Мистер Даниелс остолбенел, увидев Сару в новом облике: ни один мужчина еще не смотрел на нее так.

— Вы великолепны, мисс.

— Вы преувеличиваете, мистер Даниелс, но все равно спасибо, — рассмеялась Сара.

Он провел ее по коридору и остановился перед самой богато изукрашенной дверью, поднял руку, собираясь постучать, но осекся.

— Наш капитан… — Второй помощник залился краской. — Ну, я знаю, он может показаться суровым, но…

Дверь распахнулась, и их взглядам предстал безупречно одетый капитан Бушар.

Он занимал собой весь дверной проем, его невероятные желтые глаза метнулись от Даниелса к Саре, обратно и наконец остановились на Саре.

— Ты свободен, Даниелс. Проходите, мисс Фишер.

Он шагнул в сторону, пропуская ее внутрь, и закрыл дверь перед лицом второго помощника.

Каюта Бушара выглядела так же роскошно, как и ее хозяин, но ничуть не напоминала каюту Граафа, обставленную хоть и изящно, но скудно. Сразу же за дверью у стены стоял украшенный резьбой письменный стол. Над ним имелась встроенная книжная полка красного дерева с десятками книг. У Сары аж дыхание перехватило при виде такого изобилия, и руки зачесались от желания поближе ознакомиться с ее содержимым. У нее было всего шесть потрепанных книг, но и они были уничтожены, когда работорговцы сожгли благотворительную школу. Поборов искушение наброситься на книги, она продолжила осмотр.

Всю правую половину каюты занимала исполинская кровать темного дерева. Ее мужественно-строгие очертания смягчало множество одеял шоколадного и золотистого цветов. Эта кровать явно предназначалась не для сна. Перед мысленным взором Сары без удержу закружились картины одна порочнее другой, и она отвернулась, краснея.

Большую часть левой половины каюты занимал стол с деревянными скамьями, мягкие сиденья которых были обтянуты кожей того же цвета шоколада, а стол накрыт льняной скатертью и сервирован на двоих. В двух маленьких медных подсвечниках горели сужающиеся кверху белые свечи. Сара коснулась одной из белоснежных льняных салфеток, любуясь зрелищем.

— Вина? — спросил Бушар.

Саре пришлось обернуться. Капитан, в халате сдержанно-золотистого оттенка, свободно завязанного поверх песочного цвета рубашки и брюк из тонкой ткани, благоухал чистотой и мылом, таким же, как то, что принесли ей. Ее взгляд остановился на его голой груди в широком вырезе рубашки, и она судорожно вздохнула.

По его усмешке Сара поняла, что Бушар наблюдает за ней. От него исходила такая самоуверенность, что было ясно: он привык к восхищению и поклонению и считает их само собой разумеющимися. Капитан и в самом деле был физически великолепен, но Сара не позволяла себе забыть, кто скрывается под внешностью бога: этот Аполлон способен отрубить голову с той же легкостью, что прихлопнуть муху.

Бушар подал ей бокал с вином и сделал глоток из собственного, внимательно наблюдая за ней.

Саре ни разу прежде не доводилось пробовать вино, так что она сделала крохотный глоточек. Легкий терпкий привкус не вызвал у нее отвращения, хоть она и ожидала другого, но она все равно поставила бокал на стол, не желая превратиться в пьяную дурочку.

— У вас столько интересных книг, капитан. — Сара проскользнула мимо Бушара и подошла к полке. — Вы позволите?

— Моя каюта в вашем распоряжении. — Бушару удалось наполнить похотью даже такие невинные слова.

Сара решила не обращать внимания на его намеки и указала на томик Поупа.

— Скажите, капитан, почему у вас некоторые книги стоят вверх тормашками?

Не дождавшись ответа, она обернулась.

Он смотрел на полку со странным выражением лица и молчал, но потом пожал плечами:

— Может, Даниелс или Бовиль брали почитать и поставили на место как придется. Вы любите читать?

Сара вновь обернулась к коллекции книг и заметила, что многие были перевернуты.

— Люблю, — пробормотала она, не в силах оторваться от книг. — О, у вас есть Геродот на греческом…

Она скользнула взглядом по томику, но взяла с полки другую книгу, незнакомую, и прочла на обложке название — «Кларисса».

Бушар подошел к ней и, глядя на книгу у нее в руках, пояснил:

— Я не читаю по-гречески. Эта книга тут уже была, когда я реквизировал корабль.

Он смотрел на книгу у нее в руках со странной сосредоточенностью, стиснув зубы.

Сара нахмурилась и повернула книгу обложкой к нему, чтобы было ясно видно слово «Кларисса».

— Вы не возражаете, если я возьму ее почитать?

Бушар равнодушно взглянул на книгу, и между бровями у него пролегла складка: он, похоже, был раздражен.

