Мартен не слишком удивился, когда, открыв дверь кареты Эксли, обнаружил внутри Рамзи. В карете горел маленький фонарик, но Мартену не было нужды видеть лицо наставника, чтобы понять, что тот зол.

Мартен повернулся к Эксли, который лишь поднял изящную руку в черной перчатке.

— Не хмурьтесь и не вините меня, Бушар: Рамзи все узнал не от меня.

Мартен опустился на сиденье рядом с маркизом. Рамзи занимал всю противоположную скамью, и колени его почти подпирали подбородок — лишний повод для него пребывать в дурном настроении.

— Откуда вы узнали? — спросил Мартен.

Лицо Рамзи превратилось в суровую непроницаемую маску, которая обычно заставляла в страхе бежать от него. Мартен должен был признать, что ему не нравится, когда на него бросают такие убийственные взгляды. Вот и еще один человек мечтает его прикончить.

— Шенье растрепал про дуэль по всему городу. Можешь себе представить, как я был удивлен, узнав от постороннего человека в Бруксе, что мой чертов протеже собирается драться на дуэли.

Мартен улыбнулся: надо же — протеже.

— Не понимаю, откуда у тебя на лице эта возмутительная улыбочка, но я без труда могу ее стереть.

— Вы мне не отец, сэр Рамзи! — сорвался Мартен, ощетинившись в ответ на тон наставника.

— Нет, но я ближе всего к тому, чтобы им быть, черт возьми. — Барон подался вперед, так что они почти столкнулись носами. — Думаешь, я тебя спас когда-то, а потом больше десяти, черт побери, лет терпел твои выходки, чтобы ты вот так запросто расстался с жизнью?

— Слово «запросто» тут неуместно, вы, упертый, узкоголовый…

— Узколобый, — прозвучало тихо, — с таким звуком бритвенно-острый кинжал выскальзывает из кожаных ножен.

— Что? — переспросили Рамзи и Мартен хором.

Эксли жутковато улыбнулся.

— Узколобый, а не узкоголовый, но это не принципиально. Не скрою, я бы с удовольствием понаблюдал, как вы собачитесь, вцепившись друг другу в волосы, но у нас нет на это времени. — Он перевел взгляд с Мартена на Рамзи. — Если Бушар победит на дуэли, женщина и его сын получат свободу, а если проиграет, вся его собственность перейдет к Арману, но этих двоих тот все равно освободит. Я прав?

Мартен кивнул.

— Вы выразили некоторые сомнения касательно того, сдержит ли Арман слово. — По скептическому тону Эксли было понятно, как он относится к вопиющему предположению, что дворянин может нарушить слово.

Мартен опять кивнул.

— Итак, чтобы заставить его сдержать обещание, вы хотите, чтобы я предложил ему нечто из собственности Рамзи.

Мартен повернулся к барону.

— Он говорит о…

— Я знаю, о чем он говорит, — огрызнулся тот ядовитым тоном. — Ты спятил? Идешь на смерть и заботишься о том, чтобы документы были в порядке. — Он издал почти звериный рык. — У тебя есть сын, но ты готов рискнуть жизнью до того, как успеешь его толком узнать? Ты не обязан этого делать! Дай мне поговорить с маркизом. Я заставлю его прислушаться к доводам рассудка. А если мне это не удастся, найду кого-нибудь, кто добьется больших успехов. Ты забываешь — у меня всюду влиятельные друзья.

— Я знаю, Рамзи, но это моя битва. Это дело чести.

— Ради чести ты откажешься от шанса получше узнать сына?

— Вы не понимаете: как раз ради сына это и делаю, иначе Арман ни за что его не отпустит, по крайней мере до тех пор, пока я жив.

— Мы можем его заставить, Мартен! Он не вправе принудить тебя или твоего сына покинуть Англию против воли — ты сам знаешь. Мы можем его остановить, если не станем спешить и сделаем все правильно.

Мартен ничего не ответил, и Хью спросил:

— А как же Сара? Ты и ради нее это делаешь?

Мартен вздрогнул при звуках этого имени.

Рамзи понял, что это его шанс, и пошел в наступление.

— Она хотя бы знает об этом?

— Я написал обо всем, о чем ей следует знать, милорд.

— Но ты…

— У Армана есть документ, который вынудит британские власти отослать меня обратно. Он подписан мировым судьей из Нового Орлеана и уличает меня в убийстве. Скорее всего, он уже передал документ местным властям. Ты не можешь не понимать, что они меня не отпустят, и что со мной сделают, если я вернусь.

У Рамзи отвисла челюсть, и в карете стало тихо как в могиле.

— Откуда он узнал? — спросил барон севшим голосом.

— Может, подкупил кого-то, кто был той ночью у мадам Сони, а может, и она сама продала ему информацию — ты же знаешь, что ради денег она пойдет на все. — Мартен пожал плечами. — Какая теперь разница, как он узнал. Сам видишь, что я должен обеспечить безопасность моему сыну и его матери сейчас же, пока еще могу.

