Арман поселился в массивном четырехэтажном каменном особняке. Дверь открыл лакей в роскошной бордовой с черным ливрее и велел Мартену подождать в небольшой передней. Пол устилали потертые ковры, стены были обтянуты пыльным зеленым шелком. Три обшарпанных стула со спинками в виде веера — вся мебель, что здесь имелась. Видимо, Арману было не по карману снять что-нибудь получше. При этой мысли Мартен невольно улыбнулся.

Когда лакей вернулся, Мартен разглядывал единственную картину в комнате: довольно мрачный пейзаж в темных тонах, занимавшую большую часть стены.

— Маркиз готов вас принять.

Лакей провел Мартена по лестнице к украшенным затейливой резьбой двустворчатым дверям в конце коридора, по обе стороны которых стояли здоровенные мускулистые мужчины — видимо, телохранители. Мартен распахнул створку двери, не обращая на них внимания и не дожидаясь лакея.

Эта комната выглядела куда приличнее. На окнах висели шторы из парчи, а на роскошном обюссонском ковре были расставлены бержеры, изящные кушетки и столики. Стены украшало множество картин, и еще больше стояло по углам комнаты. Над столиком, уставленным хрустальными графинами, висел портрет мужчины в придворном облачении в полный рост.

— Узнаешь? — раздался из другого конца комнаты голос Армана.

Мартен всмотрелся в лицо покойного маркиза, которое столько лет являлось ему в кошмарах. Это был всего лишь человек — в довольно дурацкой одежде, самовлюбленный, эгоцентричный.

— Я знал его не таким молодым и цветущим.

Маркиз рассмеялся:

— Да, он был не в лучшей форме после того, как мой дед изгнал его в глухомань.

Мартен отвернулся от портрета давно почившего маркиза.

Арман сидел за большим письменным столом. Рядом с его креслом стояла высокая стройная темнокожая женщина с мальчиком.

У Мартена все потемнело и поплыло перед глазами. Он несколько раз моргнул в попытке сфокусировать взгляд, но и женщина, и мальчик мерцали, удаляясь от него. Он оперся рукой о стену и едва слышно выдохнул:

— Валери?

Смех маркиза звучал заливисто, но неприятно, словно роскошный банкет, подернутый гниением.

— Я вижу, представлять вас друг другу не придется, — с неприятной усмешкой проговорил Арман, указав на Валери, женщину, которую Мартен не видел больше десяти лет. — Почему бы тебе не познакомить своего сына с его отцом, милая?

Мальчик был копией Мартена в его годы. Валери что-то прошептала сыну, и тот, выступил вперед, согнулся в изящном поклоне.

— Bonjour, monsieur, — сказал он с французским акцентом.

— Comment t’appelles-tu?[18] — спросил Мартен сына.

— Je m’appelle Gaston, monsieur[19].

Мартен не мог оторвать от мальчика глаз: стройный, с кожей темнее, чем у него, а вот взгляд золотистых глаз он унаследовал от матери — такой же бесстрастный, с ощущением внутреннего покоя. Мартен перевел взгляд с сына на того, кому он принадлежал, и бросился к маркизу. В глазах у него побагровело. Он слышал будто издалека, как Арман что-то выкрикнул и два здоровяка из коридора вбежали в комнату с пистолетами в руках.

— Они убьют мальчишку, Бушар.

Мартен замер, в ушах стучало. Боже милостивый, как такое возможно?

— Назад!

Мартен оправился от первого шока — сейчас не время поддаваться чувствам — и повернулся к Арману.

— Мальчику ни к чему это слушать. Мы можем все обсудить наедине.

Мартен понимал, что бессмысленно пытаться защитить ребенка: наверняка Арман приложил немало усилий, чтобы тот знал свое место.

«Тем не менее, будь я проклят, если стану подыгрывать ему на глазах у собственного сына».

Арман пожал плечами и сказал мальчику по-французски:

— Возвращайся к себе в комнату, Гастон. А ты, Валери, останешься здесь, — приказал он женщине, когда та сделала шаг к сыну.

Она нисколько не изменилась в лице и не стала возражать.

