Несколько секунд Мартен в изумлении молчал.

— Как давно это произошло?

Даниелс пожал плечами, явно расстроенный.

Мартен выругался — аж на трех языках — и приказал:

— Свистать всех наверх! Если Геккерен доберется до «Синей птицы» и освободит команду, все полетит к черту.

Даниелс поспешил удалиться, а Мартен, захлопнув дверь, повернулся к женщине, с которой только что собирался заняться любовью, а теперь хотел придушить.

— Ваш проклятый Геккерен сбежал с корабля!

Бушар распахнул платяной шкаф, вытащил брюки и, не отворачиваясь, избавился от шелковых штанов, заменив их кожаными, в которых кое-как уместилось его возбужденное достоинство.

Сара резко села, не в силах произнести ни слова, то ли при виде его обнаженного тела, то ли оглушенная известием.

Мартен схватил потертую кожаную безрукавку, натянул сапоги, снял с крюка, на который Дженкинс повесил их утром, пистолеты в кобурах и ткнул в Сару пальцем:

— Оставайтесь тут!

Не дожидаясь ответа, он стремительно покинул каюту, хлопнув дверью.

Палубу освещало пламя десятка факелов, и Сальер, самый громкоголосый в команде, кричал что-то людям на голландском корабле.

Мартен взял подзорную трубу и вгляделся во тьму. Ночь, как назло, сегодня выдалась безлунная, и ни черта не было видно.

Сальер продолжал что-то кричать, пока Мартен не распорядился подойти ближе, не выпуская сумрачное судно из поля зрения. Ему удалось углядеть крошечный огонек, и то с большим трудом, но вовремя, чтобы успеть крикнуть:

— Нас атакуют!

И тотчас же звук пушечного выстрела взорвал ночь, крупное ядро просвистело в воздухе и упало в воду всего в нескольких футах от носа корабля.

— Номера четвертый, шестой, седьмой и девятый — заряжайте!

Мартен со щелчком сложил подзорную трубу и достал пистолеты, потом подошел к факелу и проверил их. Один пистолет он оставил себе, а второй передал Дженкинсу, который возник возле него будто из ниоткуда, встрепанный, но вполне бодрый и готовый к бою. За их спинами вдруг раздались легкие шаги, и, повернувшись, Мартен увидел запыхавшуюся Сару в его халате на голое тело.

У него аж челюсть отвисла.

— Что случилось? — спросила она.

— Возвращайтесь в каюту, сейчас же.

— Вы ведь не собираетесь стрелять в «Синюю птицу»?

Мартену казалось, что голова его взорвется раньше пушечных ядер. Он отвернулся от несносной женщины, изо всех сил стараясь держать себя в руках, чтобы не причинить ей физический вред, и крикнул во все горло:

— Даниелс!

— Капитан Бушар! — завопила Сара у него за спиной.

Мартен решил не обращать на нее внимания, но ее рука вцепилась ему в локоть, и, резко развернувшись, он рявкнул:

— Assez![9] Вы вернетесь в каюту с Даниелсом, или я распоряжусь, чтобы вас связали, заткнули кляпом рот и швырнули в трюм. Вам понятно?

Сара уперлась кулаками в стройные бока.

— На «Синей птице» ни в чем не повинные люди. Вы не можете по ним стрелять. Если задумаетесь хоть на минуту, поймете это. Вы хотели спасти этих людей, капитан, а не убить.

Подошел Даниелс и положил руку ей на плечо, но Сара высвободилась и шагнула к Мартену:

— Капитан?

У Бушара аж глаза полезли из орбит от ее тона. Метнув в нее взгляд, призванный испепелить дотла, он повернулся ко второму помощнику.

— Убери ее отсюда, или это сделаю я сам!

Он отвернулся, не обращая внимания на достигавшие его ушей звуки борьбы: девушка отчаянно сопротивлялась.

— Капитан! — опять прозвучало, словно пистолетный выстрел.

Матросы рты поразевали, все до единого с ужасом уставившись на что-то у него за спиной. Бушар обернулся и остолбенел: в десяти футах на него смотрело дуло его собственного пистолета.

Разразившись грязными ругательствами, он взглянул на Дженкинса, в ужасе застывшего с пустыми руками, и покачал головой:

— С тобой я разберусь позже!

— Только попробуйте атаковать корабль: я вас застрелю, капитан Бушар. — Сара говорила демонстративно громко, так чтобы было слышно на «Синей птице».

Мартен шагнул было к ней, но она опять почти выкрикнула, но уже не так уверенно:

— Я вас предупреждаю, капитан!

— Мадемуазель, никто не смеет отдавать мне приказы на палубе моего же корабля, так что стреляйте.

Он быстро шагнул к ней, так что дуло пистолета уперлось ему в грудь. Мартен с интересом наблюдал, как Сара переводит взгляд с его лица на пистолетное дуло и обратно, прекрасно понимая, что выстрелить она не сможет: не так-то просто убить человека. Время остановилось. Все тело ее сотрясала дрожь. Если она выстрелит с такого близкого расстояния, то ему конец. Он улыбнулся. Неужели решится?