— Я уже сказал, что не читаю по-гречески, так что забирайте и считайте это моим подарком.

Он отвернулся, словно разговор о книгах его утомил:

— Прошу, присаживайтесь и давайте насладимся стряпней моего кока.

Сара, глядя на широкую спину капитана, вдруг осознала, что он просто не умеет читать, совсем… и пытается это скрыть.

Удушливая волна жалости к этому заносчивому красавчику поднялась в ней. Как это, должно быть, ужасно — не уметь читать. Как он ухитряется управлять этим роскошным кораблем? Может, у него есть специально обученный помощник для ведения дел? Почему он не научился грамоте?

Бушар указал на тарелку, полную незнакомой еды, и Сара решила, что лучше не задаваться такими вопросами. Ее это не касается. У нее полно своих проблем, и многие из них создал этот самый человек, что теперь сидит напротив.

Она села и указала на твердые, на вид желтые ломтики.

— Что это?

Брови Бушара поползли вверх.

— Вы никогда не пробовали сыра?

— Слышала, что есть, но ни разу не пробовала.

— Это разновидность чеддера.

— Пока мы не приступили к еде, капитан, хотелось бы уточнить насчет людей из трюма…

— К счастью, мы пополнили запасы продовольствия и воды всего десять дней назад, так что о пленниках позаботятся. Медикаментов тоже достаточно. — Бушар нахмурился. — Большинство предпочли спать на палубе, и их можно понять. Их там так много, что не имеет никакого смысла переселять их на этот корабль, где будет еще меньше места из-за моей многочисленной команды. Погода хорошая и продержится еще несколько дней. Кроме того, наш корабельный врач посетил «Синюю птицу» и осмотрел слабых и больных. Таких поместили в каюты матросов, где им предоставили лечение.

— Завтра я тоже хотела бы там побывать — возможно, кому-то нужен переводчик.

Бушар кивнул:

— Это можно устроить.

— Не знаю, упоминал ли ваш человек о новорожденной? Она еще очень…

— Я знаю о ребенке. У них отдельная каюта.

Сара испустила вздох облегчения. Прошлым вечером в это же время она была уверена, что они все погибнут в трюме «Синей птицы».

— Спасибо вам за доброту, я очень…

Мартен отмахнулся и приказал:

— Ешьте.

Сара смотрела на его макушку.

Он что… стесняется?

Осознав, что тоже голодна, Сара решила оставить свои наблюдения при себе и взяла кусочек сыра и осторожно откусила.

— Как вкусно! — сказала она, стараясь есть помедленнее.

Бушар впервые искренне ей улыбнулся. Она и подумать не могла, что он способен стать еще привлекательнее.

— Как могло такое случиться, что вы ни разу не пробовали сыр?

— В нашей деревне такого не было, разве что иногда нам приносили из соседней деревни нечто вроде створоженной массы. Люди, которые там жили, были очень бедны: отец говорил, что даже по сравнению с другими деревнями в округе.

— Ваш отец? Где он теперь?

— Умер почти два года назад, вскоре после матери.

— И с тех пор вы жили в деревне одна? — Бушар нахмурился.

— Я там родилась и другого дома не знала до тех пор, пока не оказалась в плену, что произошло несколько недель назад. — Она откусила немного чего-то, похожего на мясо, сухого и довольно соленого. — Очень вкусно. Что это?

— Вяленое мясо из Италии.

— О, так вы бывали в Италии? Там, наверное, очень красиво.

Бушар увидел в ее глазах столько азарта, что продолжил с улыбкой:

— Да, Италия прекрасна, по крайней мере там, где я бывал. Скажите, почему ваши родители обосновались в такой глуши?

— Они были миссионерами и приехали в эту деревню больше двадцати лет назад. Церковь, которая поддерживала их деньгами, одна из первых начала отправлять людей в Африку. Поначалу они присылали нам припасы четыре раза в год, потом — лишь дважды. Три года назад мы получили всего одну посылку, а потом ничего.

Сара сделал глоток вина: в сочетании с соленым мясом и сыром было очень вкусно.

— А вашему отцу не приходило в голову покинуть эти гиблые места?

— Родители заболели и вскоре один за другим умерли. К тому времени у меня уже не было возможности уехать, даже если бы я знала, куда податься.

— Как вы оказались на голландском корабле?

Бушар добавил вина в оба бокала и откинулся на спинку стула, скрестив руки. От этого движения рубашка еще больше разошлась у него на груди, и Сара с усилием отвела от него взгляд, уставилась в свою тарелку и приказала себе сохранять спокойствие. Надо воспользоваться возможностью подружиться с ним и попытаться выведать, как он намерен поступить с ней.

— На мою деревню — Нгое — напали работорговцы и взяли в плен всех, кто остался. — Сара пожала плечами. — Я пошла с ними.

