Сара закрыла дверь кабинета дяди Септимуса и прислонилась к коричневому лакированному дереву, чтобы перевести дыхание. Встреча с дядюшками прошла не так плохо, как она опасалась. Вообще-то они, кажется, приняли ее решение без особых возражений, а вот тетя Анна пришла в ужас.

— Что-что ты собираешься сделать?

— Я вернусь в Африку, чтобы построить школу и сиротский приют, — повторила Сара.

Пожилая леди в безумном изумлении вытаращила глаза и повернулась к братьям.

— Вы можете как-то на нее повлиять? Она не сможет совершить эту глупость, если у нее не будет денег.

Септимус улыбнулся, и у Сары сжалось сердце от боли, плескавшейся в его глазах.

— Анна, мы уже передали ей все, что полагается, и не хотим вынуждать ее остаться обещанием денег или угрозой их лишения. Хоть мы и надеялись, что она останется в Лондоне, Барнабас знал, что, скорее всего, она захочет вернуться в Африку, ведь она там родилась.

Сара растерянно моргнула. Ее солидные добропорядочные дядюшки, которые хотели выдать ее за Миза, все это время понимали, что она может уехать?

Осознав, что они этого ожидали и все же относились к ней с такой любовью, Сара разрыдалась.

Итак, дело сделано: она обо всем рассказала родным. Осталось только завершить приготовления. Успокоившись, Сара расправила плечи и решительно зашагала к самой маленькой гостиной, куда обычно никто не заходил и которую она сделала своим личным убежищем.

Ее мысли плавно перетекли с только что завершившейся встречи к ближайшему будущему. Она уже приступила к исполнению намеченного. Ей помог Пол Каффе, а сестры Ментон нашли богатых спонсоров для осуществления ее замыслов. Она заручилась…

— Мисс Фишер?

Сара едва не подпрыгнула от неожиданности.

У нее за спиной стоял лакей.

— Прошу прощения, мисс, — сказал лакей, протягивая ей толстый кремовый конверт. — Я не хотел вас напугать. Вам письмо.

Сара взглянула на него и застыла как вкопанная. Она знала лишь одного человека с таким размашистым, почти неприличным почерком.

Письмо было от Мартена.

Сара вновь и вновь перечитывала надпись, словно в попытках убедить себя, что это не ошибка, опершись рукой о стену, чтобы не упасть.

— Вам нехорошо, мисс Фишер?

Сара подняла взгляд от конверта.

— Нет-нет, все в порядке, Чарлз.

Как только слуга ушел, она направилась в свое убежище. Ноги подгибались, как у маленького ребенка, который едва научился ходить.

Оказавшись, наконец, в одиночестве в спокойной мятно-зеленой гостиной, она постаралась совладать с дыханием, глядя на письмо. Почерк был четче и увереннее, чем она привыкла видеть, — Мартен явно упражнялся.

Почему он написал ей, вместо того чтобы просто прийти? Это не предвещало ничего хорошего.

Сара несколько раз сглотнула, пытаясь избавиться от страха.

Не собирается же она просто сидеть и смотреть на конверт. Она вскрыла плотный кремовый конверт и разгладила первый из четырех листов бумаги.

Сделав глубокий вдох, она принялась читать:

«Моя дражайшая Сара!»

Сердце аж затрепетало. Так она ему дорога? Надежда разрасталась у нее внутри, пока она снова и снова перечитывала ласковое приветствие.

«Да читай же дальше», — мысленно приказала она себе.

«Моя дражайшая Сара!

Я не раз старался поговорить с вами о своих чувствах, но мои усилия не приносили результата или приводили к большой ссоре. Не знаю, почему так происходит. Вот я и подумал, что письмо подойдет лучше».

В послании было столько ошибок, что губы Сары дрогнули. Как тяжело Мартену, должно быть, далось это письмо, — и все же он его написал. Все-таки он невероятно упорный: полгода назад едва мог написать собственное имя, а теперь…

Капля влаги упала на бумагу, и слова «дражайшая» и «Сара» поплыли и превратились в маленькую черную лужицу.

О черт!

Сара промокнула кляксу пальцем, но только размазала слова. С досадой она извлекла носовой платок из рукава утреннего платья и вытерла глаза.

Несколько минут она хлюпала носом, прежде чем решилась читать дальше.

«История моего прошлого не подходит для лондонских гостиных. До того как мы встретились, я хотел от жизни лишь одного: выслеживать, преследовать и брать в плен работорговцев, — ну и, пожалуй, хорошо одеваться, вкусно есть и развлекаться. Но, так или иначе, я видел себя только морским волком.

А потом я встретил вас. Вы научили меня грамоте и открыли передо мной целый новый мир.

Конечно, я все еще хочу захватывать корабли работорговцев, но сам я больше не раб.

