Мартен расхаживал взад-вперед по палубе «Серпа», пытаясь найти, к чему или к кому бы прицепиться. Он понимал, что пребывает в дурном расположении духа, но не стремился это исправить.

Он оглядел палубу в поисках старшего помощника Баткинса, нового члена команды, которого Рамзи настоятельно рекомендовал на место ушедшего Бовиля.

Мартену пришлось не только привыкать к новому старшему помощнику — второй помощник тоже откололся. Даниелс принял предложение все того же Бовиля. Мартен оставил в его руках Оук-парк, предоставив в распоряжение француза и его молодой жены дом и положение, а Бовиль отплатил ему за доброту, выкрав у него Даниелса в качестве управляющего. Не то чтобы Мартен когда-нибудь чувствовал к Даниелсу особую привязанность: тот вообще ему никогда не нравился и постоянно раздражал, но это было делом принципа.

Мартен расхаживал из одного конца палубы в другой, мрачно размышляя о человеческой двуличности.

Эта мысль сама собой привела его к его новому и, кажется, невидимому второму помощнику Ньюмэну[20]. Какая ирония!

Мартен лишь единственный раз видел Ньюмана, когда тот спешно поднялся на борт в самый последний момент и скрылся под палубой.

— Мистер Ньюман… э-э… ну, ему очень нехорошо, капитан, — доложил этот дурень Баткинс, когда Мартен спросил его о втором помощнике.

Моряк, которому стало плохо еще до того, как корабль покинул порт? Это самый настоящий фарс, скорее всего, разыгранный по милости Рамзи. Мартен чуял вмешательство наставника, как мышь — сыр.

— Баткинс! — Его и без того скверное настроение еще больше испортилось от необходимости выкрикивать дурацкое имечко.

У него за спиной раздался топот ног по палубе, и Мартен обернулся.

— Э-э, капитан Бушар?

Мартен отступил на шаг, а то коренастый человечек непременно врезался бы в него.

— Где этот неуловимый мистер Ньюман?

— Э-э, мистер Ньюман?…

— Вы собираетесь каждую фразу начинать с «э-э», а потом повторять мои слова, Баткинс?

— Э-э… нет, сэр.

Мартен выжидал.

— Мистер Ньюман внизу, сэр. Ему… э-э… нехорошо. Во всяком случае, так я понял, сэр.

— Мистер Баткинс, надеюсь, мне не придется вам объяснять, что мы уже довольно далеко от порта. На данном этапе путешествия — во всяком случае, по моему скромному опыту — принято, чтобы второй помощник предоставил капитану исчерпывающий отчет о таких тривиальных вещах, как корабельный сбор, груз и тому подобное. — Мартен улыбнулся первому помощнику, который так поник перед ним, словно Бушар был отравляющим веществом.

— Э-э… прошу прощения, сэр…

Мартен с трудом удержался, чтобы не вцепиться старшему помощнику в горло.

— Я иду к себе в каюту, мистер Баткинс, и требую, чтобы вы без всяких отговорок отправили мистера Ньюмана прямо ко мне, в каком бы он ни был состоянии.

Мартен поспешил вниз, остановившись лишь на минуту, чтобы проведать Гастона, которого он поселил в той самой каюте, которую когда-то занимал Грааф. Приоткрыв дверь, он подождал, пока глаза привыкнут к полумраку. Мальчик крепко спал, и грудь его мерно вздымалась. Несколько секунд Мартен наблюдал за ним, затем закрыл дверь.

Его сын был большой молодец, хоть и слишком уж тихий. Кроме того, он, конечно, был убит горем после смерти матери, но причиной его забитости было не только горе: это результат жизни, что шла по краю пропасти. Мартену было хорошо знакомо это чувство. Оставалось только надеяться, что Гастон выберется из своей раковины теперь, когда ему больше не приходится терпеть извращенную власть Армана.

Мартен открыл дверь своей каюты и замер как вкопанный. Какой-то юноша склонился над письменным столом.

— Ты кто такой, черт тебя побери?

Мартен стремительно приблизился к столу и развернул стул вместе с тем, кто на нем сидел.