Бушар изумленно открыл рот:

— Грааф вас купил?

Сара сердито взглянула на него:

— Как и других. Или вы считаете, что они не заслуживают даже внимания из-за цвета кожи?

Бушар протестующе поднял руку:

— Попридержите коготки, мисс Фишер, я с вами полностью согласен, просто всего лишь хотел сказать, что это странно с его стороны. Конечно, случается, что белых берут в рабство, но Грааф, скорее всего, направлялся в испанскую Флориду, а там продать белую женщину практически невозможно. — Он окинул ее таким взглядом, что не приходилось сомневаться в его значении: «Особенно такую дурнушку, как вы».

У Сары горело лицо от стыда, но она постаралась не обращать внимания на такие мысли. Какая разница, как она выглядит?

— Сомневаюсь, чтобы Грааф в этом разбирался.

Бушар хмыкнул.

— Кроме того, я даже не уверена, что он за меня заплатил. Кажется, работорговцам мое присутствие на корабле казалось шуткой.

Брови Бушара поползли вверх.

— Они не из тех, кто любит шутить: у них другие пристрастия — насиловать, порабощать, убивать.

Лицо Сары вспыхнуло еще сильнее, наверняка это было заметно даже в полумраке каюты.

— Да, со мной тоже пытались поступить… так во время долгого пути из деревни, но один из работорговцев, голландец, оказался истовым христианином (видел меня с отцовской Библией в руках).

Сара пожала плечами, не желая вдаваться в подробности и говорить о том, как была напугана в ту ночь, когда один из охранников избил попытавшихся напасть на нее до полусмерти. Впрочем, ни они, ни кто-либо другой больше ее не беспокоили.

Бушар грубо рассмеялся, и Сара удивленно вскинула на него глаза.

— Значит, этот голландский работорговец был религиозен, но это не мешало ему покупать и продавать людей?

— Попридержите коготки, капитан, я с вами полностью согласна по этому вопросу.

Бушар на мгновение лишился дара речи, и Сара испугалась, что зашла слишком далеко, но тут раздался его оглушительный хохот.

Отсмеявшись, он с усмешкой сказал:

— Продолжайте, мисс Фишер. Я давно так не развлекался.

— Когда мы добрались до Уиды… — Сара содрогнулась от нахлынувших воспоминаний о том кошмарном дне.

— Да, там невольничий рынок, — продолжил Бушар мрачно.

Сара кивнула:

— В самый разгар всеобщих мучений и хаоса у одной из невольниц начались роды. Я единственная из нас хоть что-то смыслила в медицине, вот мне и…

— Кто-то вас обучал этому?

В глазах капитана был такой живой интерес, что Сара простила ему грубость.

— Отец был доктором, а моя лучшая подруга в деревне — целительницей. Абена знала множество снадобий, которые можно приготовить из местных растений, но она мало чему успела меня научить из того, что знала сама.

Сара часто заморгала и тут же устыдилась того, что горюет по Абене больше, чем по родителям. Эта умная, тихая, добрая женщина была лучшей подругой Сары еще с тех пор, как они обе едва умели ходить. Абена научилась врачеванию у своей бабушки, а потом щедро делилась этим даром с подругой.

Сара подняла взгляд и, увидев смущение на лице капитана, смахнула навернувшиеся слезы и продолжила:

— Думаю, команда Граафа согласилась оставить меня в покое, пока я принимаю роды, наверняка им не хотелось лишиться ценного груза.

Бушар посмотрел ей в глаза, и Сара вздрогнула от выражения чистейшей ярости на его лице.

— Я понимала, что они возьмутся за меня, когда женщина родит. Так и вышло, но, когда меня привели к Граафу, оказалось, что ему нужна помощь, а не… не что-то другое.

Бушар фыркнул:

— Да, не похоже, чтобы сейчас его интересовало «что-то другое».

— Где он сейчас, кстати? — Сара залилась краской при упоминании о таких неподобающих вещах и поспешила сменить тему.

Бушар криво улыбнулся, словно прочитал ее мысли и ему они понравились.

— О нем заботятся должным образом — сейчас ему нужен только отдых и хорошая еда. Думаю, его шокировали ваши сказки об удушливой лихорадке и единственном способе исцелиться. — Бушар рассмеялся и сделал большой глоток вина. — А вот меня вы знатно развлекли. Неужели он и в самом деле поверил, что вы для него раздобудете какое-то тайное средство от тропической лихорадки?

— Да, мне стыдно: я солгала ему, но…

— Он еще сказал, что вы грозились пристрелить его, если не отпустит рабов. Это ж надо: на него наставили его собственный пистолет! — весело воскликнул Бушар. — Я бы скорее застрелился, чем признался кому-то в таком.

Сара намеренно умолчала об этом. Похоже, можно было не стараться.