Мартен дождался, пока за мальчиком и двоими телохранителями закроется дверь, и только тогда заговорил:

— Сколько?

Арман рассмеялся:

— О да, ты теперь богач. Я наслышан о великом капитане Бушаре — о твоих отважных подвигах при захвате корабля корсаров и освобождении рабов. — Он покосился на Валери. — Сядь.

Женщина села, не поднимая глаз, и больше ни разу не взглянула на Мартена.

Арман налил себе из красивого хрустального графина бренди и не подумал предложить выпить ни гостю, ни женщине, которых считал своей собственностью.

Мартен посмотрел на Валери в ожидании продолжения. Она выглядела еще лучше, чем десять лет назад, и, судя по выражению лица, оставалась все такой же загадочной. Мартен делил с ней постель десятки раз, но ни разу не разговаривал, даже ни разу не слышал ее голоса. Возможно, Сара смогла бы с ней поговорить.

О боже, Сара… Мартен на мгновение прикрыл глаза, словно можно было запереть дверь между Сарой и происходящим в этой комнате. Тяжело вздохнув, он обратился к Арману:

— Спрашиваю в последний раз, что тебе нужно?

— Очень хорошо, перейдем к делу. — Арман поднялся на ноги, обошел стол и оперся на него бедром, все еще сжимая в длинных белых пальцах бокал. — Тебе нечего мне предложить, Бушар. По закону мне и так принадлежит все, включая твое тело и твою жизнь. — Француз говорил непринужденно, но от Мартена не укрылись стальные нотки в его голосе.

Арман сделал глоток бренди и подошел ближе.

Мартен хотел было напомнить ему, что речь идет об американских законах, а они сейчас на британской земле, но понимал, что тот и так об этом знает, поэтому промолчал, выжидая, как станут разворачиваться события. Если Арман пытается его спровоцировать, у него ничего не выйдет: его провоцировали, и не раз — того же Рамзи было достаточно, чтобы привести человека в бешенство, так что Мартен мог слушать француза, не теряя самообладания.

В темных глазах француза горело презрение, весь его вид давал понять, что он буквально кипит от гнева. В чем причина — оставалось только догадываться.

— У меня уже есть твой сын, и скоро я заполучу твою собственность и любимую женщину.

Взгляд Мартена метнулся от Армана к по-прежнему хранившей молчание Валери. Француз поймал его взгляд и улыбнулся, однако улыбка ничуть не смягчила его жестокого лица.

— Нет, не ее, глупец. Она уже принадлежит мне. Я говорю о Саре, милой, милой Саре. — Выражение лица Мартена было таким убийственным, что Арман от души рассмеялся. — О да, я, как и все остальные, прекрасно вижу, что ты ее любишь. Все, кроме нее. Любовь слепа и жестока, да? Скажи, как твоя возлюбленная отреагирует, если я расскажу ей о твоем сыне и поведаю историю его зачатия?

Улыбка исчезла с его лица, но Мартен не собирался его развлекать.

— Не волнуйся, я возьму ее не насовсем, но она станет моей женой — ее дядюшки об этом позаботятся. Наши агенты уже встретились, чтобы обсудить детали будущего союза. Несмотря на ее скромное происхождение, я окажу ей честь стать маркизой. — Он принялся ходить кругами вокруг Мартена, и с каждым новым подходил к нему все ближе и ближе. — Ты сможешь с ней видеться после нашей свадьбы, если продолжишь производить на свет здоровых потомков вроде нашего юного Гастона. У тебя будет возможность наблюдать, как она расцветает, по мере того как я познакомлю ее с миром плотских удовольствий.

Мартен начал терять контроль над собой, его сознание заполнил образ отрубленной головы француза. С трудом сдерживая ярость, он сделал глубокий вдох, усилием воли отвлекаясь от кровавой пелены, затуманивающей зрение. Если он убьет француза на месте, это только создаст новые проблемы.

Словно прочитав его мысли, Арман резко отвернулся, подошел к столу и заново наполнил бокал.

— Я слышал, что вы с Валери устраивали отличные представления, и не могу винить тебя за это. — Он бросил взгляд на женщину, отстраненную как луна. — Она очень хороша в своем деле: умеет доставлять удовольствие мужчине.