— Это был несчастный случай, Мартен. Мы пойдем к властям, и я скажу…

— Что, милорд? Вас там не было. В той комнате были всего двое — богатый влиятельный маркиз и мальчик-подросток, раб и шлюха. Как думаете, кого во всем обвинят? Кроме того, как только моя нога ступит на американскую землю…

— Хорошо. Но мы можем узнать, есть ли у Армана доказательства, найти этого человека и заставить его отступиться от своих слов. Если мы…

— Если, если, если… — Мартен, не дослушав, покачал головой. — Пора взглянуть правде в глаза. Это было неизбежно — рано или поздно тайна раскрылась бы.

— Трое могут хранить секрет, если двое из них мертвы.

Мартен и Рамзи одновременно повернулись и уставились на обычно немногословного маркиза Эксли.

— Что вы сказали? — спросил Мартен.

На губах Эксли играла одна из его редких улыбок.

— Бенджамин Франклин.

Рамзи открыл было рот, чтобы продолжить свою гневную тираду, но Мартен, который почти никогда не называл друга по имени, сказал:

— Для меня честь быть вашим другом, правда, но это только мое дело. Я прошу вас как друг — пожалуйста, примите мое решение.

Единственный зеленый глаз Хью гневно сверкал, но он кивнул и откинулся на спинку сиденья с такой яростью, что вся карета содрогнулась.

— Хорошо. Это твоя жизнь. Можешь делать с ней что хочешь. Я больше ничего никому не скажу.

Эксли вздохнул.

— Прошу вас, не ломайте мою карету, Хью. Я приобрел ее совсем недавно, исключительно для жены. — Он взглянул на ящик с пистолетами в руках у Мартена и протянул руку. — Позвольте взглянуть, Бушар.

Весь остаток пути они наблюдали, как Эксли осматривает два дуэльных пистолета, которые Мартен купил несколько лет назад у бразильского оружейника. Ему уже доводилось из них стрелять, хоть и не на дуэли: такие, как он, обычно не участвуют в дуэлях.

Рассвет едва занялся, когда они добрались до условленного места на Хампстед-Хит. Накрапывал легкий дождик, утро было прохладное. Они прибыли первыми, вскоре после них приехал чудаковатый доктор в такой огромной двуколке, что там уместилось бы человек пять.

Арман нарочно опоздал на четверть часа: с какой стати быть пунктуальным ради какого-то раба? Его карета видела лучшие дни, и герб Арманов — с короной рода и какой-то злобного вида птицей — едва можно было разглядеть. С козел соскочил слуга в ливрее и открыл дверцу. Из кареты вышел сначала Арман, а потом его секундант. Слуга сунулся в темное нутро экипажа и помог выйти еще одному человеку.

— Какого черта она здесь делает? — спросил Рамзи зычным голосом.

Арман обернулся с презрительной улыбкой, а Мартен взглянул на непроницаемое красивое лицо Валери и ответил:

— Он всегда берет ее с собой.

— Ну и напыщенный же индюк! — пробормотал Рамзи так громко, что его услышали все.

Мартен, Эксли и даже мрачного вида доктор не сдержали смешки. Может, Мартену и не стоило смеяться, учитывая, что ему осталось жить всего ничего, но своим замечанием Рамзи сумел унять вот уже тридцать шесть часов как бурлившее у него внутри напряжение.

Секундант Армана приблизился к маркизу Эксли, и они отошли в сторонку. Хью присоединился к ним, намеренно нависнув над человеком Армана, чтобы обозначить свое присутствие.

Мартен опять повернулся туда, где у открытой дверцы кареты стояли Арман и Валери. На женщине была лишь легкая накидка, и Мартен не мог отделаться от мысли, что ей, наверное, холодно. Впрочем, по ее лицу и позе этого было не заметить — и то и другое было неподвижным и застывшим в белесой предрассветной дымке.

Арман открыл затейливо украшенную металлическую шкатулку, стоявшую на полу кареты, и извлек оттуда пистолет весьма впечатляющего вида, даже с точки зрения Мартена. Зачем они оба привезли свои пистолеты? Каждый будет стрелять из собственного оружия? Мартен пожал плечами. Он ничего не смыслит в дуэлях, пусть Эксли с этим разбирается.

Валери смотрела на горизонт, пока француз готовил оружие. Проверив оба пистолета, он что-то сказал, но Мартен не расслышал.

Женщина подошла к нему, и какое-то время они стояли лицом к лицу, после чего Арман наклонился к ней и то ли что-то сказал, то ли, быть может, хотел что-то расслышать.

Мартен понял, что сейчас произойдет, еще прежде, чем рука Валери скользнула по боку Армана и потянулась внутрь кареты. Валери обернулась к Мартену, когда он бросился к ним, разинув рот, но не в силах издать ни звука. Она улыбнулась — он впервые видел, чтобы она улыбалась, — и ее и без того красивое лицо словно озарилось внутренним светом.

Арман дернулся всем телом, и Мартен понял, что эта внезапная, почти дьявольская радость на ее лице удивила не только его. Она отступила на шаг от француза, сжимая в руке только что осмотренный им пистолет.

— Не-е-ет! — вырвалось у Мартена из груди, и его движения стали мучительно медленными, словно он бежит сквозь воду.

Француз взглянул на ее руку, запрокинул голову и расхохотался.

Валери навела дуло на него и нажала на спусковой крючок, а потом, ни секунды не колеблясь, шагнула в сторону от завалившегося на бок тела и схватила второй пистолет.