Проводив однажды Алёну, как обычно, до двери в подъезд, Лавров внезапно вспомнил, что неподалёку на улице, параллельной Верхнему парку, находится дом, где живёт Жанна. Итак, телефон, список «имена», касание кнопки «вызов» и вновь, как и прежде, вместо гудка ласкающая слух песня: «Валер-а-а-а! Валер-а-а-а! Я буду нежной и верной!»

«Посмотрим, — усмехнулся Валерка. — Что-то ты долго не отзываешься, нежная и верная. Неужели для того, чтобы я вдоволь наслушался…»

— Привет, любимый! — она откликнулась, как ни в чём не бывало, будто вчера расстались.

— Жаннуль, привет, — возглас Валерки тоже остался неизменным. — Я нагряну к тебе?

— Конечно, Валерик! Жду!

И отключилась. Валерка слегка удивился, что она не спросила, через сколько его ждать, и сама не стала дожидаться сведений от него. Впрочем, она была уверена, что раз уж он позвонил, точно не задержится. И Валерка направился к ближайшему супермаркету, поскольку не имел привычки являться с пустыми руками.

Лавров не обратил внимания на высокого полного мужчину с тёмно-русыми средней длины волнистыми волосами и курчавой, аккуратно подстриженной бородой, с которым он разминулся в дверях супермаркета. Мужчина неторопливо зашагал в направлении улицы, где находился дом Жанны. Он мечтательно улыбался. Его серые, светлые до прозрачности глаза в обрамлении белёсых ресниц сияли радостью, словно у раздарившего гостинцы Деда Мороза, торопившегося отдохнуть. Как вдруг, перебросив пакет-«маечку» из правой руки в левую, он поспешил достать из кармана брюк сотовый телефон. По мере того как мужчина выслушивал абонента, лицо его менялось, добрые «дедморозьи» глаза становились свирепыми, словно подёрнутыми растрескавшимся льдом.

Жанна поспешила завершить разговор с Лавровым, чтобы успеть позвонить Петру, который должен был вот-вот прибыть к ней в гости.

— Петя, прости, — томно проговорила собеседница. — Ты, наверное, рассердишься, но наша встреча не состоится.

— Что произошло?

— Скажем так, физические обстоятельства.

— Жанночка, ничего страшного. Мы можем просто посидеть рядышком. Будто мы с тобой долго прожившие в браке супруги, которым хорошо вместе.

— Нет, Петенька, — протянула она, — идея неподходящая. Мне, действительно, не по себе. Настолько, что я собираюсь пораньше лечь спать. И не хочу обижать тебя невниманием. Давай увидимся дня через три, договорились?

Петру ничего не оставалось, кроме как согласиться. Застыв посреди улицы, мужчина раскрыл свой пакет обеими руками и растерянно заглянул в него.

«Не могла позвонить на десять минут раньше, — озлобленно подумал он. — Зачем я купил эти ранние нектарины, которые она, видите ли, обожает?! И сыр этот дорогущий. Я бы вполне без него обошёлся. А на ту сумму, что я потратил на нектарины, можно было бы вообще купить охлаждённую свиную лопатку и запечь её в духовке. Может, пойти в магазин вернуть эти дурацкие фрукты? Как там по закону о потребителях, имею я право? Ах, да ладно, Бог с ними! Дольше будешь пререкаться с продавцами и всё равно ничего не добьёшься. Вот только плохо, что я теперь без ужина остался. Ну, ничего не поделаешь, поужинаю кефиром. Только булочку надо к нему купить. В супермаркет не пойду. Куплю в круглосуточном, рядом с домом».

Как говорится, не солоно хлебавши Пётр направился в свою квартиру в элитном доме неподалёку. Он обхаживал Жанну четвёртый год, упрашивая выйти за него замуж. Ему было совершенно невдомёк, почему она не торопится соединить с ним свою жизнь. Сам Пётр горел желанием, прежде всего, объединить достаточно большие доходы: его и Жанны. О том, что львиную долю объединённых средств он предполагает потратить на свои нужды, Жанне пока что знать не обязательно. Единственное, в чём востребованный хирург областной стоматологической поликлиники не был уверен, это в том, чью квартиру лучше сдавать внаём. С этим вполне можно определиться и позже. Главное, зарегистрировать брак. Сколько можно платить бешеные деньги за коммунальные услуги?! Заартачится Жанна, не пожелав отдать на растерзание квартирантам довольно хорошую двухкомнатную квартиру, что же, он готов пожертвовать своим элитным холостяцким жильём: квартирой-студией на двенадцатом этаже четырнадцатиэтажки, из окна которой открывается изумительный вид на центральную часть города.