Он подошел к Мартену так близко, что тот ощутил его горячее дыхание и запах бренди. Зрачки француза сжались до черных точек.

— Я хочу вернуть то, что мне принадлежит, то, что ты у меня украл. Я мог бы прямо сейчас тебя схватить, засунуть в мешок и вернуть в Новый Орлеан, а там наказать так, как посчитаю нужным, — прошипел он угрожающе. — Я имею полное право поступить с тобой по своему усмотрению, и ты это знаешь. Может, законы этой страны и запрещают мне вернуть тебя на твое место, но законы — понятие растяжимое, они служат власть имущим. В моих жилах течет королевская кровь, Бушар, а ты всего лишь беглый раб и продажная тварь.

— Это не имеет никакого отношения к свободному человеку под защитой британского закона.

— Да, может, все и так. Но как поступит британский закон, когда откроется, что ты еще и убийца?

Мартен вскинул голову.

Змеиная улыбка Армана стала еще шире.

— Ах да, вот теперь ты обратил на меня внимание. Британский закон не будет так уж рад твоему присутствию в стране, когда вскроется, кого ты убил. К убийству аристократа здесь относятся чрезвычайно серьезно.

— Откуда ты знаешь?

Француз лишь отмахнулся:

— Какая разница?

— Ты не сможешь ничего доказать!

Арман прищелкнул языком.

— О, Бушар, тебя так давно не было рядом. За столько лет многое изменилось. — Маркиз развернулся, взял со стола стопку бумаг с официального вида печатями и помахал ею у Мартена перед носом. — Когда местные власти увидят это, мешать мне вернуть тебя на родину не станут.

Мартен протянул руку, оборвав его на полуслове.

— Хочешь взглянуть? Зачем тебе это? Картинок тут нет, — рассмеялся Арман.

— Я умею читать.

Брови француза поползли вверх.

— Кто-то учит тебя новым трюкам? Как мило. — Он приблизился к Мартену. — Конечно, смотри, это ничего не изменит. Ты и глазом моргнуть не успеешь, как окажешься на борту корабля, который переправит тебя в Новый Орлеан. Ты убил аристократа, Бушар, а не какого-нибудь моряка в пьяной драке. Я мог бы уже сейчас заковать тебя в кандалы.

Арман напоминал змею не только внешне — с поистине змеиной скоростью он шлепнул Мартена бумагами по лицу (звук был похож на выстрел), и тот бросился на него, но замер, когда что-то твердое уперлось ему в грудь.

— Ты. Убил. Моего. Отца, — отчеканил Арман, ткнув Мартена в грудь дулом пистолета. — Хоть он и был никудышным отцом, но все же оставался главой моей семьи — семьи, родословная которой прослеживается до времен Карла Великого. А ты… Назад. Живо!

Мартен был вынужден подчиниться, осознав, что француз собой не владеет.

Арман швырнул ему бумаги, сделал шаг назад и засунул пистолет сзади за пояс бриджей.

Мартен вгляделся в мелкий печатный шрифт и извлек из кармана сюртука очки. В глаза бросилось слово «убийца», и он прочел достаточно, чтобы понять: француз каким-то образом докопался до истины.

— Я бы уже сейчас пустил в ход этот ордер, но твой друг Рамзи сказал, что мне не поздоровится, если с тобой что-то случится. Он действительно могущественный человек и состоит в родстве с половиной английского дворянства. Я бы не хотел укрываться от него и его докучливой банды всю дорогу до Нового Орлеана. Я мог бы передать эти бумаги нужному человеку, и ты попал бы в самую глубокую из камер Ньюгейта, но, к счастью для тебя, Бушар, я не намерен идти с этим делом в суд — ни здесь, ни в Новом Орлеане. — Улыбка Армана стала шире, и он оперся о стол, скрестив руки на груди. — Тем более учитывая, что есть лучший и более быстрый способ решить этот вопрос. Я вправе отомстить за отца на дуэли. Когда я тебя убью, это будет делом чести. Конечно, я лишусь твоих услуг племенного жеребца, но, подозреваю, от тебя мне будет больше неприятностей, чем выгоды.

— А что получу я, если исход дуэли будет другим? — спросил Мартен.

