед твоим звонком, — снова улыбнулась Алёнка. — Но чаю с тобой непременно попью.

Пока она проворно убирала обеденную посуду и накрывала стол к чаю, Валерка усиленно боролся со сном. Преодолев сонливость, он отдал должное душистому чаю и какому-то необыкновенному мёду белого цвета с изумительным вкусом. Мёд и висевшую в спальне картину с тюльпанами подарила на новоселье в обновлённой после ремонта квартире Нина. От пирога с яблоками Валерка отказался, едва не проговорив, что выпечка прекрасно подойдёт к завтраку. Но, вовремя сообразив, прикусил язык.

«О каком ещё завтраке ты размечтался?! — подумал про себя Валера. — Накормили, напоили, пора и честь знать. Такси вызывай и вали к себе домой».

Вот только голос Алёны, спохватившейся, что не предложила гостю какой-то джем, за которым она, торопливо поднявшись из-за стола, потянулась к висевшему на стене шкафчику, доносился до Валерки словно сквозь вату. Когда она вернулась к столу с баночкой клубничного джема в руках, Лавров уже крепко спал, прислонившись затылком к стене и опираясь локтем левой руки на край стола. У неподвижно застывшей рядом Алёнки перехватило дыхание. Валера сидел, раскинув ноги в светлых джинсах. На тонком фисташкового цвета хлопковом джемпере с поддёрнутыми до локтя рукавами на левой стороне груди красовалась эмблема известного бренда — маленький весёлый крокодил. Алёнка невольно вспомнила их с Валерой поход в зоопарк и забавного крокодила, со спины которого, резвясь, прыгали в воду черепашки.

«Тогда, — увлажнились у Алёны глаза, — я и помыслить не могла, что Валера будет вот так сидеть у меня в кухне, словно ему тут уютно и хорошо. А вдруг это мне всё-таки снится? И вовсе не Валера, а я сейчас проснусь, и всё исчезнет без следа».

Беззвучно водрузив банку с джемом на стол, Алёна приблизилась к любимому. Тихо подошла сбоку и еле слышно коснулась кончиками пальцев его высокой крепкой шеи, на которой едва заметно билась у основания жилка, сводя девушку с ума. Опасаясь, что может потревожить сон гостя, и одновременно борясь с искушением, Алёна нежно погладила его ладонью по щеке. Лавров не проснулся. Искушение осмелело, овладевая Алёной, будто наваждение. И она, обхватив обеими ладонями голову Валеры, принялась неторопливо легко целовать его лицо. Брови, сомкнутые веки, длинные ресницы, защекотавшие губы девушки, щёки, подбородок и, наконец, его губы, яркие, чуть выпуклые, очерченные кромкой. Из сердца Алёны излилось тепло, едва она приникла к его губам, действуя по-прежнему настороженно, словно воруя с чужого цветка нектар, ей не предназначенный. Алёна почувствовала, что он пробуждается, уловив движение его ресниц. Валерка не удивился приближенному к нему лицу девушки, поскольку не совсем проснулся. Медленно отстранившись, Алёна погладила его по волосам, неожиданно для неё оказавшихся довольно жёсткими.

— Валера, иди ложись, — тихо произнесла она.

После тяжёлой работы и травмы Лавров, разомлевший от тепла и необыкновенно приятного ощущения дома, где его любят и ждут, позабыв, что собирался уехать, не задумываясь о том, где ляжет сама Алёна, позволил ей увести себя в спальню. Там он машинально снял с себя пуловер, опустив его прямо на чистый пол; слегка поморщившись от боли в ноге, стянул джинсы и улёгся на прохладную поверхность постельного белья, которым Алёна предварительно застелила разложенный широкий диван.

Разместив на диване своего гостя, хозяйка ещё долго не ложилась. Сначала собрала с пола его одежду и повесила в шкаф в коридоре. Затем не спеша вымыла в кухне посуду. Приняв душ, снова надела домашний костюмчик — шорты и футболку без рукавов. Долго сидела в кухне на месте Валеры, затем всё-таки зашла в комнату. Лавров спал в том же положении, в котором Алёна оставила его, когда убирала вещи. Валерка лежал на животе у самой стены, подсунув под подушку обе согнутые в локтях руки и уткнувшись в неё лицом. Места на диване оставалось ещё вдоволь, но Алёна прилегла на самом краю. Сон не шёл. Она так и лежала неподвижно, стараясь не менять положения тела, чтобы не потревожить Валеру. Но вскоре незаметно уснула, когда время близилось к полуночи.