— Я бы ни за что в него не выстрелила, но было важно, чтобы он поверил, что я могу. Его было не слишком трудно уговорить — думаю, он и сам хотел вернуться. Сказал, что груз, за которым зашел в Уиду, не прибыл, и его старший помощник договорился купить людей, пока его самого лихорадило и он не знал, что творит Геккерен за его спиной. Грааф не хотел торговать рабами.

Веселье мгновенно исчезло с лица Бушара, уступив место арктическому холоду.

— Голландец — взрослый человек, мадемуазель, но либо беспросветно глуп, либо лгун — какой еще груз он рассчитывал забрать в таком порту? — Бушар покачал головой, скривившись от отвращения. — Даже если сказал правду, он пошел на поводу у старшего помощника, потому что трус, который скорее согласится покупать и продавать людей, чем постоит за себя, но ему определенно представится такая возможность, когда я передам его англичанам.

Капитан смотрел куда-то вдаль, словно уже представлял себе суд над Граафом.

Саре не пришлось отвечать, потому что в дверь постучали.

Вошли двое мужчин с блюдами, накрытыми крышками. Поставив еду на стол под бдительным взглядом капитана Бушара, они удалились, а он повернулся к блюду, в котором лежала крупная жареная рыба, фаршированная чем-то невероятно ароматным.

У Сары громко заурчало в животе, и она поежилась, понадеявшись, что Бушар этого не слышал.

Губы капитана медленно растянулись в улыбке.

— Надеюсь, вам понравится, мадемуазель.

Он отрезал приличный кусок рыбы и положил ей на тарелку, щедро добавив гарнира из других блюд.

— Белая рыба, фаршированная рисом и специями, поджаренная на открытом огне. Картофель, приготовленный с маслом и луком, и любимое итальянцами блюдо из кукурузной крупы под названием «полента». Прошу вас. — Он чуть склонил голову. — Угощайтесь.

Сара насадила на вилку кусочек рыбы и положила в рот. Невероятно вкусная, она буквально таяла на языке. Сара едва сдержала стон удовольствия. Ей в жизни не приходилось пробовать такой вкусности.

— Полента из Италии, а остальные блюда — французские?

— Скорее из головы моего кока, которому я плачу несусветные деньги, чтобы вот так трапезничать даже на задворках цивилизации.

— Я ошибусь, предположив, что вы родом из Франции, капитан?

— Я родом из Соединенных Штатов, мадемуазель, из Нового Орлеана, если быть точным. Вам доводилось о нем слышать? — Он положил в рот основательный кусок рыбы и принялся жевать со странным блеском в глазах.

— Это где-то в землях, купленных несколько лет назад вашим президентом Джефферсоном. Я никогда не встречала американца.

Сара наколола на вилку ломтик картошки и сунула в рот, наслаждаясь восхитительным вкусом, даже прикрыла невольно глаза от наслаждения.

— Я не считаю себя американцем. — Нож Бушара звякнул о тарелку, и Сара открыла глаза.

— О, и почему же?

— Скажем так: если я когда-нибудь вернусь в эту страну, на теплый прием рассчитывать не придется. — По холодному тону капитана было ясно, что тема закрыта.

Сара, раздумывая над его ответом, занялась едой. Оставалось лишь предположить, что его неумение читать и враждебное отношение к своим истокам говорят о не самом приятном прошлом.

Сара предпочла сменить тему:

— Где вы живете, когда не выходите в море?

— Я провел некоторое время в Англии, но в основном живу на корабле. Теперь, когда Наполеон больше не представляет опасности, можно обосноваться и во Франции.

— Вы жили в Лондоне?

— На южном побережье. У моего друга там дом, и я время от времени останавливаюсь у него, но жизнь в деревенском захолустье мне не по вкусу. — Он отодвинул тарелку с остатками еды.

Тарелка Сары почти опустела: она уплетала угощения словно умирающий с голоду бабуин. Смутившись, она положила вилку и опустила руки на колени, с запозданием вспомнив, что не поблагодарила Бушара за щедрость.

— Благодарю вас за прекрасную одежду, которую вы мне передали, капитан.

Она тут же исправила свою оплошность, но пожалела о своих словах. Взгляд Бушара остановился на ее груди.

— Вам очень идет, но, должен сказать, меня разочаровал ваш выбор: это самый банальный вариант.

Сара, глядя в его потемневшие глаза, подумала: неужели он представляет ее в платье из черного кружева? Губы Бушара дрогнули, и она покраснела до корней волос. Нет, он просто над ней издевается, да и как еще такой мужчина может реагировать на нее, с ее внешностью? Сара, упрямо выставив подбородок, взглянула на него. Что с того, что он даже не пытается скрыть свое пренебрежение?

— Скажите, мадемуазель Фишер, что вы собираетесь делать, когда окажетесь во Фритауне?