Арман рассмеялся.

— Какой задор! Теперь я вижу, почему моему папаше так нравилось ставить тебя на колени. — Он окинул Мартена с головы до ног расчетливым и оскорбительным взглядом. — Этого, конечно, не случится, но все равно: я отдам документы, подтверждающие, что ты моя собственность.

Мартен фыркнул.

— Это ни к чему, а вот Валери и мальчика ты освободишь. — Он заберет их у Армана, даже если не получит бумаг, но с ними им будет жить легче. Мартен повернулся к женщине. — Есть еще дети?

Валери молча покачала головой.

— Ты должен дать слово, что передашь их документы Рамзи — что бы ни случилось. В обмен я все передам тебе заранее, долго ждать не придется, чтобы заполучить мой корабль и другую собственность. Если не согласишься, не получишь ничего. Я все передам Рамзи, и можешь драться с ним, если захочешь.

Дыхание Армана участилось, и Мартен подумал, что он того и гляди пристрелит его, но француз хотел получить то, что ему причитается, так что он пожал плечами и заявил:

— Очень хорошо, но я передам местным властям ордер на твой арест. Если выживешь, жить припеваючи дальше не сможешь. Нет, ты понесешь наказание за свои поступки. Другую сделку я не приму.

Вот, значит, как. Придется убить Армана, взять с собой Валери и мальчика и покинуть Англию сразу же после дуэли. А это значит, что он не сможет…

— Я сказал «очень хорошо» в ответ на твои условия. Ты принимаешь мои? — спросил Арман, не дождавшись, когда Мартен заговорит.

— Принимаю.

— Прекрасно. Так как ты предпочитаешь умереть?

Мартен выбрал бы кулаки, но понимал, что Арман не согласится: жаждет крови и убийства.

— Я выбираю пистолеты.

Арман снова пожал плечами, словно ему было все равно:

— Думаю, твоим секундантом будет Рамзи?

Мартену совсем не хотелось впутывать в это Рамзи: он все расскажет Дафне, а та — Саре.

— Нет, скорее, маркиз Эксли.

Арман поднял брови:

— Какие у тебя высокородные друзья. Оливер Шенье посетит Эксли и обсудит с ним подробности. Мы встретимся рано утром, до рассвета.

— Мне понадобится время, чтобы закончить кое-какие дела.

Арман изогнул губы в неприятной усмешке:

— Да ты теперь солидный деловой человек. Очень хорошо. Значит, послезавтра, но не позже: не хочу впустую тратить на тебя время.

Мартен не стал обращать внимание на оскорбление, подумав о любопытной леди Эксли.

— Я не хочу, чтобы наши дела положили тень на семью моего друга. Эксли сам придет к твоему секунданту. А теперь ненадолго оставь меня с Валери наедине.

Ноздри француза дрогнули, но больше он ничем не выдал раздражения от приказного тона своего раба.

— Пожалуйста. Ты все равно не сможешь похитить ее из этого дома: у меня надежная охрана, да и мальчишка тоже у меня.

Мартен проигнорировал угрозу, подошел к женщине и, прежде чем заговорить, дождался, пока за Арманом закроется дверь.

— Сколько ему? — спросил он по-французски, вглядываясь в темные глаза, которые так хорошо помнил.

— Тринадцать. — Голос у нее оказался низким и чувственным, идеально подходившим ко всему образу.

— Это твой единственный сын?

Мартену не верилось, что Арман не поддался низменным инстинктам.

Валери опустила взгляд:

— Была еще девочка. Он продал ее год назад.

Мартен в ужасе посмотрел на нее:

— Боже милостивый, ей же не больше…

— Да.

Мартен не был удивлен: в конце концов, его самого продал родной отец.

— Арману нужны деньги — он сам скрывается от властей.

— Прости, что не искал тебя, когда сбежал, — сказал Мартен, сознаваясь в том, чего стыдился и о чем горевал все эти годы.

Валери рассмеялась, но смех этот был таким жутким, что кровь стыла в жилах.

— Ты даже себя самого был не в силах спасти.

— Я мог попытаться, — упрямо повторил Мартен.