* * *

Он проснулся посреди ночи от того, что из окна, на котором не оказалось гардин, струился яркий свет от фонарей, окружающих площадь перед зданием областной администрации. Лаврову часто доводилось пробуждаться у одной из своих многочисленных подруг, и он никогда не напрягался по этому поводу. Но сегодня Валера никак не мог сообразить, что его потревожило. Медленно осмотрев залитую светом комнату, он наткнулся взглядом на одинокую картину на стене, бледно-голубые обои на которой, подсвеченные синеватым светом с улицы, создавали стойкое ощущение, будто находишься в ледяном дворце. Впечатление усилилось неожиданно охватившей Лаврова дрожью. Однако это был не озноб. Внезапная кратковременная дрожь оказалась не чем иным, как откликом тела Валерки на отчётливо различимый женский силуэт неподалёку от него. На краешке дивана спала Алёнка. Девушка лежала лицом к Валерке, на боку, вытянув в одну линию левую ногу и руку, согнув другую руку в локте и ногу в колене, создав тем самым опору своему телу. Левая рука очутилась под головой, потому что единственную подушку Алёна отдала Валере, так же как и одеяло, которое он вскоре откинул, поскольку в комнате было тепло.

Пододвинувшись к ней, Лавров взял её за руку, лежащую ближе к нему. Сжав ладошку, потянул к себе. Девушка не проснулась, даже когда он нежно расцеловал по очереди её пальчики, только вздохнула прерывисто, словно она плакала перед тем, как уснуть. А Валерка уже не владел собой, едва успев подумать, что подобных ощущений ему никогда не приходилось испытывать. Тонкий, ускользающий аромат свежевымытых, ещё чуть влажных волос девушки сводил Лаврова с ума. Он обнял Алёну, порывисто, словно опасаясь, что она упадёт с края дивана, к которому очень близко оказалась. Но прижал к себе уже бережно, неторопливо целуя её лицо. Проснувшись, Алёна не казалась испуганной. Она ещё не совсем точно уловила грань между явью и сном, более склоняясь ко второму. Оставив свои недолгие сомнения относительно сна и реальности, она обняла Валеру обеими руками. Обхватив его торс, Алёна крепко прижалась к нему. Приняв это за смелость и призыв, Валерка отчаянно поцеловал девушку. Отстранившись через некоторое время, снял с Алёны одежду. Переворачивая её в своих руках, Лавров обвивал нежное тело серпантином поцелуев.

Они оба почти потеряли ощущение реальности, безропотно позволяя затянуть себя в безумный водоворот и раствориться в нём, сгорая, словно маленький беспомощный астероид восторженно сгорает в иридирующем оперении кометы. Вскинув голову, Лавров внезапно увидел, как за окном взметнулись салютом, разлетаясь по синеющему небу, мириады сверкающих золотом ослепительных звёзд.

* * *

Освободив Алёну от тяжести своего тела, Валера не выпустил её из объятий. Не пытаясь выскользнуть, Алёнка льнула к нему, пытаясь продлить мгновения счастья быть рядом. Ей всё казалось, что вот сейчас небо сделается синее, ярче, разливаясь зарёй, и минуты блаженства растают без следа. Поэтому Алёна так отчаянно цеплялась за ночь, желая, чтобы утро подольше не наступало. Она не знала, что счастье не стремится ускользнуть вслед за ночью, потому и не верила в зарождение взаимности, сомневаясь в том, что смогла заронить в сердце Лаврова ответные чувства.

Между тем надо было пройти в ванную. Они оба совершили это с бесконечной бережностью по отношению друг к другу, причём совершенно не подозревая об этом. Обняв возлюбленную, Валера уснул достаточно крепко. Руки его ослабели настолько, что Алёнка смогла беспрепятственно вынырнуть из них, соблюдая предельную осторожность в опасении разбудить любимого. Спустя полчаса так же заботливо проделал подобные манипуляции Валера. Девушка спала уже не на краю, придвинувшись ближе и занимая головой уголок подушки. Лавров тихо перебрался через неё, ступив на пол здоровой ногой. Не спеша захромал в ванную. Вернувшись, опять улёгся к стене. Обняв Алёну, придвинул к себе, удобнее размещая её голову на подушке. Она слегка озябла, пока он мылся, пил в кухне воду и ковылял обратно. Собираясь закутать Алёнку в одеяло, Лавров передумал. Вместо этого, крепко прижав её, обнял всем телом. Не прошло и минуты, как он забылся крепким счастливым сном.