Сара нахмурилась неожиданной перемене темы:

— Думаю, я постараюсь узнать, не хочет ли кто-то из остальных вернуться в нашу деревню.

— На корабле Граафа много ваших соотечественников?

— Нет, но есть из окрестных деревень.

— Сколько?

— Двое молодых людей, скорее даже мальчишек, и пожилая женщина…

— Всего четверо? Двое детей и две женщины? Лучше вам остаться во Фритауне и забыть о возвращении в джунгли, мадемуазель.

— Почему вы так думаете?

Бушар плавно пожал плечами, сразу напомнив Саре одну из огромных змей, что караулит своих жертв в кронах деревьев. Его тело тоже состояло из литых мускулов, напряженных и опасных.

— Что их ждет во Фритауне? — спросила Сара. Ее начала раздражать его уверенность.

— По крайней мере, там они будут в безопасности от работорговцев. С их стороны очень глупо возвращаться в деревню, как и с вашей. К чему возвращаться на пепелище? Вы сказали, все ваши люди разбежались. Как вы станете там жить в одиночестве? Вы что, умеете выращивать фрукты и овощи, охотиться?

— А что бы вы предложили, капитан, раз уж вас так развлекают мои идеи? Куда еще мне податься? Может, у вас на корабле имеется должность, которую я могла бы занять?

Сара сразу же пожалела о своих словах. Бушар не обратил внимания на сказанное, только лениво окинул ее взглядом, словно его мало заботила ее судьба.

— Мой второй помощник вбил себе в голову, что вам нужно вернуться в Англию.

Сара замешкалась, прежде чем ответить. Он что, намерен отвезти ее туда? Она отчаянно нуждалась в том, чтобы ей объяснили, как быть дальше, но не хотела просить совета у этого несносного человека.

— Я подумываю обратиться в миссионерское общество во Фритауне, если таковое имеется. Возможно, они отправят меня обратно в Англию, чтобы я попыталась восстановить деревню.

Капитан рассматривал ее из-под тяжелых век, но за густыми ресницами было не разглядеть его глаз.

— У вас нет в Англии родни, к которой можно было бы обратиться?

Сара вспомнила маленький клочок пожелтевшей бумаги с одним-единственным именем и адресом, найденный в вещах отца.

— Мой отец порвал со своей семьей, когда стал нонконформистом. Его родные, лютеране, так его и не простили. Мать была единственной дочерью викария. Возможно, мои бабушка и дедушка еще живы. — Сара пожала плечами. — Это все пустые разговоры, потому что у меня не хватит денег, чтобы добраться до Англии.

Сара поднесла бокал ко рту и с удивлением обнаружила, что он пуст.

Мартен заново наполнил бокал девушки. Она что, захмелела? Очевидно, девица не привыкла к вину, так что не следует больше ей подливать. О боже! С каких это пор его стало волновать, сколько выпила женщина, с которой он собирался переспать?

Мартен скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. Это все, что Сара для него значит: развлечение на одну ночь, постельная игрушка. Все это угощение служит единственной цели — затащить ее в постель. Хотя и этого, строго говоря, не требовалось. Она заключила с ним договор, и по ней было видно, что это девушка с крайне строгими — и, наверное, плохо применимыми в жизни — моральными принципами.

Нет, не обязательно за ней ухаживать, чтобы получить то, что она ему уже пообещала, и все же он тратит время на этот совместный обед и бесцельную беседу. Мартен нахмурился; изрядно же он, похоже, заскучал, раз готов делить постель с такой плоской девицей. Впрочем, он не мог не признать, что Сара выглядит более привлекательной после ванны. Лицо у нее узкое и угловатое, но месяц сытной еды мог бы сделать его черты более нежными, женственными. У нее густые, медового оттенка волосы, а цвет глаз меняется — в зависимости от настроения — от приглушенного зеленого до дерзкого золотисто-карего.

Кроме того, она обаятельна, и с ней интересно беседовать, что слегка удивило Мартена. Он редко разговаривал с женщинами, просто не видел в этом смысла. Его лучший друг, Хью Рамзи, не раз утверждал, что общение с умной дамой — одно из самых изысканных удовольствий. Мартен всегда подозревал, что этот великан англичанин просто спятил, но увы, теперь вот он и сам сидит с дамой и ведет беседу.

Мартен подозревал, что Сара Фишер умна — возможно, слишком умна для женщины. Он не был до конца уверен, что ему не показалось, но она странно взглянула на него, когда они обсуждали его скромную библиотеку.

Он окинул взглядом ее фигуру и улыбнулся. Она почти дважды обмотала платье вокруг себя в безуспешной попытке обрести приемлемый для леди вид. В чем в чем, а в женщинах Мартен разбирался, ну по крайней мере в женских телах.