— И как же? Разве ты знал, что этот маркиз меня купил?

— Нет, но…

— Ты ни о чем не знал и ничего не мог поделать, Бушар. Тебе выпал шанс бежать, и ты им воспользовался. На твоем месте я поступила бы так же. Кроме того, ты не мог знать о ребенке.

Он и правда не знал, хотя мог бы догадаться. Мадам Соня не стеснялась спаривать их как животных.

— Не знаешь, откуда Арману известно, что это я убил его отца?

Но Валери это, как и многое другое, не интересовало.

— Он тебя убьет, — сказала она с тихой уверенностью, от которой у Мартена напрягся каждый мускул.

Мартен ощетинился:

— Я неплохо владею пистолетом.

— Неважно, что ты выберешь, он убийца, у него руки по локоть в крови. Только это доставляет ему удовольствие — убийства. Шпаги, пистолеты — не имеет значения.

Ее уверенность в превосходстве Армана во владении оружием раздражала, но Мартен предпочел не обращать на это внимания.

— Когда я его убью, нам придется немедленно уехать. Ты не сможешь вернуться домой.

Валери наконец взглянула на него своими жуткими мертвыми глазами:

— У меня нет дома.

— У меня есть, в Италии, отличный дом. У меня есть деньги. Ты и мальчик ни в чем не будете знать недостатка.

Она пожала плечами с такой безысходностью, что кровь у Мартена вскипела.

— Разве ты не хочешь избавиться от него? Или тебе так понравилось служить ему? — Едва выпалив это, он запоздало понял, как жестоко прозвучали его слова.

На этот раз на ее лице впервые появилось выражение, от которого Мартен отшатнулся: дикая ненависть.

— Только смерть несет избавление. Будь я тогда сильнее, давно убила бы сначала детей, а потом себя, но увы…

У Мартена горечь подступила к горлу. Как она смогла выдержать такую безысходность? Как его сын все это пережил? Только сейчас он осознал, что не успокоится, пока не отыщет ее дочь.

— Я найду твою девочку. Даже если он убьет меня завтра, я оставлю инструкции и деньги. Есть люди, которые весь мир перевернут, но ее найдут, выкупят у хозяев и вернут тебе.

Валери рассмеялась с такой ненавистью и горечью, словно царапала Мартену лицо ногтями.

— Чтобы ее найти, хватит лопаты и немного терпения.

Мартен смотрел на нее как громом пораженный.

— Он продал ее своему ближайшему соседу. Она провела там всего несколько месяцев, а потом погибла от какой-то болезни, которая убила всех рабов, что трудились на той плантации.

Валери замолчала, ее лицо опять стало бесстрастным, словно не она раскрыла только что ужасную тайну.

Только тут Мартен понял, что перед ним прекрасная оболочка, сосуд, наполненный ненавистью. Взглянув на свои кулаки, сжатые так крепко, что побелели костяшки, он осознал силу безысходности. Вдруг его сжатые кулаки накрыла рука, словно искусно вырезанная из эбенового дерева. Прикосновение было прохладным и невесомым, как перышко. Мартен вскинул глаза, пораженный этим жестом утешения, но на лице Валери не было и намека на нежность, она не искала утешения ни для себя, ни для кого бы то ни было.

— Завтра он опять возьмет меня, как бывало уже не раз. Его возбуждает, когда у его жестокости есть зрители. Он любит демонстрировать свои умения, а потом брать меня. — Ее рука снова упала на колени. — Сделай так, чтобы о нашем сыне позаботились.

Голова у Мартена раскалывалась от гнева. Ему хотелось схватить ее и трясти до тех пор, пока она не ощутит этот гнев, но он видел, что она уже опять ушла в себя.

Он поднялся:

— Готовьтесь с сыном к отъезду. Как только все закончится, времени будет в обрез.

Адам де Куртене, седьмой маркиз Эксли, молча смотрел на Бушара. Вот уже второй раз за день перед Мартеном оказался человек, по лицу которого невозможно ничего понять. С Валери так было потому, что у нее внутри ничего не осталось. А с маркизом? Одному богу известно, что он скрывает.

Эксли выслушал его молча, не задавая вопросов, а когда он закончил, поднялся и налил им обоим по бокалу бренди.

