Незаметно пролетели две недели с момента первой встречи с Алёной, как вдруг Лавров отчаянно затосковал без… интима. Прежде такие длительные перерывы были ему совершенно не свойственны. Валерка вспомнил о чувственных забавах после того, как его организм среагировал определённым образом. Однажды они с Алёной остановились, чтобы с возвышенности, на которой располагался Верхний парк, полюбоваться раскинувшимся внизу старинным парком, именуемым, соответственно, Нижним, укрытым яркой молодой зеленью. Алёна немного впереди, а Лавров за ней. Как вдруг Валерку охватила внезапная дрожь явно эротического характера. Он не стал разбираться, послужил ли тому причиной аромат нежных волос девушки, пышно спускавшихся с затылка на шею слегка небрежно заплетённой косой, либо точёная фигура Алёнки, без резкого перехода от талии к бёдрам, но вполне обозначенная. Валера просто поспешил отодвинуться, сделав стремительный шаг назад, при этом приписав своё волнение длительному для него воздержанию. Рассматривать Алёну в качестве объекта влечения, отвечающего ему взаимностью, Лаврову даже в голову не пришло. Но этот, казалось бы, незначительный отклик Валеркиного тела внёс смятение в его состояние.

Валера только однажды испытал подобное, в возрасте восемнадцати лет. Закончен первый курс института. Сессия сдана по всем предметам на «отлично». До начала занятий оставался месяц. Работа дворником в местном жилищном управлении физически совсем не напрягала Валерку. Единственное, что его не устраивало, это подъём спозаранку. Но Валерка прекрасно понимал, что необходимость раннего пробуждения ожидает его и дальше, если он собирается работать, например, на производстве. Управившись со своим участком рано утром, он весь день оставался свободен. Вполне можно было устроиться ещё на одну работу. Вот только с ней-то как раз в то время в городе стало туговато. В этот период Лавров откровенно скучал. Как назло, все его подружки, которых в ту пору у парня уже оказалось немало, разъехались кто на отдых, кто на институтскую практику, кто поступать в институт в другой город, кто обустраиваться в общежитии. Разумеется, можно было поискать новых знакомых, например, на городском пляже. Но пляжный сезон в этом году завершился, едва успев начаться. Жара стояла всего две недели в июне, во время которых Валера как раз сдавал экзамены. С пацанами Лавров как-то не привык проводить время ввиду разности интересов. Его занимали исключительно встречи с девушками, тогда как ребята отдавали предпочтение пиву и праздношатанию. От нечего делать Валерка даже взялся за книги, которые мать раньше никак не могла заставить его прочитать. Сочтя, что русская классика для него немного тяжеловата, он оставил её до лучших времён, с удовольствием открыв для себя Хемингуэя.

Время близилось к одиннадцати ночи, когда в дверь Валеркиной квартиры постучали. На пороге улыбалась Надежда — соседка с пятого этажа. Высокая, всего на полголовы ниже Лаврова, двадцати пятилетняя женщина, привлекательная яркой, умело подчёркнутой красотой. В связи с волной сокращений лишившись несколько лет назад места на швейной фабрике, она не унывала, замечательно устроившись с работой на дому. Клиентов у прекрасной, к тому же обладающей безукоризненным вкусом портнихи обнаружилось в избытке. Порой, не справляясь, Надежда даже отдавала часть заказов хорошей знакомой, живущей в соседнем доме. Женщина и себя обшивала, предпочитая платья из цветного шифона, придавая моделям едва уловимый ретрофлёр, безупречно стилизованный под современность. Мужчины с ума сходили от её фигуры: тонкой талии, высокой груди, округлых бёдер и стройных ног. Ни разу не побывав в браке, Надежда находилась в поиске единственного, неповторимого и, главное, состоятельного мужа. Кандидаты один за другим выбраковывались за беспомощность в обеспечении беззаботной, полной роскоши жизни для женщины.

Надежда предстала перед Валеркой во всём блеске своей соблазнительной красоты. Чёрные волосы, подвитыми локонами касаясь плеч, закрывали высокий лоб пышной прямой чёлкой. Миндалевидные карие глаза, густо-красные губы и тёмносиняя ткань платья с мелкими красными розами на зелёных стебельках создавали впечатление образа страстной испанской танцовщицы фламенко. Валерка сделал шаг назад, освобождая для женщины проход в квартиру. Она переступила порог в каких-то невозможных красно-чёрных плетёных босоножках с бордовым лаком на миниатюрных пальцах ног. Не произнося ни слова, откровенно любовалась Валеркой. Он стоял, опираясь о притолоку двери в ванную, с голым, довольно развитым для восемнадцатилетнего парня мускулистым торсом, в мягких брюках на резинке из светлой ткани, имитирующей лён, босиком на чистом полу, покрытом линолеумом. Валерка с детства не любил шорты и никогда не надевал их, даже в жару.

— Добрый вечер, — улыбнулся Валерка, довольный тем, что его разглядывает женщина, олицетворяющая собой предмет вожделения всех подростков в доме.

— Должно быть, — приподняла уголки губ Надежда, не утруждая себя ответом на приветствие парня, — гадаешь, зачем я пришла?

— Нет, — неожиданно для женщины ухмыльнулся Лавров. — Просто рад.

Он не решился назвать её на «ты», но и «выкать» тоже не стал. «Просто рад» Надежда оценила, продолжив, едва заметно растягивая слова:

— Я могла бы сказать, что пришла попросить, например, зажигалку. Но зачем?