Сара залилась краской под его изучающим взглядом, поднялась и медленно шагнула к письменному столу. При каждом движении тяжелый шелк соблазнительно скользил по ее стройному телу, и Мартен ощутил жар и тяжесть в паху. Собственная реакция приятно его удивила. Возможно, вечер окажется и не таким скучным, как он опасался.

— Какая чудесная шахматная доска! — Сара коснулась затейливой резьбы доски из слоновой кости на столе. — Вы играете в шахматы, капитан?

Мартен с трудом оторвал взгляд от длинных красивых пальцев, которые поглаживали резьбу. Его тело налилось жаром, сердце забилось быстрее. Он всегда старался растянуть предвкушение. Спешить некуда.

— Хотите сыграть? — предложил он вкрадчиво.

В невероятных глазах Сары плясали чертенята, а губы изогнулись в улыбке, от которой у Мартена перехватило дух.

— Было бы чудесно. Я не играла с тех пор, как умер отец, и даже дольше. Вы хорошо играете?

Мартен не видел причин признаваться, что почти все партии против Рамзи, который и научил его играть, проиграл. Он также не видел причин рассказывать Саре, как не раз швырял фигуры о стену, когда великан его в очередной раз побеждал. К чему ей об этом знать: он не собирался ей проигрывать, и у него еще будет время, чтобы переспать с ней после того, как обыграет ее в шахматы. Мартен взглянул на ее улыбающееся лицо и тоже не сдержал улыбки:

— Давайте сыграем.

Он отнес доску и фигуры на обеденный стол и сдвинул посуду в сторону. Сара взяла по пешке каждого цвета и спрятала руки за спину. Мартен указал на ее левую руку, и Сара протянула ему белую пешку.

— Вы начинаете, капитан.

Она развернула к нему доску, и они молчаливо расставили фигуры по местам, но, прежде чем сделать первый ход, Сара подняла на него взгляд и спросила:

— На что играем?

При виде блеска в ее глазах Мартен ощутил странное волнение:

— Вы что, хотите играть на деньги?

— У меня нет денег. Придется придумать что-нибудь другое. — Сара помолчала. — Придумала: давайте на желание.

Мартен расхохотался:

— Я уже и так выиграл все, что хотел… пока.

Сара прищурилась в ответ на столь неучтивое напоминание.

— Очень хорошо, это я уже продала, так что сыграем на что-нибудь еще, на правду, например. Честный ответ на один вопрос.

Мартен озадаченно сузил глаза. Правду? Правду о чем? О чем она может его спросить? Разве кто-то когда-то хотел узнать о нем что-то так сильно, чтобы делать на это ставку в игре? Мартен взглянул на улыбающееся лицо Сары и нахмурился. Почему его преследует ощущение, что он угодил в ловушку? Он замешкался и тут же разозлился на себя. Вот чем заканчиваются разговоры с умными женщинами.

— По рукам! — отрезал Башар, не желая, чтобы Сара приняла его промедление за страх.

Партия прошла быстро и тихо, ни один из них не проронил ни слова за несколько первых напряженных минут. Мартен как раз «съел» одного из слонов Сары и почувствовал себя вполне уверенно, когда ее ферзь скакнул через полдоски и ее кони стали ему угрожать. Он перевел взгляд с доски на Сару, но ее лицо оставалось непроницаемым, тогда, оглядев доску, он мысленно просчитал ходы.

Проклятье! Шах и мат через пять ходов, что бы он ни предпринял. Мартен взглянул на свою руку: оказывается, он по-прежнему сжимал в кулаке слона Сары, причем так, что побелели костяшки пальцев. Избегая смотреть на соперницу, он положил фигуру, но желание что-нибудь расколотить никуда не делось. Он вообще не привык проигрывать. А уж проиграть женщине!..

Мартен протянул руку и едва ли не торжественно положил своего короля.

— Сдаюсь.

Вот так! Он не собирался доставлять ей удовольствие медленной агонией.

Мартен сгреб в кучу свои фигуры и принялся заново расставлять на исходные позиции.

— Я хочу сыграть еще раз!

Сара рассмеялась:

— Не спешите, капитан! Я думала, вы держите слово.

— Слово? Какое слово?

— У нас был уговор, если помните.

— Какого черта вы хотите? — процедил Мартен сквозь стиснутые зубы.

— Всего один вопрос.

Он скрестил руки на груди, едва удерживаясь от желания схватить доску и швырнуть в иллюминатор.

— Спрашивайте, и давайте покончим с этим.

— Как вышло, что вы не умеете читать? — серьезно спросила Сара.

У Мартена отвисла челюсть.

— Откуда…

— Книга, которую я показала вам, не на греческом, но вы этого не поняли, а значит, не умеете читать, — объяснила она осторожно, на случай если он не только неграмотен, но и туп.