Эксли вернулся в кресло, и сидел до того неподвижно, что у Мартена заныли мышцы от одного его вида. Маркиз сделал глоток бренди и посмотрел наконец на гостя.

— Несколько лет назад я видел у Ментонов, как Арман стреляет. Он какое-то время жил в Лондоне, прежде чем отправиться в Америку, и мне довелось четыре раза состязаться с ним в стрельбе.

Спрашивать не хотелось, но Мартен все же спросил:

— И вы победили?

Эксли окинул Мартена своим ледяным взглядом, благодаря которому представителям высшего общества не удавалось забыть о его печально известном прозвище.

— На сегодняшний день счет равный.

Проклятье! Надо было выбрать шпаги.

Эксли сделал глоток бренди, и его губы тронула едва заметная улыбка, словно он прочел мысли Мартена.

— С короткой шпагой он еще опаснее.

Мартен кивнул со вздохом:

— Так вы согласны быть моим секундантом?

Эксли удивленно взглянул на него, и Мартен подумал, что впервые видит выражение хоть каких-то чувств на его лице.

— А почему вы не пригласили Рамзи?

— С тех пор как женился, он перестал хранить секреты. Он все расскажет жене, а она непременно найдет способ меня остановить.

Эксли сидел неподвижно, и его ледяной взгляд кого угодно вывел бы из равновесия.

— И вы думаете, что я не расскажу жене? — спросил он без тени интереса.

— Если помните, я однажды помог вам скрыть кое-что важное от леди Эксли, так что вы у меня в долгу.

— А, понимаю. Оук-парк оказался недостаточной платой по счетам? — Он не стал дожидаться ответа на свой вопрос. — Я буду вашим секундантом и ничего не скажу жене.

Мартен наконец вздохнул с облегчением. Может, находиться рядом с Эксли и не слишком приятно, но по крайней мере человек он честный, хоть и не слишком эмоциональный в отличие от Рамзи. Мартен поморщился, подумав, что устроил бы его непредсказуемый бывший наставник, прознай он об этой дуэли.

— Как ваш секундант, я обязан просить вас найти способ прийти к примирению. Я спрошу только один раз, капитан Бушар: дуэли никак нельзя избежать?

— Никак. Он хочет меня убить. Ради денег или из мести… — Мартен пожал плечами. — Не знаю.

— Очень хорошо, — сказал Эксли невозмутимо. — Вы должны быть готовы покинуть страну немедленно, если убьете его. А если нет? У вас, наверное, есть какой-то план насчет женщины и ребенка.

— Я пообещал ему отдать корабль и всю недвижимость, включая Оук-парк. В обмен на это он должен освободить Валери и мальчика. Если он убьет меня, но не захочет сдержать слово, предложите ему денег. У меня их предостаточно, гораздо больше, чем известно Арману.

Эксли поморщился.

— Какое неудачное стечение обстоятельств — мы ведь только что оформили документы на Оук-парк.

Мартен назвал бы это кое-чем похуже.

— Будем надеяться, что он ничего от меня не получит.

Непроницаемый взгляд Эксли дал понять, что он думает о таких пустых надеждах.

— Рамзи знает о деньгах, которые я припрятал, и поможет вам… потом, если я не смогу. — Мартен судорожно соображал, пытаясь учесть любую возможность. — Отправьте Валери и мальчика на корабль Рамзи. Я оставлю для него письмо, в котором попрошу его устроить так, чтобы они могли жить в одном из его домов за границей. Он их защитит. — Мартен вгляделся в суровое бледное лицо перед собой. — Вы сделаете это, если я погибну?

— Да, сделаю. Вам пора, — сказал маркиз, выдвигая ящик стола, чтобы извлечь оттуда лист бумаги. — У вас есть неоконченные дела, а я должен послать письмо секунданту Армана.

Дойдя до двери, Мартен задержался, потом обернулся поблагодарить маркиза за помощь, но Эксли уже склонился над столом, взяв в руки перо. Мартен проглотил слова благодарности и тихо вышел.

Эксли был прав — у него и в самом деле остались неоконченные дела. Помимо прочего надо было написать письмо Саре.