— Я спросил…

Шляпа свалилась с головы незнакомца, и вокруг бледного веснушчатого лица по плечам рассыпались каштановые волосы.

— Mon Dieu!

— Здравствуй, Мартен. — Сара встала и шагнула к нему.

Он отступил на шаг и глупо спросил:

— Ты откуда здесь?

Губы Сары изогнулись в улыбке — раньше он никогда не видел у нее на лице такого выражения.

— Я села на корабль вместе с остальными и спряталась, пока мы не отошли достаточно далеко от берега.

— Ты спятила? — Мартен развернулся. — Я сейчас же поверну корабль назад и…

— Поздно, Мартен.

— Ты что, не прочла мое письмо, Сара? Меня разыскивают за убийство! — Он понизил голос. — Кто-то может догадаться, что ты со мной: например, твои дядюшки. Теперь мне придется везти тебя в Лессинг-холл и просить Рамзи защитить тебя от скандала.

— Он уже знает, где я, и Дафна, и мои дядюшки. И да, я прочла твое письмо. Мне плевать, кто и в чем тебя обвиняет.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь.

Сара храбро скрестила руки на груди, но нижняя губа у нее дрогнула, выдавая притворство.

— Сейчас же скажи, что рад меня видеть, или я пойду и повешу свой гамак вместе с остальной командой.

Мартен бросился на нее и схватил за локти.

— У тебя есть гамак? Только не говори, что была внизу с моей командой. — При одной лишь мысли, чтобы она делила ночлег с полуодетыми похотливыми матросами, у него скрутило живот.

— Я не была с твоей командой. — Сара отстранилась, сверкая глазами. — Когда же до тебя дойдет, что я хочу делить постель только с тобой?

Мартен моргнул.

Сара помахала смятыми листками бумаги.

— Как ты мог?

— Как я мог что?

— Как ты мог отправить мне это письмо?

Мартен прищурился, вглядываясь в бумажный комок.

— А что? Что с ним не так? Там ошибки?

Сара издала какой-то звук, подозрительно похожий на рык разгневанного барсука.

— Я не о грамматике, дубина! Я о самом письме. Как ты мог?

— Я сделал это ради тебя, чтобы не пострадала твоя репутация.

— Мне плевать на репутацию! — громко выкрикнула Сара.

Дверь каюты чуть приоткрылась, в узкую щель заглянул Дженкинс и спросил, коротко покосившись на Мартена глазами-бусинками:

— Все в порядке, мисс?

— Какого… — начал было Мартен.

Сара мило улыбнулась:

— Спасибо, мистер Дженкинс, со мной все хорошо.

Дверь с сухим щелчком закрылась.

Мартен развернулся:

— Да кем он себя возомнил? Считает, что тебя надо от меня защищать?

— Не пытайся сменить тему, Мартен.

— Но…

— Тебя так заботило, чтобы моя репутация не пострадала. А обо мне ты подумал? О том, как я буду страдать без тебя?

— А ты бы стала?

— Конечно! — Сара запустила в него комком бумаги, и Мартен поймал ее запястье.

— Ты бы страдала?

— Ты, наверное, самый большой дурень на земле.

Мартен собирался было что-то сказать, но Сара не позволила.

— Нет, молчи. У тебя уже был шанс высказаться. Теперь моя очередь. — Она вырвалась и скрестила руки на груди. — Я здесь ради тебя, и не уйду, если только… — Ее уверенность дала трещину в первый раз с тех пор, как она оказалась в его каюте. — …если только ты этого не захочешь.

Мартен со стоном возвел глаза к потолку, толкнул Сару на мягкую кушетку и сам сел напротив.

— Кто тебе помог… с этим? — Он сделал неопределенный жест рукой, не найдя нужных слов.

— Ты об этом? — Сара провела руками по мужской куртке, в которую была одета, лишь еще больше подчеркнув женские изгибы под ней. — Хочешь сказать, ты не узнаешь эту одежду?

Мартен отвел взгляд от ее восхитительного тела, отчего-то облаченного в ту самую одежду, в которой он впервые встретил Сару, и потер висок, словно это могло как-то утолить желание, пульсировавшее между ног.

— Мартен, посмотри на меня.