Перед взором Мартена все подернулось кровавой пеленой. Он не мог заставить себя разжать челюсти, чтобы ответить, и лишь смотрел, как меняется выражение ее лица. Это что… жалость?

— Можете не отвечать.

Сара отвернулась, заново расставляя фигуры на доске. Краска на ее лице говорила о том, что она горячо ему сочувствует и понимает, как это унизительно.

Что-то внутри у него надорвалось, и гнев выплеснулся наружу. Мартен осознал это лишь увидев, как хрупкие фигуры из слоновой кости отскакивают от переборки, а девушка вскакивает на ноги, в ужасе от этой внезапной вспышки. Мартен тут же набросился на нее, вдавил в дверь каюты, приблизив свое лицо почти вплотную к ее лицу.

— Простите, — пролепетала Сара. — Я не хотела вас оскорбить.

Стук ее сердца отдавался у него в груди, словно маленький барабан. Она широко распахнула глаза, и выражение жалости, которое он в них увидел, оказалось последней каплей.

Мартен накрыл ее рот своим, не заботясь о манерах, и вонзил в нее язык словно шпагу. Губы Сары, мягкие и прохладные, легко поддались под его натиском, а нежная покорность ощущалась как погружение в холодную воду, и Мартен прикрыл глаза, чтобы не видеть ее растерянного лица, резко отстранился и утер губы дрожащей рукой.

Проклятье! Он еще никогда не был так близок к тому, чтобы применить силу к женщине. Как же он сейчас ненавидел себя! Неграмотный мужлан, жалкий подражатель! Винить в своих неудачах это слабое беззащитное существо… какая низость!

Она коснулась его руки, заставив обернуться:

— Простите мне бесцеремонность, просто я очень удивилась. Наверное, вам пришлось основательно потрудиться, чтобы достичь своего нынешнего положения, не умея читать. Знаете, этому не так уж сложно научиться. Чтению, я имею ввиду. — С ее лица исчезло выражение жалости, уступив место деловитости. — Я многих научила читать.

Мартен отвел взгляд: невозможно было думать, глядя на нее. Она что, предлагает ему сделаться учеником? Он весь ощетинился. Да кем она себя возомнила? Мартен опять взглянул на нее в надежде увидеть что-то такое, что раззадорит его гнев, но наткнулся лишь на открытый взгляд, в котором читался вопрос. Это не было вожделением или обещанием. Он с изумлением осознал, что такое же лицо у нее было, когда она боролась за жизнь бунтовщиков. Она видела в нем лишь объект для милосердия, того, кому нужна помощь.

Мартен почувствовал, как губы непроизвольно скривились в усмешке, и, чтобы скрыть растерянность, решил показать, что она в его власти, и уперся ладонями в стену, так что Сара оказалась в клетке. От ее уверенности не осталось и следа.

— Кажется, вы опять торгуетесь, мадемуазель. — Не дожидаясь ответа, Мартен уткнулся носом ей в шею. Сара вздрогнула, и он ощутил волну удовольствия оттого, что сумел смутить ее, как она смутила его. — Не следует начинать торг, пока не выплачены старые долги, правда же?

Сара сглотнула, и Мартен ощутил это движение губами, касаясь ее шеи.

— Я готова выполнить свою часть сделки.

Мартен легонько прикусил мочку ее уха и с удовольствием услышал прерывистый вдох.

— Вы хоть представляете себе, на что согласились?

— Я не дурочка и не вчера родилась.

Ее голос прозвучал настолько низко и хрипло, что Мартен тут же ощутил тяжесть в паху, но рассмеялся ее браваде:

— О, сомневаюсь в этом, мадемуазель.

Он коснулся языком нежной кожи у основания шеи, там, где бился пульс, кожа была такая тонкая и гладкая, что он не мог остановиться и принялся целовать ее шею, ключицы. Вздохи удовольствия отдавались дрожью у него во рту, и он углубил поцелуи, пока не понял, что оставил на ней свой след. Отстранившись, он действительно увидел там, где пульсировала жилка, пунцовый овал.

Руки Сары мягко, точно крылья мотылька, коснулись его спины и замерли на талии. Ощущение, легкое как перышко, вызвало в нем прилив желания, и Мартен плотнее прижался к ней, воспламеняясь уже от того лишь, как податливо ее тело.

Он перевел взгляд с отметины на шее на ее лицо. Веки были чуть опущены, губы, напротив, приоткрыты, а голова безвольно касалась стены. С такого близкого расстояния Мартен мог разглядеть светлые волоски и веснушки у нее на коже. Его собственные пальцы казались неправдоподобно большими на этом хрупком лице, рядом с нежными, четко очерченными губами. Загрубевший кончик большого пальца остановился на атласном лепестке ее губ, и Сара приоткрыла глаза, огромные и растерянные. Он чуть надавил на губы, и они гостеприимно впустили его внутрь. Ее грудь прерывисто вздымалась, глаза сделались почти черными. Мартен замер в предвкушении. Первое прикосновение ее языка было таким легким, что он едва его ощутил. Его палец очутился в бархатных глубинах ее рта, и она чуть-чуть царапнула его зубками, так что с губ Мартена сорвался резкий вдох. Сара ни на мгновение не отводила взгляда от его глаз, и зрелище этих нежных розовых лепестков, сомкнувшихся вокруг пальца, вызвало в нем другие ассоциации и волну почти болезненного желания.