Но вплоть до сегодняшнего дня Жанна упорно противилась именно заключению брака. Причина оставалась всё та же — Лавров. В первые месяцы после знакомства с Валерой Жанна отчаянно скучала между встречами, пыталась сама ему позвонить. Попытки терпели фиаско, поскольку Лавров просто-напросто не отвечал, впоследствии появляясь неожиданно, исключительно по своему желанию. Затем, разозлившись на себя, Жанна давала зарок: выкинуть легкомысленного мужчину из сердца. Или хотя бы не каждый раз соглашаться на свидание. Но не тут-то было! Обещание она, безусловно, давала. Вот только сдерживать его становилось раз от разу всё труднее. Валеркин голос с первых секунд его звучания действовал магическим образом, моментально стирая из памяти все её установки. Жанна прикидывала и так и эдак, чем можно зацепить Валерку, удержать, привязать. Ничего не получалось. Когда Лавров приходил, то вёл себя так, будто кроме неё на свете не существует других женщин. Но как только покидал её, создавалось впечатление, словно он забывал о ней, едва за ним закрывалась дверь. Во время предыдущей встречи, не сдержав порыва, Жанна призналась ему в любви. И что получила в ответ?! Она даже толком не помнила, что говорил Лавров. Лишь его предложение о прекращении свиданий камнем легло на сердце Жанны, да её униженная просьба — оставить всё как есть.

«Может, всё-таки попробовать, — размышляла Жанна в ожидании Валеры, — уговорить Лаврова на отцовство моего ребёнка. Сказать, что очень хочу от него родить. Интересно, как он себя поведёт? Согласится, при условии, что не будет впоследствии иметь к ребёнку никакого отношения, или откажется? Уверена в одном: на женитьбу его это точно не сподвигнет. Эх, почему нет в жизни справедливости?! Пётр который год предлагает мне жениться, прощая все обиды и резкости с моей стороны. А Валерка…»

Прежде чем Жанна завершила раздумья, радостный Лавров осчастливил её своим появлением. Угощение было готово, хозяйка принаряжена. Поэтому никаких особых усилий по подготовке к неожиданному свиданию от неё не потребовалось. Если бы на месте Валерки оказался Пётр, он наверняка обратил бы внимание, что Жанна чересчур быстро организовала необходимую обстановку для встречи, словно знала о ней заранее. Но Лавров и бровью не повёл. Во-первых, Жанна не имела привычки становиться дома распустёхой. Её домашняя одежда: удобная, но не лишённая некоторого щегольства, позволяла принять любого неожиданного гостя. Во-вторых, всякий раз ожидая Петра, Жанна совершенно неосознанно готовила блюда, которые нравились Лаврову. В принципе, Валерка был абсолютно не привередлив в еде. Мог и сам приготовить что-нибудь незамысловатое типа жареной картошки или запечённого мяса. В исполнении Жанны ему очень нравились блюда итальянской кухни: паста с различными соусами, рис с морепродуктами. В отличие от Валеры, невзыскательность в питании у Петра обуславливалась его прижимистостью. Ему было всё равно, что оказалось на столе, лишь бы для этого не требовалось выкладывать деньги из собственного кармана. А Лавров, напротив, приходил к Жанне, нагруженный пакетами со снедью. Замороженные креветки либо готовый коктейль из морепродуктов в оливковом масле, разнообразные соусы к макаронам, не говоря уже о сластях, фруктах и сырах. Предназначавшийся для Петра ужин сегодня достался Валерке. Правда, он не был голоден, потому что во время прогулки с Алёной поужинал вместе с ней в кафе. Тем не менее с удовольствием отдал должное мастерству Жанны, понемногу попробовав приготовленные ею блюда.

Спустя час, когда удовлетворённые близостью они лежали в постели, Жанна подняла на Валерку слегка насмешливый взгляд, повернув голову, пристроившуюся на его плече.

— Валер, такое ощущение, что у тебя давным-давно не было интима.

— Почему ты так решила? — лениво спросил Лавров.