Он поднял глаза. Сара стояла перед ним и держалась за верхнюю пуговицу куртки. Когда она умелым движением расстегнула ее, рот Мартена наполнился слюной, словно он умирал от голода и вдруг оказался на пиру.

Пальцы Сары расстегнули вторую пуговицу.

Мартен сглотнул. Надо остановить ее и вернуть с корабля на сушу.

— Я взрослая женщина. Неужели ты до сих пор не понял? — Еще одна пуговица вышла из петли.

Сара выглядела серьезной, и Мартен понял, что она ждет ответа.

— Э-э… — Он кашлянул, неотрывно глядя на следующую пуговицу. — Я понял.

— Хорошо. Тогда ты должен знать, что я, как взрослый человек, предпочитаю сама принимать решения. Так что ты должен задать мне вопрос.

— Вопрос? — Мартен не мог оторвать взгляда от третьей пуговицы. — Какой вопрос?

— Да. Спроси, хочу ли я с тобой остаться.

Мартен застонал:

— О, Сара, я не думаю, что…

— Спроси меня, Мартен. — Ее лицо стало строгим, как у египетской царицы.

Мартен заглянул в ее прекрасные карие глаза с золотистыми и зелеными искорками:

— Ты хочешь остаться со мной?

До этого серьезное ее лицо сделалось по-девчачьи робким и смущенным, щеки порозовели, но пальцы продолжили расстегивать куртку.

— Да, Мартен, хочу.

Она расстегнула последнюю пуговицу и передернула плечами. От этого движения куртка распахнулась, и он увидел, что под ней ничего нет.

Руки Мартена сделали то, что велел бы им разум, если бы все еще был при нем: скользнули ей на талию. Ощущение шелковистой кожи под пальцами отдалось тяжестью в паху.

— Боже, Сара! — простонал он, целуя ее чуть выпуклый живот, наслаждаясь дрожью мышц под своими губами.

Она запустила пальцы ему в волосы, притягивая к себе.

Он лизнул ее пупок, скользнул руками выше и взял в ладони груди. Сара ахнула от удовольствия, и этого было достаточно, чтобы свести Мартена с ума, но он заставил себя познавать ее тело так медленно и вдумчиво, как мечтал бессчетное количество раз. Он поднялся и, отступив на шаг, оглядел ее с ног до головы.

— Боже, ты потрясающе выглядишь в этих бриджах. Даже жаль их снимать.

Он наслаждался, глядя на ее длинную шею, идеальной формы груди с возбужденными сосками, узкую талию, стройные бедра, обтянутые бриджами, которые смотрелись на ней соблазнительнее любых черных кружев.

Мартен мягко отстранил ее, сел в кресло, смакуя открывшееся его взору зрелище, погладил бугор у себя в паху и улыбнулся, заметив, с каким любопытством распахнулись ее глаза и разомкнулись губы.

— Тебе нравится смотреть, как я себя трогаю?

Сара кивнула.

— Может, тебе хочется меня порадовать и раздеться?

Сара залилась очаровательным румянцем.

Мартен усмехнулся и, шире раздвинув бедра, приказал:

— Сними куртку и расстегни бриджи, только медленно.

Взгляд Сары был прикован к его руке, лениво поглаживавшей бугор между ног. Она подняла руку, намереваясь снять куртку, и задела отвердевший сосок.

У Мартена перехватило дыхание. Он как завороженный наблюдал, как ее рука переместилась с груди на живот и, наконец, остановилась над поясом бриджей. Сара сунула палец под свободный край штанов и провела им в одну сторону, а потом в другую, снова и снова.

Ее рука остановилась, и Мартен поднял взгляд. По тому, как изогнулись ее губы, он понял, что ей начинает нравиться его дразнить. Порочное выражение ее лица привело его в восторг — он так мечтал увидеть ее такой.

Сара начала медленно расстегивать пуговицы. Смотреть на нее и ждать было мучительно и сладостно одновременно. Когда она расстегнула последнюю, ткань разошлась в стороны, открывая пушистый светло-каштановый треугольник (белья на ней не было).

Мартен бросился к ней, подхватил под бедра и опустил на кровать.

Раскрасневшись, Сара расхохоталась как девчонка, а от эффекта, который возымели ее действия, глаза светились радостью.