Мартен сжал ее в объятиях, и на смену большому пальцу пришел язык. Удерживая голову ладонями, он вылизывал шелковистый рот, гладил, исследовал и дразнил, пока не заманил ее язык к себе в рот. А уж тогда, обхватив его губами, принялся посасывать, пока она не содрогнулась, прижимаясь к нему бедрами и впившись пальцами в грудь.

Он отстранился, и Сара протестующе схватилась за полы его халата, словно хотела задержать.

Мартен улыбнулся: похоже, он ошибался на ее счет — возможно, девица не так уж и невинна, как он думал. Эта мысль возбудила его еще больше: ему не нужна девственница, и он сгреб ее в охапку. Сара оказалась куда легче, чем он ожидал, несмотря на рост. Продолжая с ее язычком, Мартен дождался, когда она сделается податливой, словно тростник, и уложил на застеленную шелком и бархатом кровать.

Отступив на шаг, он без стеснения стащил халат и рубашку. Румянец на лице Сары стал еще гуще, когда она окинула взглядом его обнаженный торс и остановилась на возбужденной плоти, которую не слишком скрывали тонкие брюки. Мартен улыбнулся, увидев изумление на ее лице и полуоткрытые губы, потом поцеловал каждый ее пальчик и ладошку, прежде чем положить ее на внушительный бугор у себя между ног.

Пальцы ее сомкнулись сами собой, и Мартен застонал, наслаждаясь прикосновением, но все-таки мягко убрал ее руку.

— Если переусердствовать, я стану для вас бесполезен, мадемуазель.

Он опустился на кровать, заключив тело Сары между своими коленями. Она, видимо, так испугалась, что глаза ее стали огромными, а по телу пробежала дрожь.

Мартен, вытянулся над ней так, что их тела едва соприкасались, прижался бедрами к ее напряженным бедрам и поцеловал в лоб, вдыхая аромат чистой кожи и возбужденной женщины. Руки Сары несмело легли ему на спину, и он потерся о шелковую преграду, разделявшую их тела. Ощущение было настолько возбуждающим, что он боялся излиться раньше времени. Чтобы отвлечься, Мартен проложил дорожку поцелуев от подбородка до отметины у нее на шее, одной рукой по-прежнему упираясь в постель, а другой — развязывая пояс ее платья. Он целовал ее то нежно, то почти грубо, медленно раздвигая шелк в стороны, чтобы добраться до горячей гладкой кожи.

Закончив, он опустился на колени и, медленно оглядев ее тело, прошептал:

— Mon Dieu![8]

Сара смотрела на него и не понимала, что с ним происходит.

Мартен судорожно сглотнул, едва не задохнувшись от желания при виде двух аккуратных холмиков с острыми розовыми вершинками. Сразу вспомнилась картина, которую когда-то на его глазах вынесли из разграбленного дворца в Александрии. На ней была изображена высокая стройная женщина (по виду — благородных кровей), в юбке до колен, с пышным головным убором, а вокруг ее обнаженного торса обвивалась змея. Перед глазами Мартена до сих пор стояло это невероятно красивое лицо с выражением презрения к похитителям, которые собирались увезти ее прочь от прошлого, от дома в чужую страну. У худенькой дочери миссионера было такое же тело, как у той египтянки. За стройностью и даже хрупкостью таилась какая-то скрытая сила.

Мартен провел руками от ее талии вверх и накрыл ладонями груди идеальной формы. Сара тихонько застонала и выгнулась ему навстречу, а когда Мартен погладил возбужденные соски, вскрикнула.

Изнывая от желания, Мартен наклонился и поймал губами розовую бусинку.

— Капитан! — вскрикнула Сара так, что он чуть не свалился с кровати.

— Капитан? — раздалось из коридора. Даниелс с такой силой колотил в дверь, что та затряслась.

— Merde!

Мартен схватил валявшийся в кровати халат и, протянув его ошарашенной Саре, бросился к двери и чуть не сорвал ее с петель.

— У нас что, пожар? — рявкнул он все еще хриплым от возбуждения голосом.

Даниелс отступил на шаг, разинув рот, и уставился на стену, чтобы не видеть непристойно вздыбившихся штанов капитана.

— Говорите, дурень!

— Похоже… э… этот бунтовщик-голландец… э-э… пропал, сэр.