Они проснулись одновременно, пропустив раннее утро. Алёнка зашевелилась в его руках. Валера удержал её, словно опасаясь, что она убежит. Но Алёна не пыталась подняться с кровати. Обратив к Валере взгляд своих лучистых серых глаз, она еле слышно произнесла призыв, от которого у Валерки помутилось в голове. Покоряясь желанию возлюбленной, он поцеловал её, закрывшую глаза от предчувствия блаженства. И оно состоялось, унеся обоих в пучину волшебного водоворота.

Алёна лежала неподвижно, словно опасаясь расплескать наполнившее её до краёв счастье. Вновь, как и ночью, она оказалась на грани яви и сна, потому что Лавров медленно, едва касаясь, проводил указательным пальцем по её лицу. Нежная округлость щеки, яркие, чуть припухшие губы, подбородок — Валера трогал настолько бережно, словно ребёнок, с любопытством и осторожностью исследующий лицо фарфоровой игрушки. Прошло довольно много времени, прежде чем Валера приподнялся, собираясь в ванную. Алёна с таким испугом распахнула глаза, что он поспешил коротко поцеловать её в уголок рта и прошептать:

— Я в душ.

Успокоенная тем, что он не собирается покидать её, Алёна вновь прикрыла глаза, не пытаясь стряхнуть с себя оцепенение, лелея упоение любимым и своё неожиданное счастье. Она пошевелилась, когда вернувшийся Лавров снова улёгся рядом с ней. Алёна было приподнялась, собираясь в свою очередь пойти в душ, но Валерка удержал её, прошептав:

— Подожди немного…

Она покорилась. Валерка лежал с закрытыми глазами и нежно гладил Алёну по волосам.

— У тебя никого не было… — проговорил он без удивления, просто отмечая факт.

Алёна лежала на боку, лицом к Валере.

— Мне никто не был нужен, кроме тебя, — светло глянула она на Лаврова.

— А Генка сказал, — открыв глаза, неожиданно вспомнил Лавров, — что вы с ним поссорились… ну, из-за твоего… ухажёра.

— Да что ты?! — удивилась Алёнка, приподнимаясь и усаживаясь рядом с Валерой. — Это Наталья придумала, потому что я застала её с Толькой. Этим, знаешь, с восьмого этажа? Который в тюрьме сидел.

— Знаю, конечно, — подтвердил Валера, в голове у которого наконец-то сложился пазл относительно Алёны.

«Значит, — подумал он, — Алёна знает об этой стерве Наташке и её хахале. Вот и хорошо. Можно ничего ей не говорить про их коварные планы. А я теперь всегда буду рядом и смогу её защитить».

— Я тогда с Костиком пораньше из садика вернулась, — продолжала Алёна, — а они прямо у нас в квартире, вместе. Еле Костика успела в кухню увести, чтобы он не заметил, что это не папа с матерью.

— А где же Генка обретался?

— Не знаю, — пожала плечами Алёна. — Только вечером он, как пришёл, сразу выгнал меня из дома.

— Вот это брат, — возмущённо выпрямился Лавров, усевшись напротив Алёны.

— Ему Наталья так представила, будто это я с парнем была. Прямо у них в квартире. А Костик в кухне был закрыт.

— А что же ты не сказала ему про Наташку?

— Не знаю, Валера, испугалась, наверное…

— Чего?!

— Да так, вообще. Знаешь, больше всего Костика постеснялась. Ему уже пять лет было, всё понимал. Ну, как это я скажу, что мама его с другим?! Да и к тому же у меня бы всё равно жизни там не было. Наталья бы меня загрызла.

— За то, что ребёнка ей вырастила? — горько усмехнулся Валера. — А где же ты жить собиралась? Не на улице же? Почему ко мне не пришла? Я бы Генке так морду начистил, что они с Наташкой тебе и слова боялись бы сказать, а не то чтобы пальцем тронуть.

— Я вообще в тот момент ни о ком не подумала. Бежала куда глаза глядят. А жить собиралась у тёти, рядом с районным центром, где я колледж заканчивала.

— А тётка не взяла?