— Нравится меня возбуждать и мучить?

Ее карие глаза потемнели, и Мартен быстро стащил с нее тяжелые башмаки, потом чулки и бриджи, широко развел ей бедра и, опустившись на колени, стал гладить ее длинные гладкие ноги, не давая Саре их сжать. Оглядев то, что ему открылось, он выдохнул:

— О, Сара! Я заставлю тебя кричать.

Она никогда еще не издавала таких первобытных утробных звуков, как стон, который вырвался из ее груди, когда Мартен взял в рот ее бутон. Тихий смешок отдался во всем ее теле, в то время как движения его губ и языка изгнали из ее головы все рациональные мысли.

Вид его выгоревших на солнце золотистых волос у нее между бедрами возбуждал едва ли не больше, чем то, что он с ней творил.

Ну, почти так же сильно.

Отменное сукно темно-синего сюртука, в который Мартен был одет, натянулось на мощных плечах, когда он склонился ниже. Его коварный язык коснулся того самого чувствительного местечка, которое дарило ей невероятное наслаждение. Сара откинулась на постель, не в силах совладать с восхитительными ощущениями, которые он ей дарил. Несколько раз он подводил ее к краю, но тут же останавливался, заставляя ее чувствовать себя неудовлетворенной и от этого злиться.

Сара ухватила его за волосы и удержала его голову на месте, чтобы не мог отстраниться снова.

— Мартен… пожалуйста.

Он торжествующе рассмеялся, и в следующую минуту Сара поняла почему.

Сара молила о пощаде, а ее сильные руки приказывали. Средоточие ее наслаждения пульсировало от страсти и желания достичь пика, и Мартену пришлось задействовать все свое умение, чтобы растянуть удовольствие. От бившей Сару неудержимой дрожи в Мартене пылала жажда обладания. Она принадлежит ему. Наконец-то, черт бы всех побрал, это произошло.

Он гладил ее бедра и рассматривал удовлетворенно расслабившееся тело с кремовой кожей, длинное и стройное.

Сара со стоном протянула:

— Мартен?

— Да, любимая?

Она открыла сонные, довольные глаза и недовольно проговорила:

— Ты все еще одет? Так не годится. Сними одежду. Всю.

Ее слова отдались странными ощущениями у него в животе. Неужели он стесняется раздеваться перед ней? Мартен никогда не смущался демонстрировать свое тело, скорее наоборот: выставлял себя напоказ во все возможных позах перед бесчисленным количеством незнакомцев. Откуда вдруг такая стеснительность?

— Мартен…

— Как скажешь.

Он начал расстегивать сюртук, а Сара оперлась спиной о подушки, устраиваясь поудобнее, и приказала:

— Медленно.

Он не торопясь снял сюртук, затем жилет и, наконец, шейный платок, бросая вещи по очереди в кресло.

Сара подняла брови, когда он остановился, и заметила:

— На вас все еще слишком много одежды, капитан Бушар.

— Кого я создал? — Он сел и поднял ногу в сапоге. — Если хочешь, чтобы я разделся, помоги снять сапоги. Может, предпочитаешь, чтобы я позвал Дженкинса?

Сара слезла с постели, но тут замешкалась.

— Оттуда у тебя ничего не получится. — Он призывно покачал носком сапога. — Подойди поближе. Еще ближе, — поторопил Мартен, пока Сара не оказалась рядом с его затянутой в кожу лодыжкой. — Bien. Теперь оседлай мою ногу.

У Сары отвисла челюсть, и он невольно расхохотался, потом сказал, опуская ногу:

— Возможно, мы слишком спешим.

— Нет! — Сара оседлала его ногу лицом к нему, и заерзала, устраиваясь поудобнее.

Мартен с напускным огорчением покачал головой.

— О, Сара, боюсь, я никогда не избавлюсь от этих докучливых штанов. Тебе придется повернуться в другую сторону. — Он покрутил пальцами в воздухе, изображая поворот.

— Хочешь сказать, повернуться к тебе задом?

Мартен медленно кивнул, и на мгновение ему показалось, что она этого не сделает, но Сара глубоко вдохнула и отвернулась с проворством, которого он от нее не ожидал.