Сара закрыла глаза, и Мартен, забрав пистолет из ее ослабевших пальцев, передал его Дженкинсу, метнув на него такой взгляд, что слуга поежился. Подошел Даниеле и увел англичанку, бормоча ей что-то на ухо, пока они спускались по трапу. Она не сопротивлялась.

Мартен заставил себя забыть о Саре, и в этот самый миг мрак прорезал надсадный крик, а на палубе «Синей птицы» зажегся факел. На палубу повалили люди, многие с саблями и дубинками, а те, кто уже был там — в основном пленники, — попытались организовать оборону. За считанные секунды на корабле завязалась ожесточенная потасовка.

Зажглись еще факелы, и Мартен увидел, что один из парусов «Синей птицы» колышется впустую на легком ветерке. Под обвисшим парусом стоял африканец с большим ножом наготове как красноречивое свидетельство, кто остановил корабль. Десятки освобожденных рабов и люди Бушара (он отправил их на второй корабль) сцепились с бунтовщиками, которых утром заперли в трюме, теми самыми, которых Мартен пощадил ради женщины, только что угрожавшей ему пистолетом.

Мартен лишь покачал головой при мысли о заключенной сделке и собственной глупости. Он был слишком самоуверен, оставив всего полдюжины своих матросов на «Синей птице», и ему несказанно повезло, что и освобожденные рабы, и верные Граафу матросы быстро и жестоко расправились с бунтовщиками. Мартен оглядел палубу голландского корабля в поисках Бовиля, пока не обнаружил старшего помощника. У того имелась рана на лбу, но, похоже, несерьезная, судя по его виду.

У Мартена вырвался вздох облегчения.

— Похоже, у Бовиля все в порядке. Сальер, Трусдейл и Маркс, готовьте шлюпки — поедем на тот корабль.

Он повернулся к стоявшему рядом Дженкинсу, который все еще сжимал в руках пистолет, забрал его и вернул во вторую кобуру.

— Спускайся и проследи, чтобы эта женщина не нашла еще какое-нибудь оружие.

Дженкинс залился краской, но молча поспешил исполнить поручение.

Мартен повернулся к «Синей птице». Ночка выдалась увлекательная, но не совсем в том смысле, в котором ему бы хотелось.

Сара свернулась калачиком на узкой жесткой койке у себя в каюте, подтянув колени к груди и сама себе ужасаясь. Наставив на капитана пистолет — да еще и его собственный — на глазах у его людей, она наверняка подписала себе смертный приговор. Бушар не похож на Граафа. Голландец выглядел почти благодарным, когда Сара захватила его в заложники и взялась сама вести переговоры, а Бушар был человеком совершенно иного склада.

Все, что она успела о нем узнать, буквально кричало о том, что он гордец, придававший большое значение тому, какое впечатление производит на людей. Сара уязвила его гордость и выставила его в глупом виде перед матросами. Вряд ли он забудет об этом лишь потому, что так легко разоружил ее.

Вспомнив, как быстро он с этим справился, она поморщилась. Лицо у него было каменное, когда он шагнул навстречу заряженному пистолету со взведенным курком. Он не боялся смерти, нет, а вот выказать себя глупцом и слабаком боялся. Вот уже дважды за эту ночь она нашла уязвимое место в его тщательно сработанных доспехах и уколола как кинжалом. Сара покачала головой, сокрушаясь собственной глупости. Зачем было провоцировать его разговорами о его неграмотности? Выражение его лица, когда она указала ему на этот недостаток, напугало еще больше, чем то, что было, когда она держала его на мушке.

Но еще больший ужас ей внушало то, что он делал с ней у себя в каюте перед тем, как их отвлек Даниелс.

При воспоминании об этом местечко между ног увлажнилось и сладко заныло: сочетание острого наслаждения и неудовлетворенного желания было невыносимо.

Сара спрятала горящее лицо в ладони. Смущение боролось в ней со страстью, которую пробуждала мысль о взглядах, руках и губах Бушара. Она думала, что знает, что произойдет сегодня ночью, но ничто из того, что делал капитан, не было похоже на действия, за которыми она заставала деревенских мальчишек. Его руки были такими умелыми и порочными, что, казалось, их у него не две, а целый десяток. Сара была готова побиться об заклад, что ни одна женщина не сохранила бы трезвый рассудок рядом с этим великолепным мужчиной. Ей было совершенно не стыдно оттого, что поддалась на его умелые ухищрения. Он пробудил в ней такие телесные ощущения, которые невозможно игнорировать или преодолеть, но что-то было ей так отчаянно нужно — все еще нужно, — что она была готова на все, чтобы это заполучить. Неужели все это чувствуют? Неужели от этого предостерегали ее родители в своих проповедях?