— Знаешь, — задумчиво произнесла подруга, — такая нежность, как сегодня, обычно тебе не свойственна. Но не могу же я принять её на свой счёт, полагая, будто ты по мне соскучился. Вот я и решила, что ты какое-то время, скажем так, испытывал определённый голод.

— А если действительно соскучился, — опустив подбородок к груди, внимательно глянул на женщину Валера.

— Не может быть, — зашлось сердце у Жанны. — Услышать от тебя признание в любви…

— О, о, — глубже подсунув под обнажённое женское тело руку, на которой лежала Жанна, и обхватив подругу второй рукой, Валерка проворно перевернулся и посмотрел на неё, — разве это означает признание?

— Для тебя, да, — уверенно проговорила Жанна.

— Как-то удивительно, что ты приняла обычные душевные слова за любовь…

— А что мне ещё остаётся?! — повалив Валерку со своего тела, подруга решительно выскользнула из его рук, и он от неожиданности не стал её удерживать.

Жанна села, поджав под себя ноги. Откинувшись обратно на спину, Лавров с любопытством посмотрел на неё.

— Что ещё остаётся? — повторила она грустно, задавив назревающую истерику. — Если я жду от тебя любого ласкового слова, словно птичка в своей клетке ждёт зёрнышка. Скачет с прутика на жёрдочку и ждёт, когда же наполнят кормушку. Если даже и не наполнят, то хотя бы горстку дадут.

— Ты несправедлива, — ровно сказал Валерка.

— Ну, конечно! — всплеснула руками Жанна. — Ты осыпаешь меня нежными эпитетами, только когда мы в постели!

— Жаннуль, — протянув руку, он погладил её по плечу ладонью.

— Что, Валер? — горько спросила она. — Честное слово, Лавров, мне вовсе не улыбается перспектива показаться перед тобой истеричной мегерой, выясняющей отношения. Но постарайся меня понять, пожалуйста. Нам хорошо вместе! Ведь это так?!

— После этих слов отпадает необходимость говорить всё остальное, — закинул Валера руку за голову.

— Каких слов?!

— Что нам хорошо вместе.

— А мне этого мало, понимаешь?!

— Тебе надо, чтобы я плясал под балконом и целыми днями трубадурил над ухом о своей любви? — вскинулся Валерка, впервые заговорив с Жанной в резком тоне.

— Валер, что ты? — опешила она. — Разве я об этом?

— Тогда о чём?! Я, может, не задумываясь, жизнь за тебя отдам, но зачем об этом твердить?!

— Валера, — увлажнились глаза у Жанны, — мне не надо… жизнь, мне сердце твоё нужно, чтобы рядом… всегда.

— А вот с сердцем сложнее, — чуть успокоившись, Валерка вновь улёгся с рукой под голову.

— Как же так… — растерялась Жанна, — сердце и жизнь… они же… неразделимы.

— Очень даже разделимы, — возразил Лавров. — Жизнь можно отдать за любую из женщин, без исключения. А сердце при этом никому, кроме меня, принадлежать не будет, — пояснил он, повергая её своими словами с небес на землю. — Такой вариант ты не рассматриваешь?

Сменившие воодушевление на глубокое разочарование чувства почти лишили Жанну присутствия духа. Она с трудом удержалась, чтобы не расплакаться. Однако, сообразив, что другого случая настолько откровенно поговорить с Лавровым может не представиться, решила высказаться до конца.

— Валер, — тихо начала она, — мне очень больно от того, что я для тебя… любая. Да, мы — женщины именно такие. Не разделяем: жизнь и сердце, любовь и секс. И мне, как и любой другой, хочется, чтобы рядом был тот единственный, любимый и желанный в одном лице. Семью хочу, деток.

Он молчал, и это придало ей уверенности.

— Валера, я очень хочу родить от тебя ребёнка, — осмелилась высказать сокровенное Жанна.

— Жаннуль, — едва заметно вздохнул Лавров, — со мной всё может оставаться только так, как сейчас. И если в следующий раз в ответ на звонок я услышу от тебя: «Извини, встречи не получится», то сразу всё пойму и не обижусь.

— Обычно ещё добавляют, — вымученно улыбнулась Жанна, — что ты достойна лучшего, чем я. Когда говорят, что не любят, — пояснила она, улыбаясь уже смелее.

— Я бы сказал… — задумчиво произнёс Валера, — что не в моих правилах оценивать, кто кого достоин. И если уж я не могу сказать, что люблю тебя, — улыбнулся он следом, — то обожаю, с уверенностью!