Веселье, триумф и другие эмоции, которые он предпочел бы не называть, охватили его при виде ее округлого зада. Он приподнял ногу, пока мягкая кожа сапога не коснулась ее лона.

— О! — Сара чуть подпрыгнула, и Мартен рассмеялся.

— Pardon, chérie[21].

— Если тебе так хочется вести себя гнусно, сам снимай свои несчастные сапоги, — угрожающе сказала Сара, не оборачиваясь.

— Возьмись одной рукой за мыс, а другой — под каблуком и тяни. — Мартен поднял вторую ногу и уперся ею в ее неожиданно упругий зад.

Картинка была совершенно очаровательной. Он чуть надавил ногой.

— Уф-ф. — Сара скользнула вперед, отпустив сапог и оперевшись рукой о край кровати, чтобы не упасть.

— Ну-ну, — пожурил ее Мартен. — Их два, не забыла?

Второй сапог был снят без особых усилий или комментариев. Сара отбросила его в сторону, запрыгнула на кровать, обхватила большую подушку и прижала к животу.

Заметив его оценивающий взгляд, она тоже взглянула на него в упор, передразнивая выражение его лица.

— Хватит смотреть на меня, сейчас моя очередь.

Мартен продолжил раздеваться, медленно, театрально, именно так, как ей хотелось.

Его невольно рассмешило выражение ее лица, когда он избавился от исподнего, особенно взгляд на его вздыбленное естество.

— Совсем такой, как раньше.

Мартен рассмеялся:

— А ты думала, я его поменял на новый?

— А рубашка? Снимай! — приказала Сара, сопровождая свои слова повелительным жестом.

Мартен через голову стащил рубашку и бросил к остальной одежде. Сара медленно оглядела его с головы до ног, и у него заныло в животе. Взгляд остановился на его руке, и улыбка тут же исчезла с ее лица, а глаза заблестели от непролитых слез.

— Что такое? — спросил он, касаясь ее гладкой щеки и утирая большим пальцем слезу. — Почему ты плачешь, Сара?

Она обвела тонким пальцем припухшие края клейма, обжигая его кожу. Мартен поймал ее запястье и удержал, вынуждая Сару посмотреть ему в глаза.

— Это случилось очень давно, так что ни к чему плакать.

— Я не из-за тебя плачу, а из жалости к тому мальчику, которому пришлось через это пройти. — Она поцеловала его в подбородок. — А теперь расскажи мне про дуэль.

— Я понимаю, почему она убила Армана, но почему покончила с собой? — спросила Сара чуть позже, качая головой.

— Я тысячу раз об этом думал. — Мартен пожал плечами. — Наверное, она просто больше не хотела жить. Видно, ее жизнь — беспросветное суровое рабство — просто свела ее с ума. — Лицо у него было мрачное. — Надо было догадаться, что она задумала, догадаться по ее мертвым глазам.

Сара не знала, что сказать. Как понять, что между ними было?

— Как себя чувствует Гастон?

— Трудно сказать. Он очень замкнутый мальчик, которого приучили не выказывать эмоций. Он ведет себя так, словно ничего не случилось.

— Наверное, он страшно скучает по матери.

Мартен кивнул, и его невероятные глаза стали непроницаемыми и отстраненными.

Сара не хотела спрашивать, но слова сами сорвались с губ:

— Ты любил ее, Мартен?

Вопрос, казалось, возвратил его в реальность. Он улыбнулся и взял ее за руку:

— Нет, chérie, мы никогда не любили друг друга. Да и как мы могли? Нас обоих заставляли делать все это друг с другом. Мы просто выполняли свою работу. Наверное, ее жизнь была нескончаемым кошмаром. Думаю, ей хватило любви лишь на то, чтобы освободить Гастона от власти Армана.

— Нам надо быть с ним помягче, Мартен. Он совсем еще ребенок — и теперь наш сын.

Мартен взглянул на нее так, что у нее сердце ушло в пятки, и поцеловал ее в губы так яростно, что она ахнула.

Он внезапно остановился:

— Ты ведь знаешь, что я не смогу жить в Англии — по крайней мере до тех пор, пока не разберусь с обвинениями, которые выдвинул против меня Арман?