— Ну что ты?! Взяла бы, конечно. Только вот с работой у них совсем плохо. Я ещё сразу после колледжа собиралась у неё остаться, да работу так и не нашла. А тогда, после скандала, тётя Зоя меня сразу к Любови Евсеевне определила. Она, оказывается, была подругой её мамы. Воевали, кажется, вместе.

— В конце концов, всё сложилось к лучшему, — заключил Валера, улыбнувшись следом. — Алёна, пойдём поедим? Там, кажется, пирог оставался?

Алёнка просияла лицом, затмевая озаряющие комнату солнечные лучи. Живо соскользнула с дивана и устремилась из комнаты, обернувшись к Валерке на ходу:

— Я мигом, Валера! Сейчас духовку включу, пока я в душ, она разогреется. И шарлотку подогрею.

— Алёнка, не надо греть, — отказался Лавров. — Если ты не против, то я с удовольствием неподогретую съем, с горячим чаем. Иди, а я пока чайник поставлю, — улыбнулся он следом.

Проводив взглядом Алёну, Валера отметил про себя, что ещё ни разу лицезрение женского тела не вызывало у него подобный восторг. Созерцание стройной, будто изваянной статуэтки, фигурки девушки, с неширокими бёдрами, небольшой упругой грудью и тонкой талией, томительным теплом разливалось по сердцу Валерки. Ко всему прочему он с приятным удивлением заключил, что после проведённой ночи Алёна ведёт себя естественно, не стесняясь обнажённости друг друга, не жеманничая и не выказывая наигранного смущения произошедшим. У Лаврова сложилось впечатление, будто девушка всю свою сознательную жизнь ждала только его. Валера воспринял это без малейшей степени самодовольства, напротив расценивая как подарок судьбы, только немного недоумевая, достоин ли он подобного дара.

Оба оделись и, почему-то умирая со смеху, приступили, наконец, к завтраку. Поделив шарлотку на двоих, причём большая часть с подачи Алёны досталась Лаврову, утихомирились.

— Тебе на работу к двум? — спросил Валера, заметив, что Алёна не спешит.

Она кивнула.

— Я с тобой домой поеду. Такси вызовем…

— Валера, не надо, — попросила Алёна, — не уезжай сегодня. Побудь… до понедельника, пока нога не заживёт. У тебя же дома есть нечего, а ходить в магазин и ногу нагружать не стоит. Я всё, что захочешь, тебе приготовлю, ладно? Как нога заживёт, тогда уедешь. Давай я зайду к тебе в квартиру и принесу всё, что понадобится, станок бритвенный…

— Нет, — чересчур поспешно возразил Лавров, опасаясь, что Алёнка может встретиться у них в доме с Натальей или Толяном. — Ты лучше купи мне, пожалуйста, — смущённо улыбнулся он, доставая из кармана деньги.

— Извини, — зарделась она, приняв нежелание Валеры зайти к нему в квартиру за свою бестактность.

— Что ты?! — воскликнул Валерка, испугавшись, что она приняла его отказ за упрёк. — Это ты меня извини. Я просто подумал, что тебе будет неприятно у нас в доме с Генкой встречаться.

— Хорошо, я поняла, — вновь засияла ямочками на щеках Алёнка.

Вечером, после работы, Алёна вернулась, нагруженная пакетами. Помимо туалетных принадлежностей и нескольких смен белья для Лаврова, она накупила продуктов и ещё попыталась вернуть ему оставшиеся деньги, которых он дал с лихвой. Валерка от сдачи решительно отказался, вместо этого после некоторых препирательств заставил Алёну взять его банковскую карту, упросив её снять денег, поскольку наличных у него больше не оставалось. Перед сном Валерка засобирался в душ.

— Как бы ухитриться бинт не намочить, — глянул он на свою ногу. — Врач сказал, что лучше бы дня три его не снимать.

— Давай-ка ногу, я размотаю, — опустилась перед ним Алёна. — Этот бинт выбросим. Я эластичный купила. После душа я тебе снова забинтую.

— А ты умеешь? — удивился Лавров.

— А как же? Мы же в колледже медицинскую подготовку проходили. Я много чего умею. Любовь Евсеевна очень довольна была, что я и давление меряю, и уколы могу делать. Правда, уколы ни разу не понадобились.

— Ты молодец, — Валера погладил её по волосам, словно ребёнка.

— К понедельнику будешь как новый, — мельком глянула на него с улыбкой Алёнка, разматывая бинт.