— Действительно, незачем, — пожал плечами Валерка, — тем более, что я не курю и зажигалок у меня не водится.

Чуть подавшись вперёд, Валерка протянул руку, окутав женщину ароматом свежего, но не лишённого пикантности дезодоранта, исходящего от него, и захлопнул дверь. Надежда приблизилась к нему и стала медленно водить по его плечам, груди и животу тонкими пальцами с коротко остриженными, по-детски розовыми ноготками. И вот тут-то, вместо того чтобы обнять женщину, как он собирался сделать, Валерка задрожал. Дрожь длилась совсем недолго, едва ли несколько секунд, однако не осталась незамеченной неожиданной гостьей.

— У тебя что, — зашептали её губы возле лица парня, — никого не было?

— Было… — выдохнул Валерка и, подхватив женщину на руки, устремился с ней в комнату.

* * *

Она засобиралась к себе, когда время приблизилось к двум часам ночи. Взявшись за ручку двери, чтобы распахнуть её, Надежда внезапно обернулась и проговорила с едва уловимой печалью в голосе:

— Прощай, Валера. От всего сердца желаю тебе счастья!

— Спасибо, — машинально поблагодарил Валера. — А почему прощай?

— На следующей неделе я уезжаю в Москву.

— Работу нашла?

— Нет… — Надежда немного помолчала, — замуж выхожу… Вспомни меня, хотя бы однажды.

— Конечно, — кивнул Валера, улыбнувшись следом. — Непременно вспомню, с надеждой, что когда-нибудь вновь тебя увижу.

— Спасибо, — задумчиво произнесла она. — Только я теперь не Надежда. Меня зовут Регина.

— Как это?

— Говорят, — серьёзно продолжила она, — чтобы изменить свою судьбу, надо поменять имя. Так что теперь я Регина по паспорту и по сути. Вот так, была Надеждой на счастливую жизнь, а теперь стану…

— …её королевой, — пылко продолжил Валера.

— Ты знаешь, что означает имя Регина? — удивлённо спросила она.

— Ещё бы мне не знать, — пожал плечами Лавров. — Мама у меня учитель иностранного и знает три языка: немецкий, английский и французский. Ну и я нахватался понемногу.

— Ты непременно добьёшься успеха в жизни, — с уверенностью сказала Регина, грустно продолжив. — Только вот я не смогу тебя подождать. Мне уже двадцать пять, время уходит…

— Чего подождать? — не понял Валерка.

— Пока ты станешь успешным и богатым, — пояснила Регина, повторяя. — Но в это время я буду уже не с тобой. Хотя мне хочется этого больше всего на свете. Ты — лучший! Просто поверь мне, я знаю, о чём говорю. Мне есть, с кем сравнить.

На следующей неделе Регина, как и собиралась, уехала в Москву. Уехала налегке, раздарив всю мебель соседям и не взяв с собой почти ничего из одежды. Её ждала новая жизнь, в которой она действительно оказалась или, во всяком случае, считала себя королевой. Муж Регины занимает важную должность в одном из министерств. Общих детей у них нет, они воспитывают девочку, которую взяли после бурного романа мужа у него на работе. Как решила Регина, гордость — это слишком дорогое чувство, чтобы платить за него разрушением семьи. С тех пор бури обходят стороной их семейный очаг. Сложилось впечатление, будто мужчина сходил налево исключительно для того, чтобы стать отцом ребёнка. Каким образом Регине удалось убедить бывшую любовницу мужа отдать ребёнка, знает только она сама.

Проводив Регину, Валера не спал ещё долгое время, думая о своей матери.

«Вот так причудливо складываются судьбы, — размышлял он. — Кто-то всего лишь меняет имя, а кто-то, как мама, изо всех сил старается, бьётся всю жизнь ради того, чтобы помочь дочери справиться с болезнью».

Валера ни разу не осудил мать за то, что она уехала из России, поскольку она сделала это не просто в поисках лучшей доли, а в попытке выжить, чтобы не наблюдать почти еженедельно, как её дочь страдает от боли. Семье и раньше, ещё до гибели отца, приходилось трудно, поскольку тот лишился постоянной работы. Получая копейки, мать буквально выбивалась из сил, забирая всю возможную подработку в своей школе и два раза в неделю отправляясь в лицей вести уроки французского языка. Волна репетиторства обошла её стороной. Учеников с состоятельными родителями на всех не хватало, а брать деньги с таких, как она сама, считающих последнюю копейку, женщина так и не привыкла. Мать Валеры постоянно повторяла, что изучение иностранных языков — это пять процентов способностей, а остальные девяносто пять — исключительно трудолюбие. Она считала, что никакой репетитор не сможет научить языку, если этого не хочет сам ребёнок. Учитель может только направить. Поэтому она занималась в дополнительное время только с теми, в ком видела потенциал. Все до единого ученики после занятий с Лавровой поступали в высшие учебные заведения. Благодарные родители пытались уговорить учительницу не отказываться от денег. Но у Валериной матери так и не получилось привыкнуть к новым реалиям. Единственное, что она себе позволяла, это пользоваться услугами мамы её ученика, которая работала в управлении аптеками города и доставала лекарства для Ирины. Деньги за лекарства Лаврова всегда добросовестно отдавала.

За окном, разливаясь кобальтом, синело раннее утро, одолевая покорную, сдававшую свои позиции без борьбы августовскую ночь. Засыпая, Валера искренне пожелал счастья маме с сестрой и удивительной, сменившей имя в погоне за счастьем женщине.