И меня освободили вы, Сара, но потом опять сделали рабом.

Узнав о вашей богатой и влиятельной семье, я понял, что мы не можем быть вместе».

Сара скомкала листки бумаги в кулаке. «Глупый, заносчивый, несносный индюк! Откуда ему знать, что для меня лучше, если даже не удосужился об этом спросить?»

Она нахмурилась и разгладила смятую бумагу.

«Я знал, что вы достойны большего, но был не в силах держаться от вас подальше. К тому же Рамзи все время пилил меня, чтобы рассказал вам правду, и вы могли сама принять решение. (Сами знаете, какой он зануда.) Он сказал, что я могу жениться на вас, и мы сможем счастливо жить в Оук-парке.

Я начал ему верить, но тут, как раз когда я собирался рассказать вам всю правду, мое прошлое меня догнало.

О, Сара, как же ужасна эта правда!

Постараюсь написать обо всем сжато, и не только потому, что у меня руку сводит, а потому, что это жуткая история, не для глаз и ушей благородной дамы».

Не в силах читать дальше, Сара оторвала взгляд от бумаги. Это возмутительно! Как можно быть таким слепцом, когда дело касается ее?

Ей захотелось его удушить. Осознав, что сжимает бумагу с такой силой, словно это шея Бушара, Сара сделала глубокий вдох и перестала комкать ни в чем не повинные листки.

«Мой отец — Джон Баннок. Банноки много поколений жили на французской территории. Когда-то им принадлежало много земель, но они часть их проиграли в карты, а часть потеряли из-за плохого управления. Отец был последним в своем роду, не считая меня, конечно.

Я никогда не знал матери: она умерла, когда рожала меня.

Отец был игроком и лишился всего, когда мне было лет десять-двенадцать. Ему пришлось все продать: дом, скотину, рабов, все свои земли.

Я был маленький, глупый — испугался и сбежал, когда узнал, что меня хотят продать.

В первый раз, когда я сбежал, меня поймали и избили, а во второй раз заклеймили как беглого раба».

Сара задохнулась, кровь стучала у нее в ушах. Заклеймили?

О боже! Она закрыла глаза, но все равно не смогла сдержать слез. Выплакавшись, она вновь развернула письмо.

«Баннок продал меня в бордель».

У Сары помутилось в глазах, и она лишь через несколько минут заставила себя перечитать эту фразу. «В бордель?» Этот человек продал маленького мальчика — своего единственного сына — в бордель? Ее словно ударили в грудь. Боже милостивый! Хочет ли она знать, что было дальше?

Ее лицо вспыхнуло от стыда. Если Мартен смог это пережить, будучи совсем ребенком, она должна найти в себе силы об этом читать. Или она и в самом деле такая хрупкая, как он думает?

Стиснув зубы, она перешла к следующему листку.

«Жизнь у мадам Сони была намного лучше, чем я мог надеяться. Я уже тогда любил наряжаться, и мадам следила, чтобы все ее сотрудники были одеты лучше, чем в других борделях, а их в городе было немало.

Я жил над конюшней вместе со стариком по имени Этьен Бушар, который знал о лошадях больше, чем я когда-либо буду знать. Это был вредный старикашка, но перед смертью научил меня чему смог. У меня не было фамилии, только имя — его я узнал из одной истории. Так что, когда старик умер, я взял его имя, решив, что займу его место.

Мне нравилось заботиться о лошадях мадам Сони, и я был так глуп, что поверил, что теперь моя жизнь всегда будет такой. Но, конечно, все изменилось».

Сара закрыла глаза, с ужасом думая о продолжении. Как же он выжил?

«Мне было около шестнадцати, когда мадам Соня сказала, что пришло время для настоящей работы. Тут не подберешь учтивых слов: я стал игрушкой для услады, а проще говоря — шлюхой».

Сара оторвалась от письма и моргнула. Шлюхой? Но он же… мужчина.

«Вы так чисты и невинны! Не хочу лишать вас иллюзий, но некоторые женщины тоже готовы платить за плотские утехи, совсем как мужчины, а кое-кто из мужчин предпочитает себе подобных или мальчиков. Но мое предназначение было в другом, по крайней мере поначалу: я развлекал клиентов более… экзотическими способами, которые подразумевали участие других рабов — таких же шлюх».

Трясущимися руками Сара положила письмо на темно-зеленую бархатную кушетку, встала и принялась расхаживать из одного конца комнаты в другой, то сплетая пальцы, то расплетая. Слова Мартена отдавались нескончаемым эхом у нее в голове. Там никак не укладывалось, как можно с кем-то сотворить такое. Как можно покупать и продавать людей? Руки Сары сжались в кулаки. Как можно использовать человека, не только нарушая все законы порядочности, но и уродуя самое его сердце и душу? Его тело использовали ради выгоды. Неудивительно, что он проводит большую часть времени в борделях. Ничего другого он и не знал.