Воспоминание о возбужденной плоти Бушара и о том, как она легла ей в руку, заставляло что-то внутри Сары пульсировать и изводить ее желанием. Она знала, что означала эта твердость. Капитан желал ее, желал оказаться у нее внутри. Дрожь пробежала по всему ее телу при одной мысли об этом, и она сжала бедра. Наверное, с ней что-то не так, ведь она совсем не чувствует себя виноватой или смущенной, а лишь ощущает странный голод. Как она может быть такой порочной? Такой похотливой? Что бы подумали о ней родители?

Сара попыталась вспомнить их лица, но не смогла. Страсть превозмогла в ней всякий стыд. Хватит гадать, вернется ли Бушар, чтобы закончить начатое.

Воспоминание о том, что она натворила на палубе, обрушилось на нее как скала, и Сара застонала. Если он снова придет к ней теперь, то только для того, чтобы бросить ее в трюм или даже за борт. Неудивительно, если вскоре ее отрубленная голова будет качаться на волнах рядом с головами остальных бунтовщиков.

Когда Мартен ступил на борт «Синей птицы», его уже ждал Бовиль. За спиной старшего помощника лежала гора неподвижных тел.

— Геккерен? — первым делом спросил Мартен.

— Мертв, капитан, и еще пятеро.

Мартен взглянул на кровоточившую рану на голове у старшего помощника и нахмурился:

— Что случилось?

Бовиль поднес руку к здоровенной шишке и скривился.

— Я спал, когда он пробрался на борт. Он знал этот корабль как свои пять пальцев и ухитрился незаметно спуститься в трюм, оглушить часовых и заклинить двери некоторых кают (но не моей), а потом повел своих людей отбивать корабль. Я проснулся от шума шагов и пошел на палубу, и там-то, на трапе, на меня и напали. Мне повезло, что несколько африканцев набросились на моего обидчика и одолели его. Бунтовщики застали многих наших врасплох, пока те спали, — признал Бовиль. — Если бы не помощь африканцев, нам была бы крышка.

Бушар оглядел молчаливые лица обступивших их людей и сказал здоровенному малому с громадной окровавленной саблей в руках (похоже, их предводителю):

— Вы отлично потрудились сегодня, и я прослежу, чтобы вас щедро вознаградили за помощь.

Парень молча моргнул.

— Единственный, кто хоть немного понимает и говорит по-английски, это Убу — тот, что с младенцем. Я пробовал говорить с остальными по-французски, по-английски, по-португальски и по-голландски — все без толку. Они говорят на нескольких диалектах, но на йоруба говорит только женщина.

Мартен поморщился. Женщина, конечно же. Он взглянул на оставшихся в живых людей Геккерена. Вид у них был изрядно побитый, а некоторые до того изранены, что едва ли переживут эту ночь. Он подумывал прирезать их всех, но вспомнил, что дал Саре слово.

— Закуйте их всех в кандалы и свяжите, а потом заприте в трюме. И на этот раз проследите, чтобы они там и остались, мистер Бовиль.

Француз покраснел и кивнул.

— Да, и принесите побольше фонарей, чтобы матросы могли заштопать порванные паруса. Мне надоело ждать.

К тому времени как Мартен вернулся на свой корабль, почти затеплился рассвет. Ненадолго он остановился у двери каюты Даниелса, размышляя, не зайти ли к миссионерке, но решил, что слишком устал, чтобы препираться с несносной женщиной. Больше того, лучше держаться от нее подальше, пока они не доберутся до Фритауна и не избавятся от нее. Ему вообще не терпелось избавиться от них всех: от раздражающей женщины, от никчемного больного капитана и от всей голландской команды, от которой были одни неприятности.

Мартен постарался не думать об этом и направился к себе в каюту. Захлопнув за собой дверь, он с удовлетворением отметил, что Дженкинс убрал из каюты все напоминания о сегодняшнем вечере. Ему также хватило дальновидности приготовить для хозяина горячую ванну.

Помывшись и накинув халат, Мартен рухнул на кровать, потирая пульсирующие болью виски. Он никак не мог отделаться от воспоминаний, как лежал в этой постели вместе с полуголой и на все готовой женщиной. Тело у нее действительно восхитительно отзывчивое, тут ничего не скажешь, и надо было войти в него, пока имелась такая возможность.

Мартен ругнулся и отмахнулся от этой мысли. Нет, с этой девицей лучше не иметь ничего общего. Он с удовольствием освободит ее от их дурацкого уговора. Она провела в его каюте меньше часа, а уже выяснила, что он неграмотный. Как знать, о чем еще она пронюхает, если проведет больше времени в его обществе?

Нет уж, чем дольше она останется у него на корабле, тем скорее сделается его треклятым капитаном. Мартен мрачно рассмеялся, вспомнив, как Сара уперлась дулом пистолета ему в грудь. Уже дважды за один день она наставила на капитана его собственный пистолет прямо у него на корабле. Бедолага голландец лишился по ее милости своей команды, корабля и — как знать? — возможно, лишится и жизни. Мартену чертовски не хотелось последовать по его стопам.

Он со вздохом закрыл глаза. Выспаться. Надо выспаться. Скоро со всем будет покончено. Они разберутся с делами во Фритауне и отправятся обратно в Англию. Тогда он забудет всю эту заварушку как страшный сон.