Сара кивнула.

— Возможно, я никогда с ними не разберусь. Понимаешь? Возможно, мне до конца дней придется скрываться, спасаясь от ареста.

Она пожала плечами:

— И что с того? Я никогда не хотела жить в Англии.

Мартен растерянно отстранился, а Сара раздраженно вздохнула:

— Как ты мог подумать, что мне нравится такая жизнь?

Мартен ухмыльнулся, и Сара вопросительно взглянула на него, скрестив руки на груди.

— Ох, ну ладно. Я просто хотел сказать, что надо было запомнить: тебе нужна цель в жизни — принести свою честь в жертву бессовестному капитану, чтобы спасти бунтовщиков, или обучить кого-то грамоте.

Сара неуверенно взглянула на него:

— Это плохо?

Мартен покачал головой, внезапно посерьезнев.

— Не знаю, но я такой же, как ты. Я хотел остепениться и вести жизнь провинциального сквайра, но, думаю, в глубине души понимал, что она не принесет мне счастья. Я никогда не смогу отказаться от той жизни, которую веду сейчас.

Сара положила руку ему на локоть:

— Можешь ничего не объяснять. Я не сомневаюсь, у тебя благородное призвание, — и люблю тебя и за это тоже. Это, кстати, не противоречит и моим принципам и устремлениям.

— Что ты сказала?

— Сказала, что твои планы…

— Нет, до этого.

— Ты про то, что я люблю тебя? — Сара погладила отметину у него на руке, которая была такой же частью его, как необычные глаза и мускулистое тело.

Мартен едва не задушил ее в объятиях, пробормотав:

— Да, я про это.

— Мартен? — выдавила Сара. — Можно мне вдохнуть?

Он резко отпустил ее:

— Mon Dieu! Тебе больно?

— Ты просто меня чуть не придушил, но это не значит, что я не хочу, чтобы ты меня обнимал. Мартен опять обнял ее и, притянув к себе, сказал:

— Когда я увидел тебя в каюте, то подумал, что это дело рук Рамзи.

Его голос эхом отдавался у него в груди под ее щекой, и Сара рассмеялась.

— По большей части все организовал мистер Бовиль. Конечно, лорд Рамзи тоже обо всем знал. После того как прочла твое письмо, я пошла к Дафне. Она сказала, что Хью ненадолго уехал в Истборн, якобы по каким-то корабельным делам, а когда я поведала ей о случившемся, пришла в ярость и отправилась искать его вместе со мной. Боюсь, она спустила с Хью три шкуры.

Мартен весело рассмеялся.

— Рамзи это заслужил. Поразительно, как он ухитрился не проболтаться: он совсем не умеет хранить тайны. Что до Бовиля… Вот негодяй. Не думал, что он на такое способен.

— Может быть, Мэри смогла его изменить.

— Кто?

— Мэри, его жена. — Сара шлепнула его по руке. — Как ты мог забыть? Они живут в твоем доме.

Мартен фыркнул:

— Недолго им осталось. Это он сосватал мне олуха Баткинса. Надо бы его проучить.

Сара выпрямилась и сердито взглянула на него:

— Ты этого не сделаешь.

— Это почему же? — парировал Мартен, глядя на нее из-под тяжелых век.

Сара толкнула его в грудь, но только вызвала на его губах легкую улыбку.

— Может, попытаешься убедить меня проявить милосердие? Ты знаешь, как это делается.

— Тебе когда-нибудь говорили, что ты неисправим?

Мартен закатил глаза:

— Все только об этом и твердят.

— Не только об этом. Я, например, сказала, что люблю тебя, — возразила Сара, глядя на его рот, который совсем недавно доставил ей столько удовольствия.

Между бедрами стало жарко, она была не в силах оторвать от него взгляд.

Мартен чуть приоткрыл глаза:

— Что-что? Я не расслышал.

— Все ты прекрасно слышал, — возразила Сара, чьи мысли все еще были сосредоточены на его порочных губах.

— Напомни мне.

— Я сказала, что люблю тебя.

Мартен расплылся в самодовольной улыбке, слегка приоткрыв глаза.

— Я так и думал. — Он нахмурился. — Почему ты покраснела?

Сара не ответила, и Мартен взял ее лицо в ладони, но она высвободилась.

— Я не покраснела.

Мартен рассмеялся и легонько толкнул ее на кровать:

— Кажется, мы уже однажды обсуждали эту тему.

— Какую именно? — спросила она без особого интереса.

Он нежно поглаживал ее живот, потом его порочная умелая рука спустилась к пушистому холмику, и все прочие мысли улетучились из головы. Сара едва не замурлыкала от удовольствия.

— Про дочерей проповедников, которым не пристало лгать.

Рука Мартена скользнула по животу вверх и легла на грудь, на лице появилось выражение собственника, когда он взял ее сосок в рот.

Сара ахнула и выгнулась под ним.

Мартен отстранился, любуясь ее сосками, и проговорил тоном знатока:

— У тебя красивая грудь.

— Думаю, ты разных повидал немало.

— Да, — не стал спорить Мартен, переключившись на вторую грудь и коснувшись соска большим пальцем.

Сара рассмеялась, несмотря на жгучую ревность:

— В таких вещах не принято признаваться.

Мартен с видимым трудом оторвал взгляд от ее возбужденного соска.

— В каких вещах?

— В том, что ты видел много женских грудей.

— Да? Ладно.

Мартен вернулся к ее груди, которую явно находил гораздо более увлекательной, чем ее слова.

Сара тяжко вздохнула, и он тут же среагировал:

— Почему ты вздыхаешь? Что-то не так?

— Не отвлекайся!

Сара медленно провела рукой по твердым мышцам у него на боку, спустилась к узким бедрам.

— М-м… — Мартен прильнул к ней, прижавшись к ноге возбужденным членом, который она находила таким захватывающе интересным.

Сара погладила его бедро и скользнула рукой вперед, к жесткой поросли в паху.

— Потрогай меня, Сара, — прошептал Мартен, направляя ее руку своей, пока она не обхватила его шелковистый орган.

Он толкнулся в ее кулак, потом скользнул обратно и повторил это движение несколько раз, медленно и ритмично.

— Да, вот так, — похвалил он со стоном, когда Сара обхватила его покрепче.

Она ощущала сдерживаемую страсть в каждом его толчке, и каждый был мощнее предыдущего.

— Я так изольюсь раньше, чем окажусь в тебе. — Его губы прижались к ее шее, и каждое слово отдавалось тянущей тяжестью у нее между ног.

Мартен провел рукой по ее животу, остановился среди влажных волосков, чуть проник внутрь пальцем и прерывисто выдохнул.

— Ты такая горячая и мокрая. — Он скользнул пальцем внутрь. — Хочешь меня? — Он ввел палец поглубже, прежде чем вновь выйти наружу, возбуждая самое чувствительное местечко.

В ответ Сара молча раздвинула бедра, и Мартен продолжил ласкать ее, добавляя второй палец и стремительно подводя к краю.

Сара ахнула. Он провел по ее шее языком, оставил влажную дорожку из поцелуев, чуть покусывая, в то время как большой палец выводил ленивые кружки вокруг чувствительного бутона, теперь так ему хорошо знакомого. Мартен накрыл ее своим телом, вызывая еще одну волну удовольствия, и коленом шире раздвинул ей ноги.

— Я больше не могу, моя сладкая, — прошептал он, входя в нее медленным сильным толчком.

Он держал ее железной хваткой, умело возбуждая глубокими медленными движениями.

Сара поднималась вместе с ним, обхватив ногами за пояс и сжимая с такой силой, что у него вырывались громкие стоны. Наконец он несколько раз мощно толкнулся в нее, замер на один долгий миг, а потом с хриплым криком рухнул ей на грудь, содрогаясь от наслаждения и изливаясь в нее.

Руки Сары судорожно шарили по его крупному теплому, влажному от усилий телу, без которого она больше не мыслила жизни. Она гладила его спину, руки и плечи, коснулась клейма, тронула обветренную скулу.

Мартен прошептал что-то так тихо, что Сара не смогла разобрать слов, поцеловал ее ладонь и почти сразу провалился в сон.