Ярость охватила ее, превращая жалость в гнев. Она вернулась к кушетке и взяла в руки письмо.

«Скоро после того, как Бушар умер, мадам Соня переселила меня в дом. Там я впервые встретил Валери — мать моего сына».

— Что? — вырвалось у Сары так пронзительно, что она не узнала собственного голоса.

Она перечитала последние строки, но ничего не изменилось.

Так у него есть ребенок? Сара опять рухнула на кушетку, перечитывая это предложение снова и снова. Почему он ей ничего не говорил? Внутри у нее словно разверзлась черная бездна.

Он был женат?

Постаравшись не обращать внимания на боль и тоску в груди, она онемевшими непослушными пальцами подняла письмо. Она действительно надеется, что его ребенок родился вне брака?

«Мадам купила Валери на корабле работорговцев. Она была, пожалуй, чуть старше меня, бриллиант в куче навоза, слишком красивая, чтобы заниматься обычной работой. Она почти не говорила — во всяком случае, по-английски и по-французски, — я ни разу не слышал ее голоса».

У Сары челюсть отвисла от изумления. Как они могут быть женаты, если ни разу не разговаривали? У нее закружилась голова, словно ее отделили от тела, и она парила сама по себе.

Сара перевернула страницу.

«У мадам Сони было много рабов, но мы с Валери стали ее излюбленным аттракционом. Сейчас мне мерзко об этом говорить. Надо было отказаться — может, нам обоим стоило отказаться, — но мы были молоды, напуганы и бессильны. Отказ привел бы лишь к еще более страшным последствиям для нас обоих, мы это понимали.

Не знаю, сколько платили мужчины и женщины, сидевшие в темной комнате и наблюдавшие за нами, но мадам всегда обладала деловой хваткой. Она довела клиентов едва не до безумия и заломила за нас неслыханную цену, когда продала нас обоих с молотка: нас купил маркиз де Арман».

— Вот сволочь! — неожиданно для самой себя выругалась Сара.

Она смотрела на страницу, но текст расплывался у нее перед глазами. Наконец она поняла, откуда взялась вся та ненависть, которая не укрылась от нее утром в парке. Почему ей никто ничего не сказал? Как смеет такой человек показываться в приличном обществе?

Она продолжила читать.

«Тот, о ком я говорю, — отец нынешнего маркиза. В Новом Орлеане Арман был хорошо известен своим распутством, и когда мадам сообщила, что он меня и купил, я испугался. Сперва Арман прислал своих людей, и они забрали Валери — больше я ее не видел. Они собирались забрать и меня, но я сбежал.

Я знал, что делают мужчины с мальчиками в борделе, но не хотел прожить свою жизнь, отдаваясь любому, кто за меня заплатит».

— О, Мартен, — прошептала Сара, глядя на страницы перед собой и ничего не видя.

«Я пытался бежать в первую же ночь, когда узнал об этом, но у меня не было ни денег, ни друзей, кроме таких же рабов, запертых в борделе. Пришлось действовать на свой страх и риск, и это было глупо.

Маркиз узнал о моем побеге, и, наверное, ему не понравилась идея покупать такого необъезженного жеребца. Чтобы убедить его, мадам напоила меня дурманящим снадобьем и пригласила маркиза опробовать меня, пока я спал».

— О боже! — вырвалось у Сары, и она в ужасе обхватила голову руками.

В первый раз ей всерьез захотелось остановиться. Полчаса назад она считала Мартена Бушара заносчивым, самоуверенным, богатым, красивым эгоистом, который не разделял ее любви.

А теперь?

Что ж, все это было правдой — особенно про заносчивость, — но, оказывается, все это из-за чудовищно израненной души. И все-таки он написал ей, поделился сокровенным. Выходит, она для него что-то значит, ведь так? Может быть, может быть…

Она опять взяла письмо.

«Старика это не удовлетворило. Он сказал мадам, что ему нужно подчинение, а не бесчувственное бревно. Мадам тогда предупредила, что у меня есть последний шанс угодить Арману, и дала понять, что у нее есть и другие желающие. Я понимал, о чем она. Так или иначе, я стану собственностью какого-нибудь мужчины. Но я не представлял такой жизни и был готов на все, только бы сбежать. На все. А если не получится, то лучше умереть».

Смахнув навернувшиеся на глаза слезы, Сара взялась за последнюю страницу.

«Я притворился, что смирился с судьбой и на все согласен. Старик пришел ко мне и с игривой улыбкой сказал, что я ему очень понравился, но ему хотелось бы посмотреть, как я стану подчиняться охотно.

Когда он ко мне подошел, я оттолкнул его и заявил, что подчиняться не стану, но он продолжал на меня наступать. Я оттолкнул его, он оступился и ударился виском об угол мебели.

Он так и не поднялся.

Вот так я его и убил: пусть ненамеренно, но все же убил, и знаете, не стыжусь этого».

Сара прокусила нижнюю губу до крови.

«Я поранился, когда прыгал из окна, и привлек внимание охранников. Это тогда я впервые встретил лорда Рамзи. Сами знаете, какой он упрямый. Он не отдал меня им.

Мадам Соня, узнав, что случилось в ее заведении, была рада принять его помощь и избавиться от меня. Рамзи устроил так, чтобы тело маркиза нашли в его разбитом экипаже, словно он стал еще одной жертвой ужасных местных дорог.

Остальное вам известно. Я попал в команду Хью и со временем заработал собственный корабль. С каждым годом я все меньше боялся, что кто-то прознает о совершенном мной убийстве, но все же страх был всегда со мной, и я не могу сказать, чтобы меня удивило появление Армана в Лондоне.

Наконец прошлое меня настигло — как раз когда я надеялся освободиться от него и начать новую жизнь с вами».

Сара смотрела на письмо, но видела прекрасное лицо Мартена. «Почему вы мне ничего не рассказали? Почему?»

«Арман заявил, что моя мечта жениться и остепениться неосуществима: мне нет места в Англии. И я знал, что вы ни за что не захотите покинуть семью и жизнь, которую обрели здесь».

— Дубина! — раздраженно выкрикнула Сара.

Из коридора донеслись торопливые шаги, дверь гостиной распахнулась, и возникший на пороге солидный дворецкий спросил, окинув взглядом комнату:

— Мисс Фишер, что-то не так?

Лицо у Сары вспыхнуло. Наверное, она похожа на сумасшедшую.

— Все в порядке, Седжвик. Простите, что напугала вас.

Повисла неловкая тишина, и потом дворецкий, отвесив поклон, тихонько прикрыл за собой дверь.

Сара взглянула на страницу. Осталось всего несколько строчек. Ничего страшного, верно?

«Встретившись с Арманом, я узнал, что он не просто хочет справедливого возмездия для убийцы своего отца, но и мечтает отомстить мне.

Я должен был догадаться, что у Валери от меня ребенок, но, к стыду своему, признаю, что это известие застало меня врасплох. Его зовут Гастон, ему тринадцать лет, он очень красивый и очень похож на меня.

И он, и Валери — собственность Армана, и, чтобы их освободить, я должен за них сражаться. Я не могу снова ее бросить.

Но это еще не все. Арман каким-то образом узнал правду о смерти своего отца, и меня обвиняют в убийстве. Любой, кто захватит меня живым и вернет в Новый Орлеан, чтобы я предстал перед судом, получит солидную награду.

Я — беглый преступник, а говорю вам об этом для того, чтобы вы поняли, почему для вас будет лучше, если я уеду. Возможно также, что я погибну, поэтому я хочу, чтобы вы узнали правду не из сплетен, а от меня лично.

Завтра я встречусь с Арманом на дуэли за свободу моего ребенка, его матери и меня самого, так что…»

Сара схватила остальные листки и проверила каждый — ни на одном не было даты.

Дуэль? Она уже произошла? Или только должна произойти?

Она вскочила на ноги, и листки выпали из ослабевших пальцев.

Как он мог так с ней поступить?

— Ты заносчивый осел! — Сара бросилась к звонку и дернула с такой силой, что бархатный шнурок оторвался и остался у нее в кулаке.

Дуэль? Его сын? Эта женщина? Теперь он что, женится на ней? Почему Саре никто ничего не сказал? Конечно же, Хью обо всем известно, а если об этом знает Хью, значит, знает и Дафна. Почему никто ничего ей не сказал?

Сара смотрела на исписанные листки бумаги, рассыпавшиеся по дорогому ковру, и в ней разрасталась ярость. Как смеет Мартен за нее принимать решения?

Дверь опять открылась, и возникший перед ней лакей устремил взгляд на шнурок от звонка у нее в руках.

— Да, мисс Фишер?

— Передай на конюшню — пусть приготовят почтовую карету.

Взгляд лакея метнулся к предвечернему небу за окном гостиной.

— Почтовую карету, мисс?

— Да, почтовую карету.

Молодой человек в нерешительности переминался с ноги на ногу.

— Не волнуйся, я поговорю с дядюшками: у тебя не будет неприятностей.

Морщины озабоченности исчезли с его лба.

— Очень хорошо, мисс. Могу я передать кучеру, как далеко вы поедете?

Сара собрала с пола бумагу и мрачно улыбнулась слуге.

— Передай, что путь может оказаться как совсем коротким: до Давенпорт-хауса, — так и очень долгим